На следующий день Джо так и не появился, и сэр Луи, бранясь и ругаясь на чем свет стоит, вынужден был, о ужас, одеться самостоятельно. Тут возникла неожиданная трудность: а до усадебного дома-то как добраться? Прийти к обеду пешком, пусть только через деревню и вверх по широкой аллее, сэру Луи казалось немыслимым. По правде сказать, он и впрямь с трудом держался на ногах – и заявлял во всеуслышание, что не пройдет по гравию в бальных туфлях. А вот его матери ничего не стоило пешком прогуляться от Боксолл-Хилла до Грешемсбери и обратно. Наконец послали за единственной деревенской пролеткой, и проблема была решена.

По прибытии обнаружилось, что в доме царит необычная суматоха. В гостиной не оказалось никого, кроме мистера Мортимера Гейзби; тот представился обоим гостям. Сэр Луи, зная, что перед ним всего-навсего стряпчий, не удостоил его вниманием, а вот доктор охотно завязал с ним разговор.

– Вы слыхали, мистер Грешем вернулся? – спросил мистер Гейзби.

– Мистер Грешем! А я и не знал, что он куда-то уезжал.

– Я имею в виду мистера Грешема-младшего.

Нет, доктор ничего не слышал. Фрэнк возвратился нежданно-негаданно, перед самым ужином, и теперь тешился отцовскими улыбками, материнскими объятиями и сестринскими расспросами.

– Неожиданно, что и говорить, – подтвердил мистер Гейзби. – Не знаю, что заставило его приехать раньше назначенного срока. Надо полагать, в Лондоне слишком жарко.

– Там адское пекло, – подтвердил баронет. – По крайней мере, на мой вкус. Не понимаю, кому охота в городе маяться по этакой-то духоте? вот разве что торгашам да дельцам – им-то за это деньги платят.

Мистер Мортимер Гейзби окинул гостя внимательным взглядом. Он вел дела имения, которое задолжало сэру Луи огромную сумму денег, и, следовательно, не мог себе позволить его презирать, но про себя не удержался от мысли: что за жалкий человечишка был бы, кабы не баронетский титул и не баснословное состояние!

Вошел сквайр. При виде доктора его широкое, честное лицо озарилось улыбкой.

– Торн, – промолвил он, понизив голос почти до шепота, – на всем белом свете не найдется человека лучше вас; я этого не заслуживаю.

И доктор, пожимая руку старому другу, не мог не порадоваться про себя, что последовал совету Мэри.

– Значит, Фрэнк вернулся?

– О да, свалился как снег на голову. Предполагалось, что он задержится в Лондоне еще на неделю. Да вы его встретите – не узнаете. Сэр Луи, прошу прощения.

И сквайр поспешил ко второму гостю, который угрюмо стоял в углу. Он был самой важной особой среди присутствующих и приглашенных, так что рассчитывал на соответствующий прием.

– Счастлив с вами познакомиться, мистер Грешем, – проговорил баронет, вознамерившись выказать всю доступную ему учтивость. – Хотя прежде нам с вами встречаться не доводилось, ваше имя то и дело мелькает в моих счетах – ха-ха-ха! – И сэр Луи расхохотался, как будто отпустил крайне удачную шутку.

Встреча леди Арабеллы с доктором доставила ее милости несколько неприятных минут, однако хозяйка быстро оправилась. Она любезно обменялась с гостем рукопожатиями и заметила, что погода стоит прекрасная. Доктор согласился, что и в самом деле прекрасная, вот только немного дождливая. И неприятели разошлись по разным углам комнаты.

Вошел Фрэнк; доктор и в самом деле едва его узнал. Волосы юноши потемнели, лицо загорело, но главное, что преобразило его облик – это длинная шелковистая борода, ниспадающая поверх шейного платка. До сих пор доктор не жаловал длинных бород, но сейчас вынужден был признать, что Фрэнка новообретенный довесок очень красит.

– Ах, доктор, я так счастлив, что вы здесь, – промолвил юноша, устремляясь навстречу гостю, – я очень, очень рад. – и, подхватив доктора под руку, увлек его в оконную нишу, где они могли побеседовать наедине. – Как там Мэри? – спросил Фрэнк, понизив голос до шепота. – Ох, как жаль, что она не с вами! Ничего, доктор, со временем все обязательно наладится. Но, доктор, скажите, есть ли какие-то новости касательно нее – есть или нет?

– Новости? Какие еще новости?

