Наконец приехала и великолепная мисс Данстейбл. Едва Фрэнк заслышал о прибытии наследницы, сердце у него забилось чуть быстрее. Он и думать не думал о том, чтобы на ней жениться; более того, за последнюю неделю разлука так усилила его любовь к Мэри Торн, что он был тверд как никогда в своем намерении жениться только на ней и ни на ком другом. Он понимал, что по всей форме просил ее руки, а значит, должен блюсти взятое на себя обязательство, несмотря на все прелести мисс Данстейбл. И тем не менее он, согласно теткиной воле, изготовился чуть приударить за гостьей и теперь немного нервничал – будучи поставлен, так сказать, перед лицом необходимости дать бой двумстам тысячам фунтов.

– Мисс Данстейбл прибыла, – объявила ему тетка, очень довольная собою, как только Фрэнк вернулся из предвыборной поездки к красоткам Барчестера, куда сопровождал кузена Джорджа на следующий день после разговора, изложенного в конце предыдущей главы. – Прибыла – и великолепно выглядит. Такая утонченность! Она украсит любое общество, в которое ее введут. Я представлю тебя перед ужином, и ты сможешь сопроводить ее к столу.

– Наверное, сегодня ей делать предложение не стоит? – осведомился Фрэнк ехидно.

– Не болтай чепухи, Фрэнк, – сердито оборвала его графиня. – Я ради тебя тружусь не покладая рук, хлопочу денно и нощно, пытаясь обеспечить тебе независимое положение, а ты тут мне чушь городишь.

Фрэнк пробормотал извинения и ушел готовиться к встрече.

Мисс Данстейбл, хоть и приехала на поезде, взяла с собой собственную карету и лошадей, собственного кучера, и лакея, и, разумеется, собственную горничную. А еще привезла с дюжину дорожных чемоданов, битком набитых нарядами; некоторые из этих чемоданов были настоящими сокровищницами, под стать волшебному сундучку, незадолго до того украденному с крыши кэба. Да, все это мисс Данстейбл взяла с собой – не потому, что так уж нуждалась во всех этих вещах, но потому, что ей объяснили: надо!

Фрэнк оделся чуть тщательнее обычного. Он испортил пару белых шейных платков, прежде чем остался доволен результатом, и изрядно повозился с прической. Не то чтобы он был денди в обычном смысле этого слова, но ему казалось, он просто обязан выглядеть наилучшим образом, учитывая, чего от него ждут. Разумеется, он не собирался жениться на мисс Данстейбл, но раз уж предстояло за ней приударить, следовало явиться ее очам в наиболее выгодном свете.

Войдя в гостиную, он сразу же понял, что дама уже здесь. Она сидела между графиней и миссис Прауди: маммоне в ее лице воздавали почести власти духовные и светские. Фрэнк, напустив на себя беззаботный вид, задержался в дальнем углу комнаты, беседуя с кузинами, но при этом не сводил глаз с возможной будущей миссис Фрэнк Грешем, и казалось, она так же смущается, рассматривая его, как и он – ее.

Леди Де Курси говорила, что мисс Данстейбл выглядит превосходно, и, в частности, одобрительно отозвалась о ее утонченности. Фрэнк тотчас же понял, что здесь согласиться с тетей не готов. Мисс Данстейбл, возможно, и отличалась приятной наружностью, но красота ее была не совсем того типа, что вызывала у Фрэнка пылкое восхищение.

Ей было около тридцати, но Фрэнк, который плохо разбирался в таких делах и который привык к обществу совсем юных девушек, немедленно дал ей на десять лет больше. У нее был очень яркий цвет лица, очень румяные щеки, большой рот, крупные белые зубы, широкий нос и маленькие, блестящие черные глазки. Волосы, тоже черные и блестящие, но сильно вьющиеся, были гладко зачесаны сверху и обрамляли лицо мелкими крутыми кудряшками. С тех пор, как ее вывели в свет, одна из ее наставниц по части моды дала ей понять, что кудри не совсем то, что надо. «Если завивать на банкноты, в самый раз будет», – отрезала мисс Данстейбл. Из чего можно заключить, что дама обладала независимым мнением.

