Итак, спор Шэнь Цзыпина с Хуан Лунцзы находился в самом разгаре, как вдруг за их спиной кто-то произнес:

– Господин Шэнь, вы не правы!

Они повернули головы и увидели Юйгу. Девушка уже успела переодеться в простую курточку с цветами и узкие шаровары, из которых виднелись крохотные ножки – «золотые лилии»[140] – не больше чем в шесть вершков. На них были домашние туфли с носком в форме гриба линчжи. В глазах шалуньи, прозрачных, как лесная вода, с черными блестящими зрачками, светились ум и кокетство.

Цзыпин поспешно встал.

– Как, вы еще не спите?! – смущенно пробормотал он.

– Откровенно говоря, я хотела уснуть, но, услышав ваш горячий спор, решила подняться с постели и принять в нем участие, чтобы набраться немного мудрости!..

– Смею ли я, бесталанный, спорить! – воскликнул Цзыпин. – Просто я глуп от природы, не сумел сразу понять того, что говорил господин Хуан Лунцзы, и попросил его объяснить. Вы только что сказали, что я не прав: растолкуйте, пожалуйста, в чем?

– Вы не могли не понять, господин! Вы просто не подумали как следует! – возразила Юйгу. – Большинство людей слепо верят чужим рассуждениям, не пытаясь даже оценить их правильность. Вы только что сказали, что та половина Луны, которая обращена к Солнцу, всегда светлая. Но подумайте: ведь Луна движется, не так ли? Все знают, что Луна вращается вокруг Земли, значит, она уже не может стоять на месте – этот факт совершенно очевиден! А раз Луна вращается, то как может быть вечно освещенной только одна ее сторона? Ясно, что качество Луны остается одним и тем же, какой бы стороной она ни повернулась к Солнцу. Отсюда можно заключить, что затененность или освещенность ничего к сущности Луны не прибавляют и ничего от нее не отнимают. Это очень легко понять. Но последователи трех религий, которые, начиная с эпохи Сун, комментировали классиков, прониклись ложными идеями и извратили смысл учения великих древних мудрецов. Поэтому небо и послало нам страшное бедствие: северных мятежников и южных революционеров, которые намереваются одним взмахом кисти зачеркнуть все содеянное веками! Это тоже весьма естественно, и ничего удивительного тут нет. «То, что не живет, не умирает; то, что не умирает, не живет; жизнь есть смерть, а смерть есть жизнь» – разве это не верно?

Цзыпин растерялся:

– Мысль о том, что Луна может быть и темной, и светлой, и раньше была мне понятна, хоть и оставляла какие-то сомнения. Но сейчас вы окончательно поставили меня в тупик. Впрочем, кое-что все же осталось для меня неясным. Прошу вас, расскажите мне, что за перемены ожидают нас через пять лет, когда поднимется буря, и через те десять лет, о которых вы говорили?

– Господин, вероятно, знает о теории трех повторяющихся лет «цзяцзы»?[141] – промолвил Хуан Лунцзы. – Как должно быть ему известно, третий год правления под девизом «Единовластие»[142] был первым из трех.

– Знаю, – ответил Цзыпин.

– Но этот год «цзяцзы» не был похож на предыдущие, – продолжал Хуан Лунцзы, – его можно назвать поворотным, заключительным. Начиная с этого года в течение шестидесяти лет должны произойти грандиозные изменения. Первое потрясение произошло в тринадцатом году правления под девизом «Единовластие»[143]. Второе было в десятом году правления под девизом «Продолжение блеска»[144]. Третье случилось в год «цзяу»[145]. Четвертое произойдет в год «цзячэнь»[146], и пятое – в год «цзяинь»[147].

После этих пяти потрясений все снова утвердится и встанет на свои места. Таким образом, если люди, родившиеся в год «цзяинь» при правлении «Всеобщее процветание», доживут до восьмидесяти лет[148], они собственными глазами смогут увидеть и шестое потрясение, которое ожидает Китай. Это будет в высшей степени поучительное зрелище!