– А, тогда все хорошо; отсутствие новостей – уже хорошая новость. Передавайте ей от меня самый сердечный привет, хорошо?

Доктор заверил, что передаст. А что еще он мог ответить? Ему было совершенно ясно, что кое-какие страхи Мэри совершенно беспочвенны.

Фрэнк снова очень изменился. Выше уже говорилось, что в двадцать один год он был сущим мальчишкой, а в двадцать два разом повзрослел. А вот теперь, в двадцать три, сделался человеком светским, умудренным жизнью. Манеры его отличались непринужденностью, он превосходно владел голосом и за словом в карман не лез; он больше не был ни шумлив, ни застенчив, но, пожалуй, его стоило бы упрекнуть в том, что он слишком хорошо знает себе цену. Он, надо отдать ему должное, был оченьхорош собой: высокий, крепко сложенный, мужественный, словом, отрада для женских глаз. «Ах, если бы он только женился на деньгах!» – сказала себе леди Арабелла; при взгляде на сына ее переполняла законная материнская гордость. Перед обедом сестры обступили Фрэнка тесным кольцом: все тараторили одновременно, без умолку. В семье, где, почитай, одни только девочки, как восхищаются они своим единственным дюжим и рослым здоровяком-братом!

– Только не говори, Фрэнк, что с этакой-то бородищей станешь суп есть! – пошутил сквайр, когда все, наконец, уселись за стол. Он не переставал поддразнивать сына на тему этого ветхозаветного украшения, и однако ж невооруженным глазом было видно, что мистер Грешем гордится сыном ничуть не меньше прочих.

– А почему бы и нет, сэр? Все, что мне нужно – это новая стопка салфеток при каждой перемене блюд. – и Фрэнк принялся за еду, прикрывая бороду перед каждой ложкой, как оно у бородачей водится.

– Ну, если тебе так нравится! – пожал плечами сквайр.

– Еще как нравится, – подтвердил Фрэнк.

– Ой, папочка, только не заставляй его побриться, – взмолилась одна из двойняшек. – Борода такая красивая!

– Хотелось бы мне пустить ее на салфеточку для спинки кресла вместо вышивального шелка, – мечтательно заметила вторая двойняшка.

– Ну спасибочки, Софи, я тебе это еще припомню.

– До чего мило, и импозантно, и ветхозаветно смотрится, ты не находишь? – похвалила Беатрис, обернувшись к своему соседу.

– Ветхозаветно – это верно подмечено, – согласился мистер Ориэл. – Я бы такую и сам отрастил, если б не побаивался архиепископа.

Беатрис шепнула что-то в ответ, да так тихо, что расслышал только он один.

– Доктор, а вы знавали Уайлдмена из Девятого пехотного? Он еще на два года остался хирургом в Ускюдаре. Так вот, до его бородищи моя даже не дотягивает.

– А если потянуть хорошенько? – усмехнулся мистер Гейзби.

– Да уж, – отозвался Фрэнк, демонстративно пропустив мимо ушей каламбур мистера Гейзби. – Представляете, его борода доходит до щиколоток, и ему приходится на ночь убирать ее в специальный мешочек, чтобы ноги не запутывались в ней, пока он спит!

– Ох, Фрэнк! – отозвалась одна из девочек.

Хорошо было сквайру, и леди Арабелле, и девочкам! все они радостно нахваливали Фрэнка и только и говорили, что о нем. Мистер Ориэл и доктор тоже нимало не возражали: для обоих молодой герой был не чужой. А вот сэру Луи это совсем не нравилось. На него, единственного баронета во всей комнате, никто и внимания не обращал. Его усадили на почетное место рядом с леди Арабеллой, но даже леди Арабелла, судя по всему, больше думала о родном сыне, нежели о нем. Видя, как дурно с ним обходятся, сэр Луи принялся размышлять о мести; тем не менее он счел нужным для начала привлечь к себе внимание.

– Долго ли ваша милость пробыли в Лондоне в нынешнем сезоне? – поинтересовался он.

В этом году леди Арабелла вообще не выезжала в Лондон, и для нее это была больная тема.

– Нет, – предельно вежливо ответила она, – обстоятельства вынудили нас оставаться дома.

Для сэра Луи слово «обстоятельства» могло означать только одно: нехватку денег, и он тотчас же воспринял фразу леди Арабеллы как признание собственной нищеты.

– Ах, вот как! Мне очень жаль это слышать; как это, должно быть, огорчительно для такой светской дамы, как ваша милость. Но, надеюсь, дела постепенно налаживаются?

