Иван вернулся в Хельсинки как домой. Он за эти годы уже наработал очень много связей и знакомств, в том числе в оборонном ведомстве финнов и в контрразведке. Белоэмигрантские организации, хоть и не так активно, но продолжали действовать. Особенно в плане пропаганды.
Вернувшиеся из Испании, воевавшие на стороне франкистов бывшие белогвардейцы рвались в прямое столкновение с красными командирами, им еще в Испании не хватило открытого противоборства, хотя удовлетворение от победы пьянило фашистов. Там ведь советские маячили за спинами испанцев. Руководили, но и добровольцев, воевавших с оружием в руках, хватало.
Иван не отказывался ни от одного предложения прийти на званый ужин, где собирались белоэмигранты, ветераны Испанской войны. Им было что вспомнить. В желчных выпадах против СССР скользило ликование от первой победы, при этом ни один из них не задумывался, что одержали победу испанские фашисты, поддержанные нацистами Германии и Италии. Что эти силы все больше крепнут, объединяются и вскоре пойдут убивать русских, каких бы политических воззрений те ни придерживались. Это русские одной с ними крови, рожденные на одной земле. Фашистский морок, чувство превосходства над другими захватывали дух. С такими оголтелыми фанатиками сложно было разговаривать. Все их мысли сводились к тому, что необходимо уничтожить политический режим в России, убрать тех, кто удерживает власть, и перебить всех сторонников.
Наполеон был, пожалуй, честнее в своем желании владеть миром, просто захватить территории…
Меры безопасности оборонное ведомство усилило, как бывает перед войной. Добывать материалы стало все сложнее. Иван искал возможность схватить большой информационный куш. И такая возможность подвернулась, когда в одной из белоэмигрантских компаний хмельной капитан с сабельным шрамом через всю красно-кирпичную физиономию сказал, что знаком с девицей Киело Карикоски — дочерью главного инженера оборонительных сооружений. Он бахвалился, что запросто может получить все оборонные чертежи, если завоюет сердце девчонки. А потом задорого продаст их коммунистам.
Иван отвел его в соседнюю комнату и, показав свое удостоверение, полученное от Полиции безопасности и от своего куратора, объяснил вмиг протрезвевшему капитану, что разговор этот записан и, если капитан не хочет провести остаток дней в финской тюрьме, ему лучше уехать.
— Скажи спасибо, что ты русский, — сказал Иван вполголоса. — Только поэтому я придержу эту запись дня на два, не буду показывать ее своему руководству. Ты успеешь уехать из страны и забыть все, что ты здесь плел.
Капитан уехал на следующий же день. Иван лично удостоверился в этом и помахал рукой пароходу, отчалившему во Францию. А сам стал искать выходы на Киело. И нашел.
Он не считал себя красавчиком, как брат, однако его мужского мрачного обаяния хватило, чтобы привлечь внимание высокой белолицей девушки с голубыми глазами, русыми волосами и высокими скулами. Раскованной, спортивной, увлекающейся греблей. Иван «случайно» встретил ее на лодочной станции, куда ему посоветовали пойти, чтобы с ней увидеться.
Иван уселся на деревянный причал, снял туфли, закатал брючины и, опустив ноги в прохладную воду, щурился на солнце. Когда она причалила на байдарке и выбралась босая на выбеленные солнцем доски, он молча помог ей поднять из воды лодку и отнести в эллинг, где хранились лодки и других спортсменов.
— Всегда бы тут сидели привлекательные мужчины, готовые помочь, — сказала она, когда они вышли из лодочного сарая. Киело откинула влажную прядь волос тыльной стороной ладони и улыбнулась.
— Я готов встречать каждый раз, сообщите только расписание, — он щурился, глядя против солнца, и улыбался в ответ.
Слово за слово, выяснилось, что Киело видела его и раньше в одной компании, где были коллеги отца по генштабу. Она, кажется, приняла его за военного. Но когда он представился, девушка удивилась:
— Вы русский?
— Родился в России. — Он почувствовал, что у нее какой-то особый интерес к этой теме. Но решил не форсировать.
Его шрамы на лице — он их получил еще во время ранения под Кронштадтом, проседь в черных коротких волосах, глубоко посаженные темно-карие глаза, смуглость кожи — все это производило общее впечатление человека, много повидавшего, находившегося не раз на грани жизни и смерти. Рискованность жизни и профессии накладывали свой отпечаток на личность и были неизменно притягательны.