– Фрэнк, – промолвила графиня самым непринужденным и бесхитростным тоном, как только перехватила взгляд племянника, – иди-ка сюда. Хочу представить тебя мисс Данстейбл.

И представление по всей форме состоялось.

– Миссис Прауди, вы меня извините? Мне просто необходимо отойти сказать несколько слов миссис Барлоу, или бедняжка насмерть разобидится. – И графиня удалилась, расчистив путь для мастера Фрэнка.

Он, конечно же, скользнул на место тети и выразил надежду, что мисс Данстейбл не утомилась в поездке.

– Утомилась, скажете тоже! – отозвалась та. Голос у нее оказался довольно громкий, но добродушный и не вовсе неприятный. – Меня утомить не так-то просто! Представьте себе, в мае мы проделали путь от Рима до Парижа без сна и отдыха – я имею в виду, ни разу не спали в постели, а на Симплоне у нас сани три раза перевернулись. То-то весело было! Да я и тогда не устала ничуть.

– От Рима до Парижа! – повторила миссис Прауди, вложив в голос сколь можно больше изумления, чтобы польстить наследнице. – А что ж послужило причиной такой спешки?

– Да кой-какие денежные дела в связи с маслом, – отвечала мисс Данстейбл, еще больше возвысив голос. – Я тогда фирму продавала.

Миссис Прауди кивнула и тут же сменила тему.

– Я полагаю, в Риме идолопоклонство процветает пуще прежнего, – промолвила она, – и, боюсь, там не чтут день Господень.

– Совершенно не чтут, – жизнерадостно заверила мисс Данстейбл. – Там что воскресенья, что будни, все едино.

– Какой ужас, – содрогнулась миссис Прауди.

– Да полно, это чудесное место. Должна признаться, я Рим просто обожаю. А что до папы римского, он был бы ужасно милым старичком, не будь он так неимоверно толст. Миссис Прауди, а вы в Риме бывали?

Миссис Прауди со вздохом ответствовала, что нет, не бывала, и что по ее твердому убеждению такие визиты чреваты опасными последствиями.

– Ох! А, вы про малярию! Да, если поехать не в сезон, но сейчас таких дураков нет.

– Я имела в виду душу, мисс Данстейбл, – отвечала епископесса своим торжественно-мрачным тоном. – В месте, где не чтут день Господень…

– Мистер Грешем, а вы бывали в Риме? – полюбопытствовала молодая дама, резко обернувшись к Фрэнку и не слишком-то любезно пропустив мимо ушей нравоучение миссис Прауди.

Та, бедняжка, вынуждена была закончить свою речь, обратившись к Досточтимому Джорджу, который как раз случился поблизости. Досточтимый Джордж считал, что от епископов со всей их параферналией, равно как и от всей прочей ерундистики, имеющей отношение к религии, следует держаться подальше, но если уж деться некуда, приходится, хочешь не хочешь, изобразить почтительную серьезность. Лицо его тотчас же вытянулось, и он заметил, что это прям стыд и позор; лично он полагает, что по воскресеньям надо бы и угомониться – у попов-то всего один день из семи, и уж на него они имеют полное право. Удовольствовалась миссис Прауди таким откликом или нет, но вынужденно молчала до самого ужина.

– Нет, – покачал головой Фрэнк, – в Риме – не случалось. Я однажды побывал в Париже, но это все.

А затем, испытывая вполне понятный интерес к мирским заботам мисс Данстейбл, он воспользовался случаем вернуться к той теме разговора, от которой с таким тактом ушла миссис Прауди.

– И что, продали? – спросил он.

– Продала? Что продала?

– Ну, вы рассказывали про фирму – что вы ехали без сна и отдыха, потому что продавали фирму.

