Неделя, может, две прошло с тех пор, как Калин очутился в подземном каземате. Ему в дверную прорезь у самого пола раз в сутки просовывали деревянную плошку с совершенно несъедобной бурдой, иногда кусок черствой, заплесневелой хлебной лепешки. Воду он добывал сам – она капала с потолка у дальней стены камеры. И видимо, капала там не первый год, потому что выбила в каменном полу целую лунку. Вот из нее мальчик и лакал, словно зверь. Дверь за этот срок ни разу не открывали, с ним не говорили. Он даже лица своего «кормильца» не видел. Тот не дотягивал ростом до зарешеченного оконца. Можно было подумать, что это ребенок, если бы не слишком тяжелые и неспешные шаги. Дети так не ходят. Калин предположил, что надзиратель просто мал ростом, но не возрастом. Несколько раз сквозь двери он пытался поговорить с тюремщиком, но тот, пропихнув еду, молча уходил. Услышав человеческую речь, Калин вскочил на ноги. По коридору шли трое, один из них тюремщик – звук его шагов Калин на всю жизнь запомнил.

– …что ему сделается, господин, живый, конечно. Кормил справно, как и велено было, никого не подселял. В порядке он. Шевелькается там. Горланит иногда.

– Орет, что ли?

– Не. Песни горланит. Про орла и неволю, – каркающе засмеялся хриплый голос. – Красиво поет, стервец.

Брякнула связка ключей.

– Жаль, что переводите. Скучать буду.

«Скучать он будет… козел», – думал Калин, в ожидании глядя на двери.

В окошке показалась гладко выбритая рожа.

– Спиной к двери на пол сел! Руки в дыру просунь и не балуй смотри.

Калин молча выполнил приказ. Больно закусив кожу, на его запястьях защелкнулись браслеты наручников.

– Вставай, отойди к стене. Лицом к стене.

Калин встал. Щелкнули замки, визгливо скрипнув, отворилась дверь. Калин зажмурился от слишком яркого света. В коридоре пылали факелы. В камеру зашли двое. Острие уперлось промеж лопаток.

– Шелохнешься, проткну, – сухо прозвучал голос.

На ноги ему надели кандалы.

– Пошел! – грубо толкнув древком копья в спину, произнес имперец.

У дверей стоял пожилой карлик в серой холщовой рубахе и красной безрукавке. Полосатые широкие шаровары придавали ему потешный вид скомороха. Калин невольно усмехнулся.

– Поскалься мне еще тут, певун. Как княжеские покои, скоро будешь вспоминать мой каземат.

* * *

Не успели привыкнуть глаза к свету пламени факелов, как солнце яркой вспышкой ослепило мальчишку. Его вели по улице, под босыми ногами, обжигая, хрустел мелкий острый гравий. Куда его вели, он не видел, но вели недолго. Затем, зашвырнув в повозку, заперли двери. В темном деревянном коробе Калину полегчало. Белые пятна еще плавали перед глазами, но зрение потихоньку возвращалось. Немного привыкнув к освещению, Калин осмелился заглянуть в узкую щель. Длинная серая стена. Имперцы. Ворота. Городские улицы. Громыхая оббитыми железом колесами, проехали по каменной мостовой, свернули к дворцовым стенам. Их Калин узнал. Еще немного телега ползла вдоль них, потом остановилась. Калин подумал, что его привезли во дворец, чему немало удивился. Изначально, услышав голоса, он решил, что пришли его забрать для казни, так как за убийство имперцев это была единственная кара. Он смертник, и он это знал. Но когда услышал от карлика про казематы, в душе затеплилась надежда – побарахтаемся еще. Въехали сквозь небольшой туннель во двор с длинными одно– и двухэтажными домами.

– На выход! – стукнули по стенке перевозки чем-то увесистым.

Дверь отворилась.

Короткая цепь между кандалами стесняла движения. Руки, скованные за спиной, тоже прыти не придавали. Калин выполз гусеницей. Встал. Вокруг на стенах стражники. Две вышки с лучниками. На крышах тоже лучники.

– Огляделся? – с усмешкой поинтересовался его конвоир. – Бежать отсюда не получится, даже не думай об этом. Рыпнешься хоть раз – пойдешь на площадь.

«Это он о казни», – смекнул Калин.

– Тебе дали шанс. Воспользуйся им и умри достойно. А теперь стой спокойно, с тебя снимут оковы.

* * *

В пустой комнате на голом каменном полу сидели четверо: трое молодых парней от семнадцати до двадцати с небольшим и взрослый мужчина годов сорока. Вошедшего Калина смерили удивленными взглядами.

– Они теперь и детьми не брезгуют, – удрученно высказался мужчина. – Куда катится мир…

Калин окинул четверку взглядом – ни одного воина среди них не было.

Двое молодых парней брезгливо скривились и, демонстрируя свое презрение к чумазому оборванцу, пропахшему «княжескими апартаментами» карлика, отвернулись. Заметив в углу ведро воды и ковш, Калин пошел туда. Пить хотелось дико. В тесном коробе было настолько душно, что он думал, скоро закипит и испарится из него вся влага.

– Прочь! – взвизгнул, дав петуха, худощавый брюнет с греческим носом. – Отойди оттуда, сейчас же!

– Застолбил? – вступился за Калина второй брюнет, чуть ниже ростом, но на вид постарше.

– А ты станешь пить после него? – брезгливо поинтересовался первый. – Лично я – нет.

– Верно Ливон говорит, нечего воду пачкать, – поддержал товарища самый старший из молодняка.

Парнишка, вступившийся за новенького, вопросительно, ища поддержки, посмотрел на взрослого мужика, но тот сделал вид, что его это не касается. Брюнет с блондином угрожающе буравили паренька взглядами, мол только посмей. Парень медленно поднялся на ноги, сделав пару шагов к ведру, подчерпнул ковшом воду. Поднялся блондин, за ним и брюнет.

– Пожалеешь, – прошипел блондин, хищно следя за ковшом.

Парень молча протянул его мальчику.

Стоило Калину коснуться посудины, как двое «чистоплюев» кинулись в нападение. Сделав шаг назад и в сторону, Калин, встав боком к нападающему, выбросил ему навстречу ногу. Резко выдохнув, носатый согнулся напополам и отлетел к стене, глухо ударившись, осел. Сделав глоток воды – не утерпел – Калин ту же ногу маятником опустил на плечо блондина, который, схватив «защитника» за грудки, пытался повалить того на пол. Рука тут же повисла безвольной плетью, перестав слушаться хозяина. Блондин, ошалело тараща выпученные глаза, развернулся в сторону обидчика и тут же получил грязной ногой в лицо.

– Вот черт! – Калин с досадой заметил, что немного драгоценной влаги пролилось ему на рубаху. – Попить нормально не дадут, что за люди, – буркнул не без иронии и присосался к ковшу, чуть ли не мурча от удовольствия.

– Здоров ты ногами махаться, – заметил нечаянный защитник. – Мирон – протянул он руку Калину.

Взглянув на свою ладонь, Калин попросил слить ему на руки и только после этого поприветствовал нового знакомого.

– Помыться бы, – чесал мальчик себе спину, сидя поблизости от ведра.

Мирон пристроился по соседству. В непринужденной беседