Ида с двумя детьми вернулась в Варшаву из Данцига, и от нее потоком пошли в Центр шифровки.
В Варшаве ей удалось из заслуживающего внимания источника получить высказывания президента Данцигского сената Грайзера по поводу советско-польской декларации 1938 года. В этой декларации подтверждались договора, заключенные ранее, в том числе и договор о ненападении 1932 года. Также в ней говорилось о расширении торговых оборотов и по поводу положительного решения ряда текущих вопросов и ликвидации возникших за последнее время пограничных инцидентов.
Конечно, немцев в Данциге не устраивали мирные переговоры Польши с Советским Союзом. Более того, Данциг становился все более фашистским. Немцы в этом городе быстро радикализировались, особенно руководство. Их активно окучивали люди из рейха. Даже сам фюрер руку приложил к агитации. По словам Грайзера, Гитлер встречался с ним недавно и сказал ему лично о том, что еще года два Польша будет нужна Германии. И Данциг будет оставаться вольным и социал-националистическим городом. Мемельская область в составе Литовского государства получит с подачи Данцига такое же независимое положение, как и вольный Данциг. Это потрафит Польше. Но все это необходимо до поры до времени.
Грайзер убеждал в беседе с доверенным лицом Иды, что внешняя политика Германии в эти два года будет направлена на урегулирование отношений с Западом. «Лишь по достижении этой цели, — как говорил Гитлер, — мы приступим к осуществлению германского плана на Востоке. Тогда и Данциг получит свои права, ибо в рамках германского плана на Востоке будет решен также и польский вопрос».
— Не думаю, что план относительно Востока ограничится одной только Польшей, — ухмыльнувшись, намекнул Грайзер.
Макс получил информацию, отчасти перекликавшуюся с той, что добыла Ида. Поскольку он работал в английском журнале, то общался с людьми, связанными с книгоизданием и полиграфией, в том числе и в Данциге. А учитывая, что Макс сам чистокровный немец, то и доверие к нему проявлялось особое.
Встретился он и с шефом печати Данцигского сената. Тот намекал, что у него есть задание расширить органы местной печати для ведения пропаганды по вопросам Померании и Данцигского коридора, когда отторжение бывших германских областей от Польши станет актуально.
Ида съездила в Берлин к родственникам мужа погостить летом и привезла оттуда отменную информацию. Ей удалось записать разговор с заведующим восточным отделом германского министерства иностранных дел.
Дядя Хельмут, вернувшись из Китая, приглашал в свой дом важных людей, восстанавливая и укрепляя связи, утраченные за время длительной командировки. Именно он беседовал с этим заведующим, а Ида подложила записывающее устройство дяде в кабинет, когда принесла им кофе и коньяк.
Доктор Клейст утверждал, что данные, которые он приводил в мае 1939-го о германо-польском конфликте и о разрешении польского вопроса, к которому стремился Берлин, правильны и действительны и по сей день. Однако фюрер полон решимости усилить Германию на Востоке в течение нынешнего года, попросту ликвидировав Польское государство в его теперешней политической и территориальной форме.
Польша мешала Германии, находясь на пути продвижения к Советскому Союзу — основной цели немцев, а кроме того, на кону стоял престиж, который немцы не могли потерять, уступив какой-то там Польше. Германская армия будет действовать жестко и беспощадно, как говорил по этому поводу Гитлер.
Из сообщения Иды о той беседе, переданной через связного в Берлине, следовало, что Германия планирует напасть на Польшу в конце августа — начале сентября.
Ида радовалась, что ей удалось провести каникулы в Германии с такой пользой для Разведупра. Она не была информирована о том, какие перестановки произошли в Центре, какова судьба Берзина, которого она знала под псевдонимом Петер, и надеялась, что он будет доволен ее успехами. Она продолжала яростно работать, собирая по крупицам информацию от своих источников в Варшаве и по нескольку часов оставаясь в эфире с огромным риском для жизни.
Польские офицеры, на которых ей удавалось выйти благодаря надежным агентам, с охотой продавали военные секреты. За небольшие деньги. Хотя трудно было добиться доверия, трудно получать материалы, не попав при этом в разработку дефензивы.
Ида в последнее время не расширяла круг продажных офицеров, которые охотно раскрывали военные секреты, поскольку возрастала вероятность нарваться на контрразведчиков. Ей и так приходилось ходить по топкой почве, привлекая сторонних лиц в качестве посредников. Этих людей она использовала втемную и каждый раз испытывала муки совести, ведь в случае задержания им не в чем признаваться. А признание из них будут вытягивать, не стесняясь в выборе средств.
Посредники лично не знали Иду, не знали, что конкретно делают, они просто получали вознаграждение за услугу, а поскольку нуждались в деньгах, то не задавали лишних вопросов. Звонили, оставляли свертки в тайнике, забирали взамен документы и понятия не имели, что за всем этим стоит Ида — замужняя женщина с двумя малолетними детьми. Ее и в глаза не видели — так она ловко все организовала и законспирировалась.
Кроме записанного разговора дяди Хельмута с доктором Клейстом состоялся еще один диалог ее самой с дядей. Он настаивал, чтобы она с детьми осталась в Берлине и немедленно вызвала туда Макса.
— Там в скором времени будет очень опасно, — намекал дядя, слегка постаревший за эти годы, но не утративший свои связи и ставший более ярым нацистом, ловко подстраивавшимся под новую власть. — Конечно, за каждого убитого в Польше немца, как заявил недавно наш фюрер, он поставит к стенке по сто поляков, и, если поляки начнут резню среди немцев, они получат от нас беспощадный ответ. Но мне не хотелось бы, чтобы вы с Максом оказались в числе тех немцев.
— С чего вдруг поляки начнут резню? Мы там живем уже не первый год и со всеми у нас хорошие, даже прекрасные отношения, — изображала наивность Ида.
— Я скажу тебе по секрету. Полагаю, ты не станешь об этом говорить там, где не следует, — он многозначительно посмотрел на нее. Ида кивнула с готовностью. — В Восточной Пруссии сейчас около тысячи наших самолетов ждут приказа о начале военных действий. Ты же понимаешь, что они не будут простаивать зря. Также происходит военная подготовка в Словакии. Мы ударим с нескольких сторон. И Польша как государство перестанет существовать. Я тебе и так сказал слишком много лишнего, но вы с Максом мне дороги. Я стар, у меня нет наследников. И я скуп — не могу быть расточительным, если дело касается моих немногочисленных родственников. Тем более вы чистокровные немцы, оба, и только такие как вы достойны стать будущим нашей Германии, ваши дети и внуки. Знаю, у вас с Максом была размолвка, и я счастлив, что вы преодолели этот кризис.
С Максом у них в самом деле сложились ровные отношения после его возвращения из Китая. Общая тайна их сплотила, но не сблизила. Общались вежливо, но с той вежливостью, которая убивает чувства.
Они уже не раз обсуждали возможность вернуться в Германию, но не поступало указаний из Центра на этот счет. Они оба понимали, что Польша стала тем местом, на которое направлены взгляды очень многих. И дело было даже не в землях, хотя существовала внешняя причина: Данцигский коридор, польский выход к морю, отделивший основную часть Германии от Восточной Пруссии, и Верхняя Силезия интересовали немцев, земли Белоруссии и Украины стремился вернуть себе Советский Союз. И все же вся эта возня стала лишь пробным камнем для Германии, у которой за пазухой таких камней оставалось множество. Они накапливались как камни в желчном пузыре у нездорового человека. А желчи у немцев всегда хватало.
Берзин еще в 1927 году в разговоре с Идой говорил, что есть необходимость добиться от финнов нейтралитета в войне СССР с третьей страной, и грядущая война Советского Союза с Финляндией нужна именно для того, чтобы получить от финнов заверения в полнейшем почтении и о том самом нейтралитете. Тогда же Петер говорил ей, что одна из задач Советского Союза не дать Германии довершить дипломатические отношения с Польшей до успешных соглашений по Данцигу и другим территориям, потерянным Германией после Мировой войны. Кроме того, перед СССР стояла задача не допустить, чтобы Берлин вступил с Россией в прямой конфликт, поэтому все эти годы дипломаты балансировали на грани, оттягивали время, заключали тайные соглашения, в том числе пакт о ненападении Молотова-Риббентропа, заключенный в конце августа 1939 года, о котором Ида, разумеется, не знала и по которому Советский Союз и Германия поделили сферы влияния в Восточной Европе. Такие же договоры с немцами заключили до этого англичане, французы, поляки, турки, прибалты.
Петер говорил, что главное — не позволить объединиться Европе против России. Они, как пауки в банке, лада между ними нет, и надо делать все, чтобы единения не возникло. С приходом к власти Гитлера в Мюнхене произошел сговор некоторых европейских стран, решивших, что чехи должны отдать Германии Судетскую область. И те вынуждены были отдать. Начинался большой передел земель.
Англичане и французы, кинув Германии кусок Чехословакии, якобы таким образом пытались усмирить растущие амбиции Гитлера. На самом деле продемонстрировали, кто в Европе хозяин, что старейшие европейские государства, в том числе и Германия, всегда могут договориться, и в этот клуб великих держав плебейский Советский Союз не вписывается, учитывать его мнение не станут ни при каких обстоятельствах.
Тайный пакт Германии с СССР подтверждал, что коллективная Европа — это миф, ею же самой и созданный. Немцы ради достижения своих целей готовы поручкаться даже с ненавистными русскими. Ну а для русских договор — это отсрочка, еще хоть ненадолго.
Вернувшись в ставший привычным и родным за несколько лет дом под Варшавой, Ида прохаживалась по комнатам и, в то время когда надо было разбирать два фанерных чемоданчика, с которыми она приехала с детьми из Берлина, она неосознанно стала вынимать вещи из комода, складывая их на двуспальную кровать в стопки.
Макс заглянул в спальню и, увидев ее отрешенное лицо, эти загадочные сборы, спросил:
— В Берлин?
— Дядя сказал, что поможет отлично устроиться тебе и мне тоже. Думаю, нас отправят туда в ближайшие дни. — Ида, усмехнувшись, стала складывать вещи обратно в шифоньер.
— Дни? — переспросил Макс, нахмурившись.
— Чтобы не бежать с детьми под бомбежкой, — раздраженно ответила Ида. — Запросим, посмотрим, что нам скажут. Но Берлин произвел на меня тягостное впечатление. Это не наш город, не город нашей юности. Везде эта свастика, как пауки, символ арийской расы. Марширующие по улицам юнцы. Страшно видеть, во что превратилась Германия.
Они уехали за два дня до начала событий.
Немцы напали на Польшу 1 сентября. И многим показалось, что это всего лишь одно из звеньев в цепи событий, приближающих Германию к своим довоенным границам. Они выстраивали новую Империю.
В прошлом году немцы уже забрали у Чехословакии Судетскую область, получив согласие в Мюнхене от англичан, французов и итальянцев за спиной СССР. Во время заключения Мюнхенского соглашения даже мнение поляков и венгров учли, дабы Чехословакия скорее урегулировала с ними территориальные споры. Хороший ход: пожертвовать пешкой — Тешинским краем, который аннексировала Польша, а затем съесть ферзя — саму Польшу. Немцы учли мнение Варшавы только потому, что знали — через год они сметут Польшу как государство, поделив ее территорию с Советским Союзом.
Правительство Польши сбежало в Бухарест, где их поместили в лагерь для интернированных лиц, после чего те устремились во Францию, их более не интересовала судьба собственной страны.
28 сентября немцы захватили Варшаву, хотя мелкие стычки происходили в Польше еще до 5 октября. Встретились бойцы Красной Армии с немцами у Белостока и Люблина на демаркационной линии в конце сентября.
Даже Черчилль признал, что «для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии». Правда, ни словом не обмолвился о том, что Россия просто вернула свои земли, аннексированные после Мировой войны. Впрочем, по поводу нацизма он оценил обстановку верно. Слишком активно ширилась и росла угроза, охватывая большинство стран Европы. Они если сами и не готовились воевать, то сторонники нацистов в этих странах, и главным образом в правительстве этих государств, активно поддерживали нацистов и переводили промышленность на военные рельсы под нужды рвущейся в бой Германии. Ждали начала войны белоэмигранты и те радикально настроенные проходимцы-наемники из различных легионов, которые готовы были участвовать в любой заварушке, лишь бы платили. А тем более застарелая нелюбовь к России, а теперь и к Советскому Союзу, торчала у Запада костью в горле.
По распоряжению Центра Ида и Макс купили дом в пригороде Берлина с помощью дяди Хельмута. Он и финансово помог. У них хватало бы средств, чтобы справиться самим, но, дабы не вызвать подозрений, согласились на помощь дяди.
Решено было жить в том районе Берлина, где их не помнили. Спустя столько лет, повзрослевших, их вряд ли узнали бы, да и опасности в этом не было, и все-таки посчитали необходимым ограничить вероятные контакты с бывшими знакомыми. Очень многие бежали из Берлина, начиная с коммунистов и евреев, кончая интеллигенцией. А оставшиеся либо фанатики, либо те, кому некуда было ехать и кто решил жить тихо и не говорить лишнего.
Разговаривая с первыми, надо было так же с горящими глазами клясться в верности Гитлеру и НСДАП. Со вторыми еще проще — те сами избегали встреч с малознакомыми людьми, а если сталкивались со старыми знакомыми, которых давно не видели, разговаривали сухо и настороженно, не зная, насколько изменился человек, стоит ли с ним болтать как прежде или лучше воздержаться.
Маленький садик с кустом можжевельника и несколькими гортензиями, цветущими бело-розовыми шелестящими на ветру крупными цветками, собранными в конусы и подсушившимися уже на кусте. Их хорошо ставить зимой в вазы. Садовый гном с лейкой в руках, стоящий у куста большой розы, все еще цветущей красными крупными цветами. Садовый инвентарь, хранящийся в крошечном сарайчике с белыми накрахмаленными шторками на единственном оконце под потолком. Увидев все это и особенно блестящие маленькие лопатки и грабли на коротких ручках, висящие на отдельных крючках, Ида улыбнулась, почувствовав себя дома. Только у немцев такой аккуратный сад и садовый сарай.
Дядя Хельмут устроил Иду секретарем к уже немолодому оберштурмбанфюреру [Оберштурмбанфюрер (нем.) — соответствует званию подполковника] СС Рихтеру. Войсками СС руководил Гиммлер, они отличались особой верностью Гитлеру.
Документы к Иде попадали законным путем — отчеты, доклады, сводки — что-то она печатала на черной блестящей «Эрике», знакомой еще с китайских времен, что-то подшивала в папки для ознакомления подчиненными Рихтера.
В шифровках в Центр «Лиза» сообщала, что в Германии вновь проходят мобилизационные мероприятия. Наблюдаются большие передвижения войск отдельными группами и подразделениями. Особо она отмечала переброску отрядов СС, которая предшествует обычно всем серьезным проявлениям нацистской агрессии.
Максу пришлось пойти на работу в Völkischer Beobachter [«Народный обозреватель» (нем.)]. И тут дядя помог.
С 1918 года газету купил Рудольф фон Зеботтендорф — основатель оккультного Общества Туле, в котором в разное время состояли будущие члены НСДАП. Основные идеи общества — антибольшевизм, масонство, антисемитизм. В 20-е годы ее перекупили Дитрих Эккарт и Эрнст Рем — один из соратников Гитлера. После Пивного путча в 1923 году газету запретили. В 1925 году она вновь вернулась в киоски и в руки мальчишек-торговцев на улицах.
Теперь «Народный обозреватель» стал правительственной газетой, и все граждане рейха выписывали ее в обязательном порядке. Кроме откровенной пропаганды и вранья, эта газета ни о чем не писала. Правда, работа в ней сулила массу интересных встреч и ценных знакомств Максу, отказавшемуся от своего призвания в архитектуре по настоятельной просьбе Центра.
А вообще-то немцам теперь было не до архитектуры, вернее, то, что строилось при Гитлере, было таким же мрачным и скупым, как те времена, что наступили. Энтузиазм жил лишь в сердцах фанатиков, горел бесовским огнем в их глазах. Такие неспособны созидать, только разрушать. Но с ними Макс легко находил общий язык. Ему хватало изворотливости, хладнокровия и ума, чтобы подыгрывать и оставаться при этом естественным.
Завербованный Максом еще в Варшаве советник германского посла, немецкий барон, на дух не переносивший фашистов и получивший псевдоним «Норд», поставлял отличную информацию о подготовке Германии к войне с Польшей. А теперь вернулся в Германию, после поражения поляков, и продолжал давать полезную информацию, считая, правда, что работает на британскую разведку, так как ненавидел Советский Союз не меньше, чем нацистов.
Операция под чужим флагом, тогда еще под руководством Берзина, далась Иде и Максу непросто. Теперь на связь с бароном выходила Ида, великолепно владеющая английским, да и Макс, сделавший успешный вербовочный подход, когда работал в английском журнале в Польше, и знавший язык не хуже жены, сумел внушить барону серьезное доверие. Источник оставался надежным, получая и наличные деньги, и заверения, что британская разведка перечисляет ему фунты стерлингов на его счет в Швейцарии.
От «Норда» Иде поступила информация о продвижении Германии в разработках сверхмощного оружия для войны. Немецкие ученые Штрассман и Ганн в 1938 году открыли свойство атомного ядра урана расщепляться с выделением огромного количества энергии. «Норд» сообщил Иде о письме профессора Гамбургского университета Гартека и его ассистента Грота, полученном имперским военным министерством, с предложением использовать открытие Штрассмана и Ганна в военных целях. И вот сейчас, в сентябре 1939 года, было создано «Урановое общество», которое занималось вопросами создания атомной бомбы. Научным центром для проекта стал Физический институт Общества кайзера Вильгельма, административное руководство над проектом осуществлял Эрих Шуман — начальник исследовательского отдела управления армейских вооружений.
В дальнейшем, хотя Ида и просила «Норда» акцентироваться на этой теме, информация больше не шла. Слишком законспирированную работу вели ученые-атомщики…
За эти сведения и в целом за работу в Польше Иду наградили орденом Красного Знамени, который ей вручили в Москве в 1937 году. Награда ее, конечно, осталась на хранении в Москве.
В Центр два года назад она полетела из Польши через Лондон, получив там визу в советском посольстве, естественно, по другим документам и с другой легендой. Для прохождения пограничного контроля Ида изменила еще и внешность.
В Москве ей предстоял очередной курс обучения, связанный с использованием модернизированного радиооборудования, новых шифров, и в дополнение к диверсионной работе изучение современных ядов, взрывчатых модифицированных веществ из подручных средств и способов, как замаскировать СВУ в различных предметах. Тактику подобной маскировки отработали в Испании большой специалист военной разведки в минно-подрывном деле Илья Григорьевич Старинов и его боевые товарищи. Он же лично проводил с Идой инструктаж.
Петер, которого Ида ожидала увидеть, ее не встретил. Она, разумеется, расспрашивать о нем не стала — в Разведупре произошли слишком серьезные изменения. Ида старалась сосредоточиться на своих отчетах и самокритично написала, что один сеанс из Польши пропустила, поскольку была в роддоме, и еще два, когда заметила подозрительных людей, наблюдавших за ее домом в Данциге. Также с немецкой педантичностью в отчетах она высказала критические замечания в адрес и собственного куратора, и радистов, принимавших и посылавших ей шифровки из Центра, и некоторых инструкторов, которые, по ее мнению, поверхностно отнеслись к ее обучению.
Очарование Москвы, ставшей современным городом, особенно в сравнении с той пыльной шумной столицей, только пережившей тяжелую Гражданскую войну, нэпманской и суетливой, довольно быстро выветрилось из памяти, когда Ида вернулась в Польшу, а затем срочно, в авральном порядке перебралась с мужем и детьми в Берлин. Затмили недавние впечатления от поездки в Центр новые события, тревожные и горькие.
В Берлине к Иде на связь вышел человек, о встрече с которым ее предупреждали еще в Варшаве, передав информацию о нем в шифровке из Центра — парольные фразы и описание внешности. Она не знала, что он сотрудник торгпредства советского посольства, вернее, работает под прикрытием торгпредства. Знала лишь его псевдоним — «Леон».
При встрече с ним она получила деньги для «Норда». «Леон» передал ей перечень вопросов, которые следовало прояснить у агента — более всего Центр интересовали планы военных действий Германии на востоке, ну и на западе тоже. «Норд», вернувшись из Польши, получил удачное назначение в МИД Германии.
Англия, вступившая в войну с Германией 3 сентября и дававшая в свое время гарантии безопасности Польше, по сути, войну не вела. А поскольку немцы справились в Польше довольно быстро, то им не довелось воевать на два фронта. Англичане несколько месяцев только перебрасывали во Францию Британские экспедиционные силы. Да и французы, объявившие войну Германии, не предпринимали решительных действий. Корабли англичан немцы топили в Атлантике. Самолеты со свастикой на крыльях бомбили города Европы. Разгоралась Вторая мировая война.
Но Советский Союз пока что не вступал в войну. Хотя в 1940 году руководство страны — председатель СНК Молотов, нарком обороны Тимошенко и лично Иосиф Виссарионович — стало получать от военной разведки информацию о подготовке немцев к нападению на СССР.
Первой весточкой стала шифровка военного разведчика из Софии, сообщавшего, что Германия желает заключить с Францией сепаратный мир при содействии Италии. А после этого в течение ближайшего времени — не более двух месяцев — приведет свою армию в порядок и совместно с Италией и Японией внезапно нападет на Советский Союз, чтобы уничтожить коммунизм и установить фашистский строй.
В тот же день, когда пришло сообщение из Софии, похожее поступило из Швейцарии о том, что немцы готовятся к оккупации Швейцарии, а затем, после быстрых побед на западе, они вместе с итальянцами двинут на СССР.
Из Японии военный разведчик информировал, что в деловых кругах Японии секретно обсуждается неизбежность войны СССР с Германией. Этот же источник сообщал, что в сентябре 1940 года Токио подписал с Италией и Германией Берлинский пакт, вследствие которого напал на Индокитай после капитуляции и падения Франции, которая продержалась под натиском фашистов чуть больше месяца. За этот месяц англичане спешно эвакуировали свои экспедиционные силы.
СССР провел на Дальнем Востоке такую успешную игру по дезинформации, имитировав передвижение большого количества войск у своих восточных границ, что Япония не рискнула бы напасть, как бы ее ни соблазняли союзники по нацистскому лагерю. К тому же советско-монгольский военный конфликт с Японией, завершившийся победно для Советского Союза, окончившийся совсем недавно, в сентябре 1939 года, заставил японцев остерегаться. Во всяком случае, отбил желание расширять свои территории до Байкала, как они намеревались сделать, развязывая этот конфликт.
В конце июля 1940 года Гитлер принял окончательное решение о подготовке военного нападения на СССР и объявил об этом на совещании в своей ставке.
Затем из Румынии пришло сообщение от военного разведчика, что после окончания войны с Англией следующая цель немцев — Советский Союз.
Трижды в месяц Ида выходила на связь с «Леоном», подолгу блуждая по городу, чтобы удостовериться в отсутствии слежки…
Декабрь 1940 года выдался очень холодным для Берлина. Ида даже укрыла растения в своем маленьком саду, опасаясь, что замерзнут розы. Под минус двадцать. Но себя она не жалела. Чтобы передать ценную информацию и соблюдая правила конспиративного выхода на связь, бродила по морозу часами, так же, как и «Леон», который в один из вечеров, когда был назначен контакт, даже обморозил себе лицо. Ему было важно не привести агентов гестапо к «Лизе», а именно под таким псевдонимом он знал Иду.
В эти морозные дни конца года Ида передала в Центр через «Леона» особо ценную информацию. Как руководитель берлинской разведгруппы она узнала от «Норда» 28 декабря, и это подтверждали другие источники, что Гитлер 18 декабря отдал приказ о подготовке к войне с СССР, и война с большой долей вероятности будет объявлена в марте 1941 года.
Из Центра последовала просьба уточнить источник информации. Ида в своих шифровках зачастую избегала называть имена и даже псевдонимы своих агентов, чтобы никоим образом их не подставить. И в этом случае она ушла от прямого ответа, опасаясь за «Норда». Однако разъяснила, что этот приказ Гитлера не устное указание, а реальный секретный приказ, с которым ознакомлен очень узкий круг лиц. А учитывая, что узнала она о приказе всего через десять дней после того, как Гитлер его озвучил, это говорило об очень высоком уровне осведомленности и ценности ее агента.
Великобритания оказывала более активное сопротивление, чем рассчитывали в Берлине, и это сдвигало сроки нападения на СССР, хотя Гитлер и считал, что весна самый удобный момент для нападения, так как Красная Армия наиболее слаба. Чем было обусловлено его мнение по поводу весенней слабости красноармейцев, в шифровке Иды не уточнялось, но она предполагала, что сроки все же сдвинутся на лето.
Макс в эти же дни получил информацию о том, что уже восемь миллионов человек мобилизованы в Германии, но призыв продолжается за счет работников военной промышленности. На службу берут даже раненных в польской войне и на западе. Планируется таким образом добрать еще около миллиона.
Рихард Зорге, старый знакомый Иды, ставший тоже сотрудником Разведупра, в марте сообщил в Центр, что Германия принимает активные меры, чтобы подтолкнуть Японию к оказанию серьезного давления на Советский Союз, когда Германия, после окончания войны с Англией, нападет на СССР. В мае Зорге информировал Центр дополнительно, что Гитлер планирует разгромить Советский Союз и завладеть его огромной сырьевой базой. Война начнется после того, как в СССР соберут урожай зерновых.
В июне 1941 года из Финляндии пришла шифровка в Центр от Ивана, что в Хельсинки прибывают немецкие войска. Он лично наблюдал выгрузку не менее двух тысяч транспортов, легковых и специальных машин, не менее десяти тысяч мотопехоты специальной части, большого количества офицеров.
Ида не могла всего знать о шифровках из других стран, она занималась своим, самым сложным разведывательным участком вместе с Максом, при этом работала секретарем у господина Рихтера, встречалась с агентами, передавала сообщения в Центр лично, с чердаков многоквартирных домов, из строящихся домов, регулярно меняя место выхода в эфир, чтобы не попасться.
Через некоторое время ей наконец прислали радиста, и работать стало легче, однако Иде пришлось теперь писать шифровки, совсем не упоминая псевдонимов агентов, опасаясь, что радист может попасться. На себя она полагалась в большей степени, когда самостоятельно выходила в эфир.
И все же Иде приходилось доверять радисту, иначе на нее сваливалось слишком много работы и риск предельно возрастал, а на ней держалась вся агентурная сеть, ее группа. Но шифровала тексты телеграмм она все-таки собственноручно.
На восток двигалось по пятьдесят составов ежедневно. Сроки нападения на Советский Союз переносились на вторую половину июня, поскольку материальные потери Германии в Югославии требовали времени и пополнения военного бюджета.
16 июня Ида передала информацию от «Норда»: «В кругах штаба верховного командования упорно циркулирует версия о выступлении против нас 22–25 июня».
А через четыре дня по срочному требованию выхода на связь она поспешила на встречу с «Нордом», и он озвучил информацию, согласно которой нападение на Советский Союз случится 22 июня.
Узнав это, Ида оставила сигнал о срочном выходе на связь для «Леона», но на следующий день тот не явился. Учитывая важность информации, Ида пошла к советскому посольству, но там ей хватило опытного взгляда на здание, видневшееся через закрытые чугунные ворота, и на противоположную сторону улицы, чтобы понять — за посольством следят агенты гестапо.
Она уходила от четырехэтажного здания с тревогой и горьким пониманием, что война вот-вот начнется. А она ничего не в силах предпринять и вряд ли возможно предотвратить неизбежное.