– А, масло! Нет, не продала. В итоге сделка сорвалась; я вполне могла бы задержаться и еще поваляться в снегу. Досадно, правда?

«Что ж, – сказал себе Фрэнк, – если я преуспею, я стану владельцем ливанского масла, вот чудно́!» И он подал мисс Данстейбл руку и повел ее в столовую.

В кои-то веки ужин в замке Курси не показался ему таким уж скучным. Влюбляться в мисс Данстейбл он, понятное дело, не собирался, но она, безусловно, оказалась очень приятной собеседницей. Она рассказала юноше о своем турне, о том, как развлекается в поездках, о том, что, заботясь о своем здоровье, берет с собой доктора, а в результате сама же его и выхаживает; о том, как хлопотно постоянно присматривать за бессчетными слугами и быть у них на побегушках; о том, как она дурачит и разыгрывает любопытных, явившихся поглазеть на нее, а под конец поведала об одном своем поклоннике, который следует за ней по пятам из одной страны в другую и уже почти ее настиг: он прибыл в Лондон вечером накануне ее отъезда.

– Поклонник? – повторил Фрэнк, несколько опешив от такой неожиданной откровенности.

– Поклонник – да, мистер Грешем, а почему бы у меня и не быть поклоннику?

– О, конечно, разумеется, почему бы и нет. Дерзну предположить, что поклонников у вас множество.

– Честное слово, только трое-четверо, не больше, ну то есть только трое-четверо, к которым я благосклонна. Остальные не считаются, сами понимаете.

– Конечно, а то можно и со счета сбиться. Итак, к трем своим поклонникам вы благосклонны, мисс Данстейбл. – И Фрэнк вздохнул, словно давая понять, что для его душевного спокойствия и трех слишком много.

– Разве этого недостаточно? Безусловно, я их иногда меняю. – И мисс Данстейбл благодушно улыбнулась юноше. – Если вечно держать при себе одних и тех же, это так скучно!

– Очень скучно, – подтвердил Фрэнк, не зная, что на это и сказать.

– Как думаете, графиня не станет возражать, если я привезу одного-двух сюда, с ее разрешения, конечно?

– Я уверен, что станет, – не задержался с ответом Фрэнк. – Одного-двух поклонников она не одобрит, да и я не одобрю.

– Вы! А вы-то здесь при чем?

– Очень даже при чем – настолько при чем, что я решительно вам запрещаю, но, мисс Данстейбл…

– Да, мистер Грешем?

– Мы попытаемся по мере наших сил восполнить недостачу, если вы только нам позволите. А что до меня…

– Так что же до вас?

В этот самый миг графиня обвела наметанным взглядом стол, так что еще до того, как Фрэнк успел обдумать следующую атаку, мисс Данстейбл поднялась и вместе с прочими дамами прошествовала в гостиную.

Тетя, проходя мимо юноши, легонько коснулась веером его плеча – так легко, что никто другой этого жеста не заметил. Но Фрэнк понял все, что ему хотели сказать этим прикосновением, и порадовался похвале. При мысли о собственном лицемерии он лишь слегка покраснел; он ведь более чем когда-либо был уверен, что в жизни не женится на мисс Данстейбл, и почти не сомневался, что и мисс Данстейбл в жизни за него не выйдет.

Лорд Де Курси в кои-то веки был дома, но его присутствие не добавило веселья кларетному кувшину. Однако ж молодежь думала только о выборах, и мистер Ниэртевинд – он тоже присутствовал в числе гостей – был исполнен самых радужных надежд.

– Я, во всяком случае, принес пользу, – похвастался Фрэнк, – я раздобыл вам голос этого вашего певчего.

– Что? Бэгли? – воскликнул Ниэртевинд. – Этот негодник меня просто избегает, никак с ним не встречусь.

– Я с ним не то чтобы встречался лично, но голос его все равно заполучил, – сказал Фрэнк.

– Как? Неужели в письме? – удивился мистер Моффат.

– Нет, не в письме, – объяснил Фрэнк, оглядываясь на епископа с графом и понижая голос, – мне его жена пообещала; я так понимаю, он из породы подкаблучников.

– Ха-ха-ха! – расхохотался достойный епископ, который, несмотря на все Фрэнковы предосторожности, расслышал-таки последние слова. – Вот, значит, как вы свои предвыборные делишки обстряпываете в нашем кафедральном городе? Ха-ха-ха! – Мысль о том, что один из его певчих принадлежит к породе подкаблучников, епископа изрядно позабавила.

– О, голос мне со всей определенностью обещан, – гордо заявил Фрэнк и тут же неосторожно добавил: – Но мне пришлось заказать шляпки для всего семейства.

– Тсс! – шикнул мистер Ниэртевинд, глубоко шокированный такой неосмотрительностью со стороны одного из приятелей своего клиента. – Я уверен, что ваш заказ ни на что не повлиял и вы никоим образом не ставили целью повлиять на голос мистера Бэгли.

– А чего в том дурного-то? – удивился Фрэнк. – Честное слово, я-то думал, это вполне законно.

– Ни в чем нельзя признаваться в ходе предвыборной кампании, так? – промолвил Джордж, оборачиваясь к мистеру Ниэртевинду.

– Чем меньше признаешь, тем лучше, мистер Де Курси, чем меньше, тем лучше. В наши дни трудно сказать, что незаконно, а что нет. Вот взять Реддипама, трактирщика в «Буром медведе». Я, понятное дело, там побывал: у него есть право голоса, и уж если кому в Барчестере сам Бог велел проголосовать за герцогского друга, так это ему. Ну так вот, захожу я в трактир – и, вообразите, просто-таки умираю от жажды, все отдал бы за кружку пивка! – но, хоть убейте, заказать не рискнул.

– Почему? – спросил Фрэнк, который только-только начинал постигать великую доктрину чистоты выборов, которой придерживаются в английских провинциальных городах.

– О, так ведь Клозерстил приставил ко мне своего человека, и тот как раз на меня пялился; да я по городу не могу спокойно пройтись – он каждый мой шаг примечает. Я и сам жесткую борьбу люблю, но не до такой же степени жесткую!

– Как бы то ни было, голос Бэгли я заполучил, – повторил Фрэнк, упрямо превознося свой доблестный вклад в избирательную кампанию, – и будьте уверены, мистер Ниэртевинд, никто из людей Клозерстила на меня в тот момент не смотрел.

– Фрэнк, а за шляпки-то кто заплатит? – полюбопытствовал Джордж.

– Ой, да я сам заплачу, если Моффат откажется. Я там, пожалуй, и счет открою; у них, похоже, неплохие перчатки и всякое такое.

– Очень неплохие, даже не сомневаюсь, – кивнул Джордж.

– Я так понимаю, ваше сиятельство уедет в Лондон вскоре после открытия парламента? – осведомился епископ у графа.

– О! Да, полагаю, мое место там. Не дают мне насладиться тишиной и покоем подольше! Страшно досадно, но теперь уж поздно что-то менять.

– Тем, кто облечен властью, о себе думать некогда. Так было всегда, так пребудет вовеки. Они возжигают свои факелы во имя других, – промолвил епископ, по-видимому, думая о себе не в меньшей степени, чем о своем благородном друге. – Тишина и покой – удел тех, кто готов прозябать в безвестности.

– Может, и так, – промолвил граф, допивая бокал кларета и всем своим видом демонстрируя безропотную покорность судьбе. – Может, и так.

Однако ж мученичество его особой суровостью не отличалось, ведь тишину и покой домашнего очага граф не особо жаловал. Вскорости после того все вернулись к дамам.

Фрэнк нескоро изыскал возможность снова взяться за поставленную задачу в отношении мисс Данстейбл. Она разговорилась с епископом и еще несколькими джентльменами и дамами, и, если не считать того, что Фрэнк принял у нее чашку и при этом почти ухитрился пожать один из ее пальчиков, дальше этого он не сильно продвинулся.

Наконец, ближе к концу вечера, он сумел-таки подобраться к мисс Данстейбл достаточно близко, чтобы обратиться к ней негромко и доверительно.

– Удалось ли вам договориться с моей тетушкой?

– Договориться о чем? – удивилась мисс Данстейбл, и уж она-то голос не понижала, и особой доверительности в нем не чувствовалось.

– О том, чтобы пригласить сюда тех трех-четырех джентльменов, о которых вы упоминали.

– А! Мои приближенные рыцари! Нет, что вы! Не вы ли убедили меня, что надежды на успех мало; кроме того, вы вроде бы сказали, что мне они не понадобятся.

– Да, сказал и повторюсь – я уверен, что никакой нужды в них нет. Если вам понадобится защитник…

– Например, в ходе ближайших выборов.

– И тогда, и в любое другое время здесь найдется множество паладинов, которые не дадут вас в обиду.

– Множество! Множество мне ни к чему; в старину одно-единственное верное копье стоило больше, чем два десятка простых ратников.

– Но вы говорили о трех-четырех.

– Да, говорила, но, видите ли, мистер Грешем, я до сих пор так и не нашла того самого одного-единственного верного копья – во всяком случае, ни одного такого, что отвечало бы моим представлениям об истинной доблести.

Что оставалось Фрэнку, кроме как заявить, что он готов защищать ее копьем и мечом – ныне и всегда? Его тетушка, помнится, не на шутку рассердилась, сочтя насмешкой его вопрос, надо ли делать предложение сегодня же вечером. И однако ж сейчас обстоятельства загнали Фрэнка в ловушку. Пусть про себя он твердо решил отказаться от наследницы, в ту минуту у него просто не было выбора. Даже Мэри Торн едва ли осудила бы его за слова, что его доблесть к услугам мисс Данстейбл. Впрочем, происходи это на глазах у Мэри, она, возможно, подумала бы, что смотреть при этом на мисс Данстейбл таким преданным взглядом нет никакой нужды.

– Что ж, мистер Грешем, это очень любезно с вашей стороны, чрезвычайно любезно! – отвечала мисс Данстейбл. – Право слово, для дамы, которая нуждается в верном рыцаре, довериться вам – выбор не из худших. Вот только боюсь, вы при вашей романтической восторженности будете готовы биться за любую красавицу, попавшую в беду – или не попавшую, если на то пошло. Вы, отважный рыцарь, защитой одной-единственной девы не удовольствуетесь.

– Еще как удовольствуюсь! Если она мне придется по сердцу, – заверил Фрэнк. – В целом свете такого постоянства не сыщешь. Вы меня испытайте, мисс Данстейбл!

– Юные дамы, решившись на такие испытания, порою обнаруживают, что отступаться поздно, даже если проверка не пройдена, мистер Грешем.

– О, конечно, риск всегда есть. Это как охота: если бы не опасность, было бы слишком скучно.

– Да, но если однажды вы свалитесь с седла, вы возьмете реванш на следующий же день, а у бедной девушки, если она поверила мужским уверениям в любви, второго шанса не будет. Что до меня, я и слушать не стану мужчину, разве что знакома с ним по меньшей мере лет семь.

– Семь лет! – воскликнул Фрэнк, не в силах отделаться от мысли, что через семь лет мисс Данстейбл будет уже старухой. – Чтобы хорошо узнать человека, семи дней более чем достаточно.

– А может, и семи часов хватит, мистер Грешем?

– Семи часов? Что ж, может, хватит и семи часов, если за это время почти не разлучаться.

– Так все-таки нет ничего лучше любви с первого взгляда, мистер Грешем?

Фрэнк отлично понимал, что его поддразнивают, и не устоял перед искушением отплатить собеседнице ее же монетой.

– Не сомневаюсь, что любовь с первого взгляда сладка и отрадна, но что до меня, мне ее испытать не довелось.

– Ха-ха-ха! – расхохоталась мисс Данстейбл. – Честное слово, мистер Грешем, вы мне ужасно нравитесь. Я не ждала, что кто-нибудь здесь понравится мне хотя бы вполовину так, как вы. Обязательно заезжайте ко мне в гости в Лондоне, я вас своим трем рыцарям представлю. – И с этими словами она отошла и заговорила с кем-то из сильных мира сего.

Фрэнк почувствовал, что его осадили, несмотря на то, что мисс Данстейбл отозвалась о нем в самых лестных выражениях. Уж не считает ли она его мальчишкой? Он, конечно, отомщен сполна – он-то видит в ней женщину средних лет! – и однако ж Фрэнк остался собой недоволен. «Ничего, глядишь, еще влюбится, – сказал он себе, – то-то она пожалеет, когда останется ни с чем при всех своих деньжищах». И он ретировался в самый дальний угол и там, наедине с собою, стал думать о Мэри Торн, едва не содрогаясь всякий раз, как взгляд его падал на тугие кудряшки мисс Данстейбл.

Но вот дамы удалились к себе. Тетушка выходила последней; по пути к двери она, благодушно улыбаясь, подошла к Фрэнку и, взяв его под руку, увела в пустую комнатку, примыкающую к парадной гостиной.

– Право слово, мастер Фрэнк, – одобрительно промолвила она, – ты, я вижу, с наследницей зря времени не теряешь. Ты уже успел произвести впечатление – и какое!

– Не знаю, тетушка, не уверен, – сконфуженно отозвался он.

– А я говорю тебе, так и есть, но, Фрэнк, милый мой мальчик, поспешность в таких делах излишня. Лучше не торопить события, тогда и ценить будут больше. И, видишь ли, в целом, наверное…

Фрэнк-то, может статься, и видел, а вот леди Де Курси, со всей очевидностью, нет; в любом случае, выразить свои мысли она не умела. Если бы она высказалась без обиняков, она, вероятно, заявила бы: «Я, безусловно, хочу, чтоб ты поухаживал за мисс Данстейбл или, по крайней мере, предложил ей руку и сердце, но незачем выставлять на посмешище себя и ее, делая это столь демонстративно». Однако ж графине не хотелось отчитывать послушного племянника, и потому мысли свои она оставила при себе.

– Так что же? – промолвил Фрэнк, глядя ей прямо в лицо.

– Чуть помедленнее, мальчик мой, – самуючу-уточку, вот и все; как говорится, тише едешь – дальше будешь. – И графиня, вновь потрепав его по руке, удалилась в спальню.

«Старая дура!» – пробормотал Фрэнк себе под нос, возвращаясь в гостиную: мужчины на покой еще не разошлись. Здесь он был прав – тетушка его и впрямь была старой дурой, а не то сразу поняла бы, что поженить ее племянника и мисс Данстейбл – дело безнадежное.

– Ну что, Фрэнк, – усмехнулся Досточтимый Джон, – уже приударил за наследницей?

– Нам за ним не угнаться, – подхватил Досточтимый Джордж. – Если он продолжит в том же духе, она станет миссис Грешем еще до конца месяца. Но, Фрэнк, понравится ли ей твой способ добывать барчестерские голоса?

– Мистер Грешем голоса собирает мастерски, что правда, то правда, – промолвил мистер Ниэртевинд, – если б еще не столь в открытую, цены б ему не было.

– Во всяком случае, этого певчего я для вас заполучил, – откликнулся Фрэнк. – Без меня он бы вам не достался.

– Да кого интересует голос этого певчего, если есть мисс Данстейбл, – возразил Досточтимый Джордж. – Вот кем заняться-то надо: ее голос поценнее будет!

– Но ведь она не владеет недвижимостью в Барчестере? – уточнил мистер Моффат. Бедняга! Он настолько сосредоточился на предстоящих выборах, что у него ни единой минутки не осталось для любовных мыслей.