– Судя по всему, трем переменам из тех, о которых вы говорили, я и сам был свидетелем, – отвечал Цзыпин. – Приблизительно в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году взошел на престол император Гуансюй – это было первой большой переменой. В тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году Франция напала на провинцию Фуцзянь и на Аннам – это было вторым потрясением. В тысяча восемьсот девяносто четвертом году Япония захватила три наших восточных провинции, а Россия и Германия, заключив друг с другом временное соглашение, извлекли из этого «выгоду рыбака»[149] – это было третьим потрясением. Все это я знаю. Но в чем же должны состоять следующие три?

– Остальные будут вызваны северными мятежниками и южными бунтарями! – отвечал Хуан. – Восстание северных мятежников началось в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году и продолжалось вплоть до тысяча девятисотого года, когда и разразилось в полную силу. Оно вспыхнуло неожиданно и так же неожиданно и жестоко было подавлено. К нему примкнули многие: начиная с придворных и кончая генералами и министрами, которые хотели подчинить китайцев. Движение южных бунтарей началось в тысяча восемьсот девяносто восьмом году, достигло наивысшей точки в тысяча девятьсот четвертом году и будет продолжаться вплоть до тысяча девятьсот десятого года. Однако его развитие и угасание пойдут гораздо медленнее и спокойнее. Последователи южных бунтарей также многочисленны: начиная с придворных вельмож и ученых и кончая генералами и сановниками, стремящимися выгнать маньчжуров. Ради достижения своих целей обе мятежные партии и начали подготавливать бунты, вести пропаганду. Северные мятежники уже совершили переворот в тысяча девятьсот четвертом году, а южные бунтари проведут в тысяча девятьсот четырнадцатом году свои преобразования. После тысяча девятьсот четырнадцатого года всякие раздоры между Китаем и иностранными державами, а также взаимная неприязнь китайцев и маньчжуров прекратятся. Вэй Боян[150] в трактате «Договор о единстве» писал, имея в виду тысяча девятьсот четвертый год: «В этом году начнут подыматься ростки». И в самом деле, тысяча девятьсот четвертый год находится под знаком зодиака «Земля». Все вещи родились в земле, поэтому после тысяча девятьсот четвертого года должна закономерно наступить эпоха зарождения просвещения. Древесные побеги дадут почки, бамбуковые – разорвут кожуру. Ведь до сих пор вы видели только застарелую кору, а все истинно прекрасное было спрятано под ней. За десять лет – до тысяча девятьсот четырнадцатого года – старая шелуха сойдет окончательно и побеги поднимутся буйно и дружно. Тысяча девятьсот четырнадцатый год находится под знаком зодиака «Дерево» и является символом цветения. После него наступит эпоха расцвета культуры. Эта культура будет великолепна, но, несмотря на это, она еще не сможет идти в ногу с цивилизацией других государств. Только после тысяча девятьсот двадцать четвертого года настанет время, когда она станет зрелой, самостоятельной. Новая цивилизация, пришедшая с Запада, оплодотворит древнюю культуру Трех царей и Пяти императоров[151], и во всем мире наступит эпоха Великого единства! Но до этих событий еще далеко, пройдет не меньше тридцати, а то и пятидесяти лет!..

Цзыпин слушал с замиранием сердца.

– А откуда могли появиться северные мятежники и южные бунтари? – спросил он. – Почему небо ниспослало их нам? Вы, господин, хорошо знаете всевышние пути; прошу вас, объясните! Ведь великое небо добродетельно: оно являет собой само милосердие. Но если оно милосердно и к тому же само является повелителем мира, зачем оно рождает таких злых людей? Неужели оно сделало это в ослеплении?

Хуан Лунцзы опустил голову и тяжело вздохнул. Помолчав немного, он произнес:

– Вы, вероятно, считаете, что нет на свете выше духа, чем Будда?

– Конечно.

– Нет, – покачал головой Хуан Лунцзы. – Есть еще один дух, который стоит выше, чем он!

Цзыпин был потрясен.

– Это странно! – воскликнул он. – Не только с тех пор, как в Китае появились книги, но и раньше никогда не было слышно о существе, обладающем большей властью, чем Будда! Ни в одной стране на свете не говорили об этом! Это невероятно!

– Когда вы читали буддийские каноны, вы, должно быть, обращали внимание на борьбу между Буддой и Асурой?[152]

– Я знаю об этом факте, но никогда в него по-настоящему не верил! – ответил Цзыпин.

– Об этом говорится не только в буддийских книгах – у западных христианских проповедников также есть легенда о Сатане. Она вполне достоверна. Вы должны знать, что после того как Асура в первый раз вступил в борьбу с Высшим владыкой и был разбит, он через несколько лет снова начал против него войну.

Позвольте спросить вас в таком случае: почему Будда не убил Асуру тогда, когда он оказался разбитым, а предоставил ему возможность бродить по свету и искушать людей? Не знать о том, что Асура станет снова приносить вред, не мудро. Знать об этом и не уничтожить его – не гуманно. Разве мог быть Будда не мудрым или не гуманным? Очевидно, остается предположить другое: что у него просто не хватило сил уничтожить Асуру. Если сражаются два государства и одно из них побеждает другое, но не может его окончательно уничтожить, через некоторое время их силы снова становятся равными. Это неизбежный закон. Так было и с Буддой и Асурой. Раз Всевышний не смог уничтожить духа зла или по крайней мере заставить его всецело покориться своей воле, это означает, что ни Будда, ни Асура не вышли за пределы могущества третьего, еще более высшего духа, и этот Верховный дух оказался сильнее Будды!

– Я никогда не слышал ни о чем подобном! – взволнованно произнес Цзыпин. – Каково же имя этого Верховного духа?

– Имя этого духа – Сила! – отвечал Хуан Лунцзы. – Его могущество было так велико, что даже Будда не мог ему противостоять. Приведу небольшой пример. Милосердие Будды и его любовь ко всему живому проявляются в смене времен года: от зимы – к весне, от весны – к лету, от лета – к осени. Посмотрите: летом пышно цветут деревья, зеленеют травы, летают и ползают сотни различных насекомых. И если бы старый добряк дал волю своему характеру, своей любви ко всем живым существам, то не прошло бы и года, как на земном шаре совершенно не осталось бы для них места. Где бы стали селиться эти живые существа? Поэтому и появились на свете иней, снег, холод и ветер, чтобы беспощадно убивать все живое, в то же время открывая простор для милосердия. Эти иней, снег, холод и ветер и подчинены Асуре. Иными словами, как жизнь, так и смерть находятся во власти третьего, высшего существа – Силы. Конечно, это весьма грубый пример и в нем можно найти немало ошибок. Но если пытаться проникнуть в сокровенный смысл смены добра и зла, придется потратить не один день!

– Дядя Лун! – вмешалась в разговор Юйгу, которая до этого молча сидела в стороне и слушала. – К чему затевать сегодня этот странный спор? Я тоже, как и господин Шэнь, ничего не слышала о Верховном духе. А был ли, в конце концов, этот Верховный дух – Сила или это только плод вашей фантазии?

– Ты спроси еще, существовал ли Будда! Если был Будда, значит, был и Верховный дух – Сила! – возмущенно ответил Хуан Лунцзы. – Нужно знать, что и Будда, и Асура лишь противоположные воплощения Верховного духа – Силы!

Юйгу со смехом всплеснула руками:

– Теперь я все поняла! Выходит, ваш Верховный дух – это то же самое, что у конфуцианцев «Беспредельность»! Будда и Асура в совокупности составляют «Великий предел»! Правильно?

– Ну да, верно! – отвечал Хуан Лунцзы.

Цзыпин привстал от радости:

– После объяснения барышни даже я понял!

– Погодите, – недовольно остановил его Хуан Лунцзы. – Верно-то верно, да не совсем. По-вашему, получается, что Будда и Асура всего лишь плод фантазии религиозных проповедников? Тогда уж лучше считайте, что они соответствуют «Безграничности Великого предела». А вообще, надо знать, что и Будда, и Асура, а также борьба между ними существовали в действительности. Давайте я расскажу вам об этом подробнее, потому что иначе вы никогда не поймете, откуда появились северные мятежники и южные бунтари. Я надеюсь, что господину Шэню удастся в дальнейшем избежать столкновений с ними! Тебе, Юйгу, тоже полезно было бы послушать – ты еще молода и часто говоришь слишком легкомысленно!

Прежде всего нужно сказать, что этот Верховный дух – Сила – является главным правителем Солнечного дворца. Он ведает вращением планет вокруг Солнца. Отсюда можно заключить, что он ничем не отличается от других подчиненных Солнцу сил. А так как сфера его действия тесно соприкасается с полем активности местных ответных начал, то он претерпевает различные изменения. Описать их все физически немыслимо, но ни в одной религиозной книге эти превращения не отражены так ярко, как в конфуцианском каноне «Книга перемен»[153]. Как известно, он целиком посвящен гадательным гексаграммам. Почему линии в этих знаках называются «сяо»? Вспомните, как пишется «сяо». – И Хуан Лунцзы начал чертить пальцем на столе иероглиф. – Сначала откидная черта влево, затем откидная вправо; потом снова откидная влево и еще раз откидная вправо. Получаются два косых крестика друг над другом. Все явления, происходящие на земле и на небе, сводятся к этим двум крестикам. Первый крест – исходное состояние, второй крест – его изменение. Покой и сдвиг следуют один за другим без конца и тесно связаны между собой. Это чрезвычайно плодотворная идея. Математики тоже поняли кое-что из нее. Они назвали первое состояние положительным, а второе – отрицательным. Какие бы изменения ни происходили и сколько бы их ни было, они никогда не выйдут за пределы этих двух категорий: «плюс» и «минус». Поэтому, если Цзи Юсунь[154] заявлял: «Три раза подумай, а потом действуй», то Конфуций считал, что во всех случаях «лучше подумать только два раза», а не один и не три.

Но довольно об этом. Вернемся к северным мятежникам и южным бунтарям. Ведь мятежник подобен кулаку – обыкновенному человеческому кулаку. Бывает так, что ударят кулаком и все сходит благополучно, без всякого шума. А в другой раз удар приходится очень кстати, и тогда можно одним движением лишить человека жизни. Можно, конечно, и спастись от этого – увернуться. Вот так и было с «кулаком» северных мятежников. Их удар чуть не лишил жизни все государство! Однако это был всего лишь один удар, и его удалось избежать. Теперь о бунтарях. Бунтари подобны коже. Кожа покрывает все тело живого существа. Когда она заболевает и начинает разлагаться, это становится опасным для жизни, хотя такая болезнь развивается сравнительно медленно. Если не лечить ее, она может принести большой вред. Поэтому нельзя недооценивать образ, содержащийся в гексаграмме «кожа». Люди должны остерегаться: если они случайно попадут в эту партию и начнут разлагаться вместе с ней, они погибнут!

Теперь я хочу сказать несколько слов о гексаграммах «река», «пламя» и «кожа». Сначала о гексаграмме «цзэ» – «река». Она применяется не к обыкновенному равнинному водоему, а связана с горами и означает «горная река» или «горный поток». А что содержится в горном потоке, как не вода? В книге «Изречения философа Гуань-цзы»[155] говорится: «Если рекой польется дождь, то бурно поднимутся и всходы». А еще чаще появляется выражение: «Река милосердия нисходит на народ». Здесь иероглиф «цзэ» – «река» – употребляется в явно положительном смысле. Почему же тогда гексаграмма «река» объединяется с гексаграммами «пламя» и «кожа» как дурное предзнаменование? Зачем, помимо нее, выделена счастливая гексаграмма «воды, гасящей огонь»? Здесь поневоле станешь ломать голову!

На самом же деле отличие этих двух гексаграмм лишь в том, что одна из них является светлым началом (ян), а другая – темным началом (инь). Вода в ямах считается светлой, счастливой и называется «водой, гасящей огонь». А вода на возвышенностях считается темной, несчастливой и входит в гексаграммы зла: «река», «пламя» и «кожа». Первая, как полагают, рождается из сострадания к людям; вторая – из ненависти и зависти к ним и поэтому объединяется со знаком «кожа». Помните, в разделе «Толкование символов»[156] говорится: «Когда две женщины живут вместе, их помыслы никак не сходятся». Это «река», «огонь», «кожа»! Подумайте, может ли быть счастлив человек, у которого в доме живут жена и наложница, непрестанно ссорящиеся друг с другом и обуреваемые завистью? Сначала каждая из них мечтает целиком перетянуть мужа на свою сторону – это ей по большей части не удается, и она впадает в отчаяние. Если на первых порах она борется с другой потому, что любит мужа, то потом ей становится безразлично – она готова нанести удар и мужу, и его семье. А потом ей становится безразлична даже собственная жизнь – таков конец завистливых людей.

Конфуций всего лишь одной фразой «Когда две женщины живут вместе, их помыслы никак не сходятся» нарисовал портрет южных бунтарей лучше и точнее, чем это мог бы сделать фотограф! Вожди этих бунтарей первоначально были талантливыми и умными людьми, выходцами из чиновников и купцов. Но из-за того, что они прониклись женской завистью, помня только о себе, а не о других, – им не удалось совершить ничего полезного. Из злобы у них родилась зависть, а из зависти – желание разрушать. Но разрушение невозможно произвести руками одного человека! Тогда они кликнули себе подобных. Полилась «вода», вспыхнуло «пламя», постепенно их стало собираться все больше и больше. Им удалось подцепить на крючок разное отребье, и они забурлили, словно кипящая вода. Те из них, кто уже успел получить степени цзюйжэня, цзиньши[157], ханьлиня[158], буцзао[159], заговорили о дворцовом перевороте, а их недоучившиеся собратья, у которых не было даже своих последователей, зазубрили фразы: «Эй, би, си, ди» или «А, и, у, э, о»[160] – и стали поговаривать о революции в семье. А чуть заведешь разговор о революции, и тебя уже ничто не связывает: ни моральные принципы, ни государственные законы. Разве это не приятно? Но известно, что чрезмерные наслаждения наносят вред человеку: поешь слишком вкусно – испортишь желудок; привыкнешь пить – заболеешь алкоголизмом. Вот так и теперь. Попрание моральных принципов, отсутствие страха перед государственными законами, забвение человеческих чувств, свободомыслие и произвол – подобное веселье не может продолжаться долго… Рано или поздно на нас обрушится неслыханное бедствие!

– Я помню, отец мне тоже часто говорил, что сейчас Будда потерял всякую власть и миром завладел Асура. Эти северные мятежники и южные бунтари и в самом деле похожи на подчиненных Асуре дьяволов и злых духов! – сказала Юйгу.

– Это естественно! – отозвался Хуан Лунцзы. – Кто же из святых, мудрых и бессмертных решился бы на такое дело?!

– А каким образом Верховный владыка мог потерять власть? – удивленно спросил Цзыпин.

– Это только говорится так: «потерял власть», – ответил Хуан Лунцзы. – А на самом деле он только уступил ее – и даже не уступил, а лишь на время решил скрыть свою силу. Разве можем мы, например, сказать, что массовая гибель живых существ осенью и зимой – это настоящая смерть? Нет, это только стремление жизни на время скрыться, набрать сил и подготовить себя к рождению существ в течение следующего года. Даосская школа учит: «Когда небо и земля негуманны, живые существа для них всего лишь жертвы; когда же негуманны мудрецы, их жертвой становится народ»[161]. Или: «Если лечь под уже приготовленными жертвами, непременно приснится кошмар»[162]. Ведь существа, родившиеся весной и летом, к осени и зиме становятся уже устаревшими, ненужными, и их приходится сметать с лица земли. В этом и заключается миссия Верховного духа – Силы. Начиная с высоты тридцать третьего неба и кончая семьдесят вторым кругом ада, живое всегда делилось на два мира: святые, мудрецы, бессмертные, будды – подчиненные Верховному владыке и пекущиеся об общем благе и духи, чудовища, оборотни, дьяволы – подчиненные Асуре и заботящиеся только о личной корысти!

– Если южные бунтари пренебрегли всеми понятиями небесной морали, государственными законами, человеческими чувствами, – спросил Цзыпин, – то почему еще находятся люди, которые верят им?

– Вы полагаете, что эти устои были впервые попраны только с появлением южных бунтарей?! Они утрачены уже давно! Даже такая умная, распространяющая свет буддийского учения книга, как «Путешествие на Запад»[163], изобилует намеками на это. В ней говорится, что царь страны Уцзиго[164] – самозванец, а настоящий владыка посажен в восьмиугольный стеклянный колодец. Разве вы не видите, что нынешняя мораль, законы, чувства напоминают этого самозванца, сидящего на троне в Уцзиго? Только после того как силами революционеров будет уничтожен этот самозванец, настоящего царя можно будет извлечь из восьмиугольного стеклянного колодца. Когда же вновь появятся подлинная мораль, законы, чувства – в Поднебесной наступит мир!

– А как отличить настоящее от ложного? – спросил Цзыпин.

– В «Путешествии на Запад» это было сделано очень просто, – молвил Хуан Лунцзы. – Наследник спросил у матери и тут же все узнал. Мать ответила ему так: «Три года назад Он был теплым и мягким, а сейчас стал холодным и твердым, как лед». Слова «теплый» и «холодный» как раз и должны были указать, кто был настоящим, а кто поддельным. Люди, думающие о всеобщем благе, целиком сотканы из любви к человеку и дышат теплотой. Те же, кто беспокоится только о себе, похожи на сгусток ненависти, и от них веет холодом.

Есть и еще один секрет, который мне хотелось бы вам раскрыть. Его я советую запомнить как можно крепче, чтобы впоследствии невзначай не увеличить собой число этих разбойников: северные мятежники действуют с помощью чертей и духов, южные бунтари – без них. Первым способом можно превращаться во что угодно, рождать в людях сомнение, прикидываться дурачком – но и только! Второй же способ значительно тоньше и многообразнее. Во-первых, с его помощью можно не почитать предков – в этом истоки идеи «революции в семье». Во-вторых, можно не верить ни в осуждение свыше, ни в небесную кару и спокойно заниматься делами, которые противоречат небесной морали, – это также кружит голову всякому сброду. Они находят удобным для себя жить за границей или в иностранном сеттльменте для того, чтобы без труда проводить в жизнь свои противозаконные идеи. Они обливают грязью всех, кто говорит о существовании чертей и духов, для того, чтобы без тени раскаяния вершить несправедливость. Они называют мятежников и бандитов героями, а преданных, честных сановников – рабами, для того чтобы извратить само понятие о человеческих чувствах. Большинство из них обладают публицистическим талантом и излагают свои мысли письменно. И подобно тому как завистливые жены часто доводят до гибели своего мужа, так и они, беспрерывно произнося высокопарные, пышные фразы, уже сумели подавить последователей конфуцианской мудрости.

Рассуждения главарей южных бунтарей часто поражают своей красочностью и глубиной – а это является свидетельством того, что пути мира окончательно захвачены ими.

Этих мятежников легко распознать в Шанхае и Японии, но трудно узнать в Пекине и других крупных городах. Однако запомните крепко: к колдовству и превращениям прибегают только северные мятежники, а южные бунтари действуют открыто, целиком полагаясь на собственные силы. Если вы когда-нибудь встретите этих людей, поклонитесь им и держитесь от них подальше: не рвитесь к собственной смерти. Запомните, это очень важно!

Шэнь Цзыпин слушал и все больше проникался уважением к словам Хуан Лунцзы. Он уже хотел продолжить расспросы, как вдруг услышал за окном пение петуха.

– Ну и засиделись мы! – воскликнула Юйгу. – Пора спать…

Она пожелала мужчинам спокойной ночи, толкнула угловую дверь и вышла. Хуан Лунцзы устроил себе на тахте изголовье из книг и улегся. Через мгновение он уже громко храпел. А Шэнь Цзыпин, примостившись рядом, прежде чем уснуть, еще некоторое время обдумывал вечерний спор.

Если хотите знать, что случилось дальше, послушайте следующую главу.