Запах хвои из соснового бора, пружинящая под ногами хвойная подстилка, голубика — тропинка от лодочной станции напомнила Ивану новый подмосковный дом родителей. Прощались тяжело, отец был болен, и всем казалось, что это их последняя встреча. Финский бор и запахи леса разбередили душу, и взгляд Ивана помягчел, а шедшая рядом Киело, которую он вызвался проводить, увидев в глазах этого мрачного человека задумчивую нежность, влюбилась.
Первое ее замужество не принесло ей ничего, кроме разочарования. Муж, офицер, подчиненный отца, несколько раз поднимал на нее руку. В итоге отец Киело признал свою ошибку. Он навязал ей этого жениха и сам же избавил от него, отправив на границу, а затем добился развода.
Киело с тех пор считала, что у нее развязаны руки, тем более она знала одну семейную тайну, которая вкупе с навязанным ей отцом замужеством не прибавляла уважения к папаше.
Долго встречать и провожать Киело Ивану не пришлось. Их отношения с одобрения Центра перешли в близкие и довольно пылкие, которые они по обоюдному согласию скрывали от окружающих. Встречались в ее квартире, оставшейся у нее после неудачного замужества, подаренной ей отцом. Здесь Киело не жила, предпочитая отчий дом с прислугой и на всем готовом.
Иван не планировал ее вербовать, рассчитывая пробраться рано или поздно в дом инженера и сфотографировать черновики чертежей. Потому что, со слов Киело, отец все время в своем кабинете что-то чертит.
Вариант женитьбы Центром рассматривался как вполне рабочий, в случае, если не удастся проникнуть в дом, не афишируя своих отношений с девушкой. Вариант проникновения инкогнито был предпочтительнее, чтобы не оставлять следов. Но события начали развиваться так, как никто не ожидал…
Иван с Киело уехали почти за сто километров от города, подальше от чужих глаз, на озеро Пяйянне на машине Киело, прицепив к крыше авто ее байдарку. Чистейшая вода, лесистые островки с песчаными пляжами, белые ночи, пропахшие хвоей и черникой, пронизанные звоном комариных стай и плеском рыбы в воде.
Киело подхватила Ивана в свою машину на окраине Хельсинки, так что никто не знал о его поездке с ней. Он взял с собой рацию, сказав, что в чемоданчике рыбацкие снасти и прикормка, и, пока Киело рассекала на байдарке по водной глади, он забрался на холм и, закинув на ветвь сосны антенну, передал накопившиеся сообщения в Центр, поглядывая на озеро, чтобы его не застигли врасплох.
А вечером, когда сидели у костра, накрывшись пледом и отмахиваясь от комаров, Киело вдруг сказала:
— Знаешь, а я ведь наполовину русская. Моя мать вышла замуж немного беременная, — Киело засмеялась. — Она скрыла это от своего мужа, человека, которого я сейчас называю отцом. И я вот что тебе скажу — мне бы очень хотелось сделать что-то для России. Я воспринимаю ее как свою Родину. Меня тянет туда. И мне противно все, что творят сейчас наши, которые всем обязаны России. Не знаю, права ли я? Ты же белогвардеец, у тебя, наверное, другое мнение. И все равно гадко!
— Я с тобой согласен, — осторожно ответил Иван, скрывая, что ошарашен.
— Меня смущает, что ты был в Испании и воевал на стороне франкистов…
Он почувствовал, как закаменело ее плечо, которым она прижималась к его боку. Ответить правду он не мог, поэтому решил выкручиваться, чтобы не потерять то доверие, которое между ними возникло, то, что непременно приведет его к схемам военных укреплений инженера Карикоски.
— Да, я воевал. Еле ноги унес. Я разочарован в том, в чем пришлось участвовать. К тому же я не белогвардеец. Я служил на флоте, на советском корабле, а затем начался мятеж. Закрутило, как в водовороте. И раненного, без сознания меня притащили товарищи в Финляндию. А тут надо было выживать…
Они переглянулись и развивать эту тему не стали.
— Будет война? — спросила Киело, прижимаясь к нему.
— Будет, — кивнул он, глядя на огонь.
Через несколько дней, после того как посоветовался с Центром, Иван вернулся с ней к разговору о ее тяге к России.
Он намекнул, что она могла бы помочь, но это дорога в один конец.
— Если с тобой, я на все готова.
Иван все же не решился сразу предложить ей сотрудничать с советской военной разведкой. Ее экзальтированность его останавливала.
На следующий день после этого разговора, когда он пришел к ней в квартиру, его ждал сюрприз. На белой кружевной скатерти лежали схемы оборонных сооружений и несколько коленкоровых тетрадей с расчетами инженера.
— Ты с ума сошла! Зачем ты это сделала?
— Мы можем сбежать в Россию. С этими документами тебя там не тронут…
— Если ты так хочешь помочь, садись и пиши, — он положил перед ней лист бумаги, взяв его с письменного стола. — Необходимо быстро вернуть все документы обратно. Где сейчас твой отец?
— Поехал осматривать объекты. Его часа три-четыре не будет. А что писать? — Она сидела как первоклассница, положив руки перед собой, и преданно смотрела на него.
Расписку написала без лишних вопросов, признавшись, что с тех пор, как узнала, что Иван русский, она подспудно ждала чего-то подобного. Затем Иван съездил к себе в квартиру и из тайника взял фотоаппарат. Возить с собой по городу секретные документы он не рискнул. То, что девушку ему подставили, он исключал. И сам на нее вышел, и влюбленность в ее глазах видел… Пересняв документы, он отправил воодушевленную Киело положить все на место — так, как лежало, чтобы отец ничего не заподозрил.
Отправленные через легального резидента, военного атташе, работающего под прикрытием в полпредстве, фотопленки подтвердились в Центре сведениями от других источников, и стало очевидным, что происходит масштабное развертывание строительства оборонительных сооружений. Финны строили линии обороны с 20-х годов, приостанавливая работы периодически или снижая темпы. Но сейчас все делалось ускоренными темпами.
Из других источников в генштабе финнов, из ежемесячных и ежедневных разведывательных сводок, копии которых попадали ему в руки, и спецсообщений Иван узнавал, какие мероприятия проводят финны, готовясь к боевым действиям против Советского Союза. Также данные о подготовке Финляндии к войне поступали и от военных атташе из Швеции, Латвии, Эстонии и Литвы.
23 августа 1939 года было заключено соглашение Германии с СССР. Это развязало руки Советскому Союзу в подготовке к войне с Финляндией — не стоило опасаться нападения Германии. Но все еще СССР оттягивал начало. Может, рассчитывал на дипломатию. Но подобные надежды слабели с каждым днем. А финны тем временем укрепляли свои позиции.
В Центре военные инженеры, работающие в Разведупре, заносили в специально созданный альбом все данные укрепленных районов противника и к октябрю представили его начальнику Генштаба РККА и командующему Ленинградским военным округом командарму 2 ранга Кириллу Афанасьевичу Мерецкову. Разведывательная работа на финском направлении велась активно под руководством начальника 5-го управления РККА — нового начальника военной разведки Ивана Иосифовича Проскурова, назначенного вместо Берзина.
Про вторую линию обороны Иван узнал только в конце сентября 1939 года, когда отец Киело принес несколько клочков бумаги с расчетами и набросками домой и их удалось скопировать. Иван отправлял полученные данные либо через атташе, либо из лесов в окрестностях Хельсинки, куда ездил с Киело на ее машине, что не должно было вызвать подозрения. Даже если бы запеленговали рацию и оцепили район, то вряд ли стали бы досматривать машину дочери инженера генштаба.
Оборонительный рубеж начинался от Финского залива и проходил через Ремнети, Сумма, Мялькел и другие пункты, далее по северному берегу озера Сувантоярви. Общая система обороны строилась на создании тринадцати узловых сопротивлений, так называемых центров сопротивлений по использованию рек и озер. О третьем оборонительном рубеже, представленном узлом сопротивления в районе Выборга, в котором имелось до десяти артиллерийских железобетонных точек, к 1 октября стало известно, что там в укрепрайонах до двухсот десяти железобетонных и артиллерийских точек.
Тогда же выяснилось, что Финляндия объявила дополнительный призыв резервистов. У границ с Россией скапливались военные. С учетом шюцкоровской организации женщин и мужчин финны могли послать в бой около полумиллиона человек.
В это же время от болтливой соседки по дому, муж которой служил в районе Липолы, Иван услышал о том, что идет эвакуация гражданских из Липолы, в район перебрасываются полевые и самокатные части. Устанавливаются станковые и ручные пулеметы. От нее же он узнал, что во многих каменных зданиях в Котке, Хамине, Випури, откуда выселили ее знакомых или родственников, собираются оборудовать фактически крепости, куда свозят вооружение из Швеции. Строились на юге убежища для местных, кого не успели эвакуировать в глубь страны.
Когда началась война, Иван не остался без связи благодаря своим знаниям в шифровании и радиоделе. Агентурная сеть работала на пределе возможностей, ее стали усиливать, забрасывали новых и новых агентов через линию фронта, многие из которых были арестованы, погибли или пропали без вести. Пробиравшихся по снегу военных разведчиков нередко выдавали лыжные следы на снегу. Однако возникали все новые и новые лыжные тропы…