Леди Арабелла не поняла, к чему тот клонит.

– Налаживаются! – повторила она своим характерным аристократически безразличным тоном и обернулась к мистеру Гейзби, сидевшему с другой стороны от нее.

Сэр Луи не собирался терпеть ничего подобного. Он был самой значительной персоной в этой комнате и знал, что почем. Еще не хватало, чтобы леди Арабелла заговаривала с грязным адвокатишкой, а им, баронетом, пренебрегала, как будто он – пустое место. Если ничто другое на нее не действует, уж он напомнит ей, в чьих руках правоустанавливающие документы на Грешемсбери!

– Сдается мне, я сегодня видел вашу милость на конной прогулке.

(Леди Арабелле случилось проехать через деревню в своем фаэтоне.)

– Я не езжу верхом, – обронила она, на долю секунды отвернувшись от мистера Гейзби.

– Я имею в виду, в одноконной коляске, миледи. Вы еще так славно подхлестнули лошадку по заду, за угол заворачивая – эх, думаю, ну, молодчага!

«Подхлестнула по заду»! «Ну, молодчага!» Леди Арабелла даже не нашлась с ответом, поэтому она просто продолжила разговаривать с мистером Гейзби. Сэр Луи, будучи осажен, но не сокрушен – он твердо решил, что никакие леди Арабеллы над ним верх не возьмут, – на минуту-другую сосредоточился на своей тарелке, а затем начал сызнова.

– Позвольте выпить за ваше здоровье вместе с вами, леди Арабелла.

– Я не пью вина за ужином, – отрезала ее милость. Гость вел себя все более несносно, и она уже начала опасаться, что избавиться от него сможет, только бежав прочь от стола.

Баронет снова ненадолго умолк, но униматься он не собирался.

– Красивые тут у вас места, – промолвил он.

– Да, весьма, – откликнулся мистер Гейзби, приходя на помощь хозяйке дома.

– Даже и не знаю, где мне больше по душе: здесь или в моем собственном Боксолл-Хилле. У вас тут деревьев полно и вообще зелено; это, конечно, преимущество. Но что до самого дома, что ж, в моей тамошней хибарке очень даже уютно. Да вы холма и не признаете, леди Арабелла, если не бывали там с тех пор, как мой папаша его откупил. Сколько, как вы думаете, он потратил на дом и парк, включая сосновые насаждения и все такое?

Леди Арабелла покачала головой.

– А вы попробуйте угадать, миледи, – настаивал баронет.

Однако леди Арабелла, конечно же, не собиралась строить предположений на такую вульгарную тему.

– Я не играю в загадки, – отозвалась она, с неописуемым отвращением поморщившись.

– А вы что скажете, мистер Гейзби?

– Ну, допустим, что сто тысяч фунтов.

– Как? Это на дом-то? Вижу, в деньгах вы ничего не смыслите, да и в строительстве тоже, мистер Гейзби.

– Да куда уж мне, – кивнул мистер Гейзби, – тем более если речь идет о таких великолепных усадьбах, как Боксолл-Хилл.

– Ладно, миледи, если угадывать не хотите, я вам и так скажу. Все это дело обошлось в двадцать две тысячи четыреста девятнадцать фунтов четыре шиллинга и восемь пенсов. У меня все подсчитано в точности, до последнего пенни. Хорошие деньги за крышу-то над головой, а?

Сэр Луи возвысил голос и наконец-то привлек к себе всеобщее внимание. Сраженная леди Арабелла склонила голову и согласилась, что да, сумма весьма крупная; мистер Гейзби продолжал невозмутимо кушать; сквайр на миг онемел в самый разгар долгой беседы с доктором; даже мистер Ориэл перестал нашептывать что-то соседке; девочки изумленно захлопали глазами. Сэр Луи и впрямь говорил очень громко.

– Действительно, деньги немалые, – откликнулся Фрэнк. – На месте архитектора я бы, так уж и быть, сбавил бы четыре шиллинга восемь пенсов – чего мелочиться-то?

– Так это ж не в одном счете прописано; я общую сумму называю. Могу бумаги показать. – и сэр Луи, очень довольный своим триумфом, залпом осушил бокал вина.

Сразу после того, как убрали со стола скатерть, леди Арабелла поспешила удалиться, а джентльмены придвинулись ближе друг к другу. Сэр Луи оказался рядом с мистером Ориэлом и попытался проявить любезность.

– Премиленькая девушка эта ваша мисс Беатрис; прелесть что такое.

Мистер Ориэл был человеком скромным, и когда с ним заговорили в таком ключе о его будущей жене, просто не нашелся с ответом.

– Да вы, священники, вообще везунчики, – продолжал сэр Луи. – Вам всегда достаются первые красотки, да обычно и деньжата в придачу. В вашем случае, впрочем, с деньгами негусто, а?

Мистер Ориэл утратил дар речи. Он ни одной живой душе не говорил ни слова насчет приданого Беатрис, и когда мистер Грешем удрученно сообщил ему, что не может дать за дочерью много, мистер Ориэл тотчас же перевел разговор на другое, сочтя, что такую тему неприлично обсуждать даже с будущим тестем. А теперь его бестактно расспрашивает человек, которого он впервые в жизни видит. Разумеется, он просто онемел.

– Сквайр по уши завяз в долгах, – продолжал сэр Луи, вторично наполняя свой бокал, прежде чем передать бутылку дальше. – Как думаете, сколько причитается одному только мне – в общей сложности? Знаете, сколько?

Мистеру Ориэлу ничего не оставалось, кроме как обратиться в бегство. Ответить ему было нечего, но и слушать про денежные затруднения мистера Грешема он не желал. Так что он просто встал и вышел, не сказав соседу ни слова, поскольку рассудил, что отступить с честью для него единственный достойный выход из положения.

– Как, Ориэл, уже уходите? – удивился сквайр. – Что-то не так?

– Нет-нет, ничего особенного. Просто я не вполне… думаю, выйду-ка на несколько минут воздухом подышать.

– Вот они, влюбленные! – шепнул сквайр доктору Торну. – Надеюсь, уж вы-то меня не бросите?

Сэр Луи снова подвинулся вместе со стулом: теперь он сидел рядом с Фрэнком. Мистер Гейзби оказался напротив него, а доктор – напротив Фрэнка.

– А пастор-то аж с лица сбледнул, – промолвил баронет.

– С лица сбледнул? – не понял сквайр.

– Не повезло бедолаге. Ну да он сам человек небедный, так?

Снова повисла пауза; отвечать на вопрос никто не спешил.

– Ну то есть у него за душой есть что-то помимо прихода?

– О да, – рассмеялся Фрэнк. – Ему будет на что купить хлеба с сыром, когда радикалы добьются отделения Церкви от государства, вот разве что они заодно и государственные ценные бумаги упразднят.

– По мне, так с землей ничто не сравнится, земельные угодья – это ж золотое дно, верно, сквайр?

– Безусловно, земля – превосходное капиталовложение, – подтвердил мистер Грешем.

– Ага, самое то, – подтвердил баронет, который, мягко говоря, уже испытал на себе некоторое воздействие винных паров. – Самое то, верно, Гейзби?

Мистер Гейзби с достоинством выпрямился и отвернулся к окну.

– Ну да вы, крючкотворы, задаром своего мнения ни за что не выскажете, ха-ха-ха! Правда ведь, мистер Грешем? Мы с вами только и делаем, что им платим, и заплатим еще невесть сколько, прежде чем эти обиралы оставят нас в покое.

Мистер Гейзби поднялся с места и вышел из комнаты вслед за мистером Ориэлом. В отличие от мистера Ориэла, он, конечно, не был настолько накоротке с хозяевами дома, но надеялся, что дамы его простят – учитывая, сколь суровым испытаниям он подвергся. Очень скоро можно было видеть в окно столовой, как он и мистер Ориэл прогуливаются по саду вместе с двумя старшими мисс Грешем. Там же обнаружилась и Пейшенс Ориэл в компании двойняшек – она тоже входила в число приглашенных. Фрэнк посмотрел на отца, не без злорадства улыбаясь и думая про себя, что и он, пожалуй, нашел бы себе занятие получше на садовых тропах. Вспомнил ли он о том давнем летнем вечере, когда едва не разбил сердце Мэри, слишком уж нежно любезничая с Пейшенс Ориэл в этом самом саду?

Сэр Луи, продолжай он в том же блистательном духе, очень скоро остался бы хозяином положения – точно петух на навозной куче. Сквайр, понятное дело, сбежать не мог, да и доктор не считал себя вправе уйти, но их не составило бы труда разгромить и здесь, на месте. У доктора горели уши – да что там, он весь горел от стыда. В какой-то степени он нес ответственность за эту безобразную сцену, но как ему прикажете положить ей конец? Не мог же он скрутить сэра Луи и насильно утащить его прочь! И тут доктора осенило. Пролетку велели подать к десяти часам. Надо распорядиться, чтобы за ней послали тотчас же.