В здании посольства, большом, с зимним садом, как ей рассказывал бывавший там пару раз на приеме ее нынешний шеф герр Рихтер, еще совсем недавно принимали Риббентропа, Мильха, Кейтеля, Геринга, Гесса и многих других. Но тогда еще был мир…
На следующий день по радио объявили о начале войны с Советским Союзом. Ида и Макс включили радио за завтраком. Услышав новости, они переглянулись.
— Какой позор для немцев, — сказала она, побледнев.
Макс впервые видел стойкую Иду такой растерянной и напуганной. Он и сам чувствовал, что почва уходит из-под ног. Рвутся нити, связывавшие их все эти годы с Советским Союзом, выглядевшие канатами, а на поверку оказавшиеся тоньше паутины.
Ида понимала, что теперь их семья в еще большей опасности, чем прежде. Они теперь фактически зафронтовые разведчики. Вся Европа — плацдарм для войск обезумевших фашистов, за исключением нейтральной Швейцарии.
Пока бомбили советские города, явившись «из ночной темноты», как и жаждал Гитлер, и немецкие войска продвигались по территории Советского Союза, из Берлина второго июля эвакуировалось советское посольство в Болгарию, когда наконец удалось прийти с немцами к соглашению по обмену сотрудниками.
Вместе с дипломатами ушла связь, личный контакт, да и бесконтактная связь. Для кого теперь делать закладки? Кто их заберет и рискнет с ними перейти пылающие стертые границы Европы? А остававшийся пока единственным способ сообщать информацию в Центр, радиообмен становился миной замедленного действия. По Берлину курсировали мрачные черные фургоны службы перехвата радиосигналов нелегальных радиостанций…
Иван услышал сообщение о вторжении Германии на территорию СССР на финском, Мануэль — на испанском. Они так же, как и Ида, продолжали действовать в тылу врага, так же, как и многие другие советские военные разведчики.
Уверенность Берзина, что война непременно будет, его предчувствие и тонкий анализ информации, поступающей от агентуры, созданной им же самим с нуля, оказались удивительным предвидением. Он еще в 1929 году совместно со своим заместителем Александром Матвеевичем Никоновым под псевдонимами С. Дашиньский и Я. Радопольский опубликовали научно-исследовательскую работу «Будущая война», в которой написали, что продолжительность грядущей войны составит три с половиной — четыре года, это будет война моторов, начнется она без формального объявления и не может быть закончена одними лишь военными методами. Исход войны определится сочетанием военного, экономического и политического факторов.
Работа всех военных разведчиков, разбросанных по миру и работавших в Центре, поиски фактов, указывающих на дату начала войны, анализ информации, говорившей о намерениях немцев и европейской фашистской коалиции воевать против Советского Союза — все это стало апофеозом многолетнего труда и было выполнено умело, добросовестно, самоотверженно, но не принесло ни одному из сотрудников Главного разведывательного управления удовлетворения, несмотря на несомненный успех — сообщение о точной дате начала боевых действий, о количестве сил и вооружений, мест дислокации и скопления перед вторжением. И все же… Начавшаяся война означала разрыв связей, усиление работы вражеской контрразведки, резкое ухудшение условий работы за границей, и без того рискованной чрезвычайно.
Центр ожидал начала Второй мировой, ставшей для Советского Союза Великой Отечественной, — готовились партизанские отряды, которые останутся в глубоком тылу противника, писались секретные инструкции, которые планировалось вскрыть только на случай войны, оставлялись схроны с боеприпасами и консервами, с разведчиками оговаривались дополнительные каналы связи и так далее. И все же новость о вторжении фашистов в СССР прозвучала как взрыв, после которого на мгновение воцарилась гробовая тишина, тут же разорванная гулом самолетов со свастикой на крыльях, свистом летящих в мирные дома бомб, лязгом танковых гусеничных траков… Но в этот грохот будут вплетены тонким, едва слышным попискиванием сигналы азбуки Морзе. Точка — тире…
За строчками шифровок останутся кровь и боль, лишения и отчаяние, риск и героизм военных разведчиков. Новые шифровки начнут поступать в Центр теперь уже с указанием, где и какая дивизия, какое направление намечено для очередного удара немцев и многое другое, что с каждым днем будет приближать Победу Советского Союза в Великой Отечественной войне.