Мануэля ожидал сюрприз в лице Аугусто, который, завалившись к нему с бутылкой вина, вдруг огорошил:
— Ну что, брат, послужим теперь в армии на благо Аргентины. Все-таки родина как-никак…
— Ты чего? Сбрендил? — Мануэль сидел за письменным столом, разбираясь со счетами. Штаты на его рудниках раздувались, платить зарплаты приходилось многим. Он с трудом вынырнул из омута цифр. — Какая служба?
— Мужчин нашего возраста теперь призывают в армию по новому закону. Вернее, это пока проект, но, думаю, в ближайшее время нам светят военная форма и муштра. Готовься!
— Не понимаю, что тебя так забавляет, — Мануэль, будучи офицером военной советской разведки, уже майором, как ему сообщили не так давно из Центра о его продвижении по служебной лестнице, испытывал раздражение. Столько лет строить бизнес, находить контакты в министерстве иностранных дел для получения назначения в посольство Аргентины в Берлине, чтобы в одно мгновение оказаться в армии Аргентины, скорее всего обычным рядовым. Его не подпустят ни к каким военным секретам. Он только будет лишен возможности свободно перемещаться по стране, бизнес захиреет в его отсутствие, а самое главное, насколько по времени затянется его служба, одному богу известно.
Центр, как и предполагал Мануэль, воспротивился такому раскладу. От Мануэля потребовали сперва убедиться, не слухи ли это, а затем принять меры, чтобы избежать службы в армии любым законным способом.
Мануэль сжег шифровку и, глядя на пламя, подумал, что в самом деле, может, и не примут этот проект закона. Однако его источник в МИДе подтвердил, что проект примут, и даже раздобыл копию этого документа.
Единственным пунктом, который мог стать спасением для Мануэля, был тот, где говорилось, что женатых мужчин данной возрастной группы в армию брать не станут. Лусия замуж не выходила, втайне от близких и друзей она уже давно вступила в более чем тесные отношения с Мануэлем и, поскольку влюбленность в него оказалась для нее слишком сильной, тешила себя надеждой, что рано или поздно они узаконят свои отношения перед Богом и людьми.
Переслав копию проекта в Центр, Мануэль пояснил, в чем заключается единственный выход из его патовой ситуации — женитьба. Иначе он окажется абсолютно бесполезным для Центра. И это в тот момент, когда в Европе уже вовсю бурлит нацизм. В Германии Адольф Гитлер стал канцлером и обладает полной властью, особенно после смерти рейхспрезидента Гинденбурга. Веймарская республика превратилась в однопартийную диктатуру. Гитлер теперь фюрер и рейхсканцлер.
Вот-вот полыхнет в Испании. Там напряжение, по данным агентуры, растет с каждым днем между социалистическим республиканским правительством и монархическими националистическими силами, которые подпитывают нацистские Германия и Италия. Три года уже в Испании фашистская партия «Испанская фаланга» с помощью террористических отрядов учиняет беспорядки. Провокаций становилось все больше и больше. В конце концов, через край перехлестнет. Мануэль думал, что в какой-то степени и Германия, и Италия пробуют силы, испытывают модель, по которой можно приводить к власти диктаторов в тех странах, где фашистские силы довольно крепки и готовы к решительным действиям.
Центр отмалчивался. Неужели Ян Карлович не в состоянии принять решение? Мануэль недоумевал, не догадываясь, что у Берзина неприятности, если можно так назвать череду провалов агентов в Латвии, Финляндии, а затем и в Западной Европе. Нарком внутренних дел Ягода написал Сталину докладную записку о провалах в 1933 и 1934 годах, обвинив во всем Разведупр из-за слишком разветвленной агентурной сети и того, что привлеченные к работе агенты были засвечены, а военные разведчики не состыковывали свои действия с работой КРО и Иностранного отдела ОГПУ, ставшего в 1934 году НКВД.
Последний довод обуславливался тем, что Ягода стремился держать под контролем военную разведку, слишком, по его мнению, независимую. Записка послужила поводом назначить Артура Артузова, возглавлявшего ИНО ОГПУ-НКВД, на должность заместителя Берзина. Сначала по совместительству с прежней должностью, но через год он полностью сосредоточился на работе в Разведывательном управлении.