– Вы же меня не бросите? – спросил сквайр с неподдельным ужасом, едва доктор поднялся со стула.

– Нет-нет-нет, что вы, – заверил доктор и шепотом объяснил сквайру свой замысел. – Я вернусь через пару минут. – Он отдал бы двадцать фунтов за то, чтобы немедленно прекратить это позорище, но был не из тех, кто способен бросить друга в столь отчаянном положении.

– Неплохой он человек, наш доктор, – заявил сэр Луи, как только его опекун вышел из комнаты, – неплохой, что и говорить, да только уж больно недотепистый.

– Недотепистый, говорите? Что ж, я бы с вами, возможно, согласился, если бы только знал, что такое недотепистый, – откликнулся Фрэнк.

– Да в том-то и дело, сами понимаете. Я говорю, доктор Торн – не светский он человек.

– Он лучший из людей – из всех, кого я знаю и о ком только слышал, – отрезал сквайр. – Такого друга вам в целом свете не сыскать, да и мне тоже. – И сквайр молча выпил за здоровье доктора.

– Верно, спорить не буду, однако ж недотепа недотепой. Так вот что я вам скажу, сквайр…

– Сэр, с вашего разрешения, есть у меня одно важное дельце… нельзя ли мне…

– Дождись возвращения Торна, Фрэнк.

Фрэнк, так и быть, дождался возвращения Торна и тут же вскочил с места.

– Прошу меня простить, доктор, – извинился он, – но мне нужно сказать кое-что очень важное. Я все объясню завтра.

И джентльмены остались втроем.

К тому времени сэр Луи опьянел настолько, что с трудом ворочал языком. Сквайр уже попытался было заткнуть бутылку пробкой, но баронет сумел прибрать к рукам декантер с мадерой и подливал себе еще и еще – помешать ему никто не мог, по крайней мере на тот момент.

– Так вот, о стряпчих, – продолжал сэр Луи. – Погодьте, о чем это мы? В общем, так, сквайр. Эти жадюги обдерут нас обоих как липку, если мы ухо востро держать не станем.

– Давайте не будем сейчас о стряпчих! – сердито оборвал его доктор Торн.

– Еще как будем – и когда ж, как не сейчас? Вам, доктор, хорошо говорить: вам-то терять нечего. Ваши ставки в этом деле невысоки. А что, вы вообще себе представляете, какими суммами эти распроклятые доктораты ворочают от моего-то имени?

– Распроклятые доктораты! – в ужасе повторил сквайр.

– То есть я хотел сказать адвокаты, ясно дело. Так вот, Грешем, подведем итог; я так понимаю, в моих бухгалтерских книгах за вами прописан должок почти в сто тыщ фунтов.

– Придержите язык, сэр, – рявкнул доктор, вставая.

– Придержать язык! – возмутился сэр Луи.

– Сэр Луи Скэтчерд, – проговорил сквайр, медленно поднимаясь с кресла, – с вашего разрешения, мы не станем обсуждать дела прямо сейчас. Не пора ли нам присоединиться к дамам?

Это последнее предложение, безусловно, шло не от сердца: сэр Луи был не в том состоянии, чтобы украсить собою общество дам. Однако другого приемлемого способа положить конец «симпозиуму» сквайр придумать не смог.

– Что ж, хорошо, – икнул баронет, – к дамам – это я завсегда. – И он потянулся к декантеру, чтоб налить себе напоследок мадеры.

– Нет, – твердым голосом возразил доктор. – Нет, на сегодня вам уже достаточно. – И он отобрал у своего подопечного декантер.

– Эт’ еще что за фокусы? – осведомился сэр Луи с пьяным смехом.

– Разумеется, в гостиной ему не место, мистер Грешем. Если вы оставите его здесь, со мной, я с ним побуду, пока не подадут пролетку. Пожалуйста, передайте от меня леди Арабелле, как я сожалею о случившемся.

Но сквайр друга не бросил: так они и сидели вместе, пока не подали пролетку. Ждать пришлось недолго, ведь доктор велел посыльному поторапливаться.

– Мне страшно стыдно, – проговорил доктор едва ли не со слезами на глазах.

Сквайр тепло пожал ему руку.

– Да что я, пьяных не видывал? – усмехнулся он.

– Да, конечно, и я тоже видел не раз, но… – Доктор не договорил, оставив свои мысли при себе.