Мой дядя, двоюродный брат моей мамы, генерал Александр Чубаров[45] — сын нквдшника черкеса Сергея Чубарова. Чубаров до сих пор поддерживает отношения с родственниками отца в адыгском селе.

У него было два брата — Гоша и Вадик. Вадик уехал в Пятигорск к матери и давным-давно умер. А Гоша умер недавно. Он был генерал-лейтенант пограничных войск. Мало того что гбшник — политработник пограничных войск.

Вадик был попроще, учился в офицерском училище внутренних войск и потом сломался. Пожелал уйти и дослуживал срочную. Ту часть, которую он пожелал сократить, дослуживал просто в качестве «куска»[46], по-моему. Вышел на гражданку, как нормальный человек, поступил в МАДИ в Москве. Он писал романтичные провинциальные стихи, пытался всё время изобрести двигатель Ванкеля, давно изобретенный, но он его хотел усовершенствовать и приставал с этим к дяде.

Я его ненавидел, но больше всего я ненавидел Гошу.

Гоша был классический «супер-рашен». Еще курсантом приходил к нам на Мансуровский. Очень скромно садился за стол с диким почтением к бабушке. Курсанты ходили в белой полотняной гимнастёрке, с твердыми погонами с курсантской окантовкой галуном. Гимнастёрка белая и плотная — как на картине Верещагина «Взятие Шипки».

Он сидит за большим квадратным столом, за которым сиживали Алексей Толстой, Остужев, Гоголева, Царёв, Фадеев. Сидит за нашим столом и пытается вести со мной разговор. Мне 12 лет. И он говорит:

— Ну как ты живёшь? Чем живёшь?

— Я, знаешь, увлекаюсь философией.

— Это правильно. Только знаешь, что я тебе хочу сказать, братан. Вот ты никогда не забывай истину марксизма- ленинизма, потому что марксизм-ленинизм — это святое. Держись этого, братан, потому что социализм — это надежда народов.

Я готов был взять вилку и всадить ему в глаз. Но я вынужден был всё это выслушивать с каменным лицом.

— Ну а чем ты хочешь потом заняться?

— Ну я, наверное, пойду на востоковедение.

— Это правильно. Нужно помогать народам третьего мира сбрасывать колониальное ярмо. Только держись марксизма- ленинизма. Это самое святое.

У Гоши было не просто училище погранвойск, а политическое училище, готовившее политработников, комиссаров для погранвойск, — такая потусторонняя промывка мозгов! Внешне он был монстр.

Но он спас мне жизнь.

Дело было на даче. В 15 лет у меня произошел срыв — по-моему, меня оскорбили. И я решил повеситься.

Когда дядя стрелялся, мне было 9 лет. После этого менты вычистили весь дом, унесли все, включая холодное оружие. Так что стреляться мне было нечем.

И вот Гоша увидел, что я вишу, и начал орать, забегал, начал подхватывать, поддерживать, кто-то прибежал и перерезал веревку. Потом меня откачали.

Позвонки целые остались, потому что я не прыгал в яму, не пролетел необходимую для слома позвонков дистанцию.

Причину эксцесса не помню, зато помню свои ощущения. Я испытал дикий ужас, что совершил фатальную ошибку, что надо назад, но назад уже поздно. Было дискомфортно, очень- очень плохо.

На Гоше лежала печать кондовой военщины, «ватной» непробиваемости. Он служил в погранвойсках на Дальнем Востоке, потом в Мозамбике, всё прошел и получил на звезду больше, чем Чубаров. А жену, бледную, бесцветную, затюканную, но при этом с каким-то кукишем в кармане, он взял из учительниц во Владивостоке. И она настолько была в него влюблена, что ради него прыгала с парашютом, ходила в атаки, высаживалась с десантных катеров, штурмуя берег. Делала невероятные вещи.

И вот они сидят в гостях у Теймураза. Гоша уже заложил за воротник, он пьянствовал от безысходности. Позже, когда Совок развалился и марксизм-ленинизм оказался не у дел, вся его жизнь улетела на свалку, и он совсем спился. Но тогда еще был Совок. Теймураз был еще жив.

Разговор зашел то ли о Высоцком, то ли о Марине Влади.

Гоша говорит:

— Эх, какая девка, если бы я её встретил, я бы ей сказал: Мариночка, ну что ты делаешь в этой Франции? Давай к нам! Здесь мы тебя так ценим.

И это при жене. Жену его, бесцветную училку, было жаль, она сидела как оплеванная. А парень похотливо рассуждал, как он пригласил бы Марину Влади изучать марксизм-ленинизм.

Это выглядело, как если бы из кухни явился мужик из прислуги и пукнул за барским столом — а не выгнать: 17-й год!

А Саша Чубаров не такой. Саша Чубаров же красавец, усы — видно, что у него кавказская кровь, кавказская удаль, кавказский юмор. Саша — аристократ.