В 1934 году Разведупр вывели из подчинения Штаба РККА, управление теперь подчинялось непосредственно наркому. Берзин оставался на тот момент начальником Разведывательного управления, а начальниками 1-го и 2-го отделов стали чекисты, пришедшие вместе с Артузовым.
Естественно, что военным разведчикам не слишком нравились подобные изменения. Хотя Артузова, человека опытного и радеющего за дело, задевало такое положение вещей. Он неоднократно говорил, что привел в Разведупр неплохой народ. Им не хватает военной школы, у них много недостатков, но они полезны для разведки.
Очередной провал резидентуры, теперь уже в Дании, привел к тому, что Берзина, по его же просьбе, освободили от должности и зачисли в распоряжение наркома обороны, выразив ему признательность за работу. Его место занял Семен Петрович Урицкий.
Берзина понизили в должности, назначив вторым заместителем по политической части командующего войсками особой Краснознаменной Дальневосточной армии. Он и там руководил работой разведки, тем паче в странах по соседству действовали Рихард Зорге, Ринк, Лухманов и другие, с которыми он работал в Разведупре и некоторых из которых самолично привлекал к работе в военной разведке.
Однако весной 1936 года Берзина спешно отозвали с Дальнего Востока…
Но всего этого Мануэль не знал. Для него Центр оставался надежным тылом, аккумулирующим информационные потоки со всего мира, координирующим действия каждого из сотен разведчиков с учетом поступивших сведений из разных источников.
Мануэль, так и не дождавшись шифровки из Центра с ответом на запрос о женитьбе, решил руководствоваться указанием Центра, полученным ранее, и разбираться с проблемой самостоятельно.
Больше всех эта «самостоятельность» порадовала Лусию. В лучшем салоне было заказано платье, шелковое, цвета слоновой кости, длинная фата. Генерал-отец не возражал. За несколько лет их общения все уже смирились. Венчание проходило в кафедральном соборе. Когда между песочного цвета колоннами собора Лусия проходила с летящей за головой фатой, усыпанная рисом, счастливая, у Мануэля защемило сердце при мысли, что она наверняка останется одна.
Очень маловероятно, что Центр разрешит везти ее с собой, куда бы ни направили Мануэля после Аргентины. А что-то ему подсказывало, что идея с попыткой проникнуть в ряды МИДа Аргентины так и останется лишь идеей.
Во всех странах, желающих занять лидирующее место в мире, начали строчить новые законы, создавали под себя правила, по которым они могли бы беспрепятственно и долго оставаться у власти, становясь диктаторами. Так было уже в Италии и Германии, так было и в Аргентине, где сейчас с новой силой возродился национализм. Все шло к тому, чтобы так стало в Испании.
Но пока был медовый месяц. Они с Лусией поехали в свадебное путешествие в Мексику просто потому, что там ему предстояло встретиться с американским резидентом. У того возникли проблемы со связным.
Оставив Лусию в отеле, Мануэль часа три мотался по жаре по городу, проверяясь, затем сел в вестибюле одного из отелей на окраине Мехико. Вскоре появился Майкл — резидент — высокий, похожий на прибалта, светловолосый, голубоглазый. Мануэль пожалел, что отказался ехать в Америку для встречи с ним — здесь Майкл был как белая ворона, из-за цвета кожи уж точно.
Но Майкл нисколько не беспокоился. Явно человек опытный, даже самоуверенный. Он поздоровался с Мануэлем и сел в кресло напротив.
— Давайте коротко, — сразу попросил он. — Предпочитаю нигде здесь надолго не задерживаться. Американцев они побаиваются, но слишком я заметен. У меня сейчас проблемы и с шифровальщиком, и со связным, а информация не терпит отлагательств. Суть в том, что у нас могут перехватить конструктора танков — инженера Кристи. А дело, можно сказать, на мази. Не хотелось бы его упустить, если Центр все же сочтет нужным его заполучить. Инженер создал танк для подвески к самолетам. У него пока нет опытных образцов, но он уже приступает к сборке. Наше предложение он рассматривает всерьез. Готов встретиться во Франции через два-три месяца. Он там будет в командировке и не против обсудить перспективы о постройке его машины в Советском Союзе. Он не возражает приехать в Москву для переговоров, если ему дадут пять тысяч долларов в счет будущего договора. Мне нужно решение Центра, продолжать ли переговоры. Требовать от него дополнительные материалы? Обнадеживать ли его, что мы купим этот проект? Как вы понимаете, решение этого вопроса нельзя откладывать. Мне достоверно известно, что к нему уже подходили немцы и поляки с подобными нашему выгодными предложениями о сотрудничестве.
— Я все передам, и как только будет ответ… Как назначить встречу?
— Позвоните вот по этому номеру, — он протянул клочок бумаги с номером телефона в Вашингтоне. — Спросите: «Это парикмахерская?» Вам ответят: «Куда вы звоните?» Вы назовете те цифры, что под телефоном указаны. Трубку положат. Через час вы позвоните снова. И повторите то же самое, тогда, если я смогу с вами встретиться, вам скажут, что последние две цифры неверные, и назовут правильные. Они означают число, когда я буду снова в Мехико в этом же ресторане, в это же время. Если вам покажется, что за вами есть хвост, не приходите, через два часа после неудавшейся встречи позвоните снова по тому телефону и все то же самое повторите. Только на этот раз спросите: «Это почта?» Через час снова перезвоните и услышите новую дату. Встреча будет уже в другом месте, около собора на Пласа де ла Конститусьон. Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы. У правой стороны. — На прощание он сказал: — Чем быстрее, тем лучше.
Он вышел из вестибюля отеля. Мануэль остался сидеть и проследил взглядом за резидентом через большое окно. За ним никто не шел.
Из гостиничного ресторана, находившегося здесь же на первом этаже, послышались звуки танго Гарделя и Ле Пера, мелодия уже успевшая за год навязнуть на зубах. Звучало «Por una cabeza» отовсюду, особенно в Аргентине. Но именно сейчас Мануэль подумал, что это про него: «Я полностью отдан игре, что я могу с этим поделать… Упорный финал, но я не вернусь, чтобы его увидеть… Хватит скачек, хватит ставок… Эти пламенные губы хочу поцеловать еще раз».
Он поспешил к Лусии, понимая, что им придется свернуть медовый месяц, чтобы ему из Буэнос-Айреса как можно быстрее передать сообщение американского резидента.
Ответ из Центра пришел без промедления с указанием резиденту в США продолжать переговоры с инженером Кристи на предмет получения дополнительных материалов и разрешения вопроса о постройке танка в СССР.
Мануэля насторожило, что Центр никак не прокомментировал его свадьбу. С тяжелым сердцем он снова направился в Мехико, тем более там у него были дела по работе — возникли вопросы по транспортировке ртути в Германию, от которой возросло число заказов на ископаемые с его рудника. А для ртути тара необходима особая: герметичные баллоны из черной стали, эмалированные изнутри. Требовалось провести переговоры с поставщиком такой тары. Мануэль предварительно позвонил по указанному Майклом телефону и вылетел на аэроплане в Мехико. Дорого, но гораздо удобнее, чем любым другим видом транспорта.
Встреча с Майклом прошла без осложнений. Он неожиданно подкинул Мануэлю интересную информацию, которую тот мог использовать с выгодой. По сведениям Майкла, в Буэнос-Айрес в отпуск в ближайшую неделю должен приехать помощник профессора по кафедре самолетостроения Питсбургского университета Хенри Павиан.
— Я не знаю ваших возможностей, но Хенри остановится в Мэншн Дэнди Роял. Вы могли бы организовать с ним встречу. Это уже ваша забота. Он многое знает. Но выйти на него на отдыхе заманчиво… Обстановка расслабляющая. Сами понимаете.
Встречу с Хенри оказалось организовать легче, чем могло показаться Майклу. Тот не знал возможностей нелегального резидента в Аргентине. Родство с высокопоставленным генералом-политиком позволяло Мануэлю многое. Во всяком случае, на организованный тестем светский прием по просьбе Мануэля получил приглашение и Хенри и не увидел в этом никакого подвоха, поскольку пригласил его аргентинский коллега-ученый, к которому Хенри, собственно, и приехал. Ученого попросил сам генерал.
Дальше Мануэлю надо было просто напоить Хенри вместе с Аугусто, который как именитый писатель присутствовал на мероприятии и ловко подыгрывал — даже обещал об американце написать в своей новой книге. Мануэль предложил отвезти его на рудники и устроить экскурсию как ученому в надежде получить выгодный контракт, если Хенри будет так любезен и познакомит Мануэля с несколькими американскими предпринимателями, ведь Питсбургский университет сотрудничает с рядом промышленных предприятий, нуждающихся в жидком металле.
Разговор свернули на самолетостроение:
— Я довольно много вынужден летать. Рудники в Мехико, молодая жена в Аргентине, — он улыбнулся. — Слышал, что дизели «Паккард» сейчас самые успешные. Все хвалят. Вот вы как ученый проясните нам ситуацию. Есть надежда, что летать я буду более безопасно, чем сейчас. У меня уже две аварийные посадки на поле были. Не хотелось бы третьей или чего похуже.
— Да «Паккард», по сути своей, дерьмо! — не выбирая выражений, сказал инженер. — Детали в нем ненадежные. До полноценного практического применения в нашей области ему ой как далеко. Слишком много поломок. Его еще дорабатывать и дорабатывать. Пока все сыро у нас в отношении авиационных дизелей. Только пробуем, нащупываем. Шарим в потемках.
— Может, есть надежда на старый добрый пар? — подкинул новую тему Мануэль, подливая молодого коварного вина Хенри.
— И тут я бы не сказал, что все прекрасно. Есть паровая турбина, заказал даже ее флот США для самолета в тридцать четвертом. Собирали на заводе в Кливленде, провели испытания, и что вы думаете, слетели лопатки. Конечно, их переделали, сделали новые хвосты. В общем, работает, как и воздушное охлаждение. Но вес турбины в два с половиной раза больше бензинового двигателя. Пока над тем, чтобы сделать его легче, мы не работали. Главное, испытания. А вот котел сварной, плоского типа — и это большой минус. Нам еще работы непочатый край.
— А в чем преимущества паровой турбины? Меньше затрат в смысле топлива? — спросил Аугусто.
— Вибраций меньше. Вот самое главное преимущество. Топливо ведь тоже расходуется. Пока мы не изобрели перпетуум-мобиле. А жаль…
Перед Мануэлем не стояла задача вербовать Хенри. Напоив, они с Аугусто отвезли его в отель и уложили спать. Едва Хенри лег, сразу захрапел, и это позволило Мануэлю сфотографировать его документы. Кроме того, была в вещах инженера тетрадка с математическими расчетами, которую Мануэль тоже переснял.
Он передал всю полученную информацию в Центр и предполагал, что его поблагодарят за работу. Но вместо этого пришла сухая шифровка, в которой предлагалось встретиться со связным, который прибудет из Центра через неделю. Отчасти такой расклад Мануэль относил к тому, что началась война в Испании. Разгорался мятеж генерала Франко, ожесточенный и открыто поддержанный Германией и Италией. В страну на плечах мятежников сразу же проникли интервенты. Европейцы действовали по той же схеме, какую опробовали с Россией не так давно.
Мятежники, на сторону которых перешла большая часть испанской армии, тем не менее в больших городах Испании успеха не добились. Их довольно быстро разгромили. Захватили они только столицы провинций Леона и Старой Кастилии, взяли города Саламанку, Бургос и Авилу. И началось противостояние.
Наверное, в Разведупре сейчас перестраивают и расширяют испанскую резидентуру, направляют советников по просьбе законного правительства. Однако официально, насколько знал Мануэль, такого запроса от испанцев не поступало. Но он ведь понимал, что советские коммунисты не останутся в стороне. Требовалось срочно организовать оборону Мадрида. Столицу сдавать было никак нельзя.
Этого человека, с которым он встретился в оговоренном Центром месте и обменялся парольными фразами, Мануэль видел впервые. Худощавый, даже субтильный, незаметный — пройдешь мимо, и взгляд на нем не задержится. Он представился Степаном и огорошил Мануэля информацией, что теперь резидент в Аргентине он, а Мануэль его заместитель.
Разговаривал Степан резко, словно Мануэль в чем-то провинился, хотя тот за собой никакой вины не чувствовал. Все указания Центра исполнял безукоризненно, конспирации уделял особое внимание. Справился с заданием в Бразилии, добился высокого положения в Аргентине и явно имел перспективы получить ту самую долгожданную должность в МИДе. Женился… Но и в этом случае он выполнял задание Центра не попасть в армию, а не для удовлетворения своих матримониальных потребностей.
— От вас требуется передать мне ваши оперативные связи, ввести меня в курс дела в Аргентине и в тех странах, где вы вели агентурную работу. Где, как вы считаете, вы могли бы принести наибольшую пользу Родине, учитывая ваши опыт и знания?
Мануэль привык быстро реагировать на новые вводные, но даже он на секунду замешкался, оценивая ситуацию. С одной стороны, резиденту не нужен в подчинении бывший резидент, ревниво наблюдающий за работой сместившего его начальника, с другой стороны, этот посыл «где вы будете полезнее?» звучал как отправка в почетную ссылку. Или в ссылку реальную? Что-то происходило в Центре, какие-то перестановки, раз пошли новые назначения, не учитывающие реалии. Хотя бы тот же самый опыт действующего в Аргентине резидента, о котором упомянул сам Степан. До Мануэля, читавшего мировую прессу, доходили то глухо, то более открытые упоминания о начале репрессий в Советском Союзе.
— Я готов выполнять любые указания Центра. Но когда сейчас началась война в Испании, мне кажется, мое место там. Причем я мог бы оказаться и на стороне генерала Франсиско Франко либо в качестве инструктора от Советского Союза, особенно если учесть мою диверсионную подготовку.
— В Центре решат, куда вас направить. А может, вы считаете, что вам все же лучше остаться здесь?
Мануэль чувствовал подвох, возможно, его хотят обвинить из-за несанкционированного Центром брака с Лусией, что он держится за работу в Аргентине.
— Как решит Центр. Буду служить Родине там, куда сочтут нужным направить.
Степан вздохнул вроде бы с облегчением:
— Пока, в любом случае, сдавайте дела до решения Центра. Приводите в порядок документы на руднике. Ну детали, как быть с рудником, мы еще обговорим. Неплохо бы сохранить прибыль от предприятия в наших руках для пользы резидентуры.
— Это возможно, если им займется Аугусто. Он человек влиятельный. И он наш человек.
Мануэль не знал, что до встречи с новым резидентом за него пытались заступиться в Центре. Подготовили проект докладной записки секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову, в которой оценивалась работа разведчика на очень высоком уровне и задним числом запрашивалось разрешение на свадьбу Мануэля с Лусией, с пояснениями, что женитьба крайне выгодна для Разведупра.
Начальник Разведупра докладную записку не подписал. Более того, оставил в углу документа более чем эмоциональную оценку о стремлении Мануэля жениться. Степан работал в отделе, где готовилась эта записка, и видел ту, пожалуй, даже оскорбительную приписку, поэтому и вел себя так, потому и решил давить на Мануэля, зная по некоторым отзывам о разведчике, что тот человек гордый. Предугадал его реакцию Степан довольно точно.
Мануэль прореагировал бы иначе, быть может, он и уперся бы, но слишком хорошо ему запомнился разговор с оперативником ИНО на Лубянке. В отличие от своего брата он не был слеп в своих политических убеждениях. Нет, Мануэль оставался искренним коммунистом и приверженцем идей Ленина, а теперь и Сталина, однако при этом четко понимал, что люди у власти меняются, а некоторые туда попали не благодаря своим выдающимся способностям и человеколюбию, а вследствие стихийного революционного вихря. Homo homini lupus est [Человек человеку волк (лат.)].
Он предпочел не то чтобы уйти в тень, а напротив, выйти на яркое испанское солнце, тем более над Испанией было сейчас «безоблачное» небо. Мануэля беспокоило лишь одно — Лусия и предстоящий с нею разговор. Потому и оттягивал столько лет свадьбу — знал, что рано или поздно придет горький момент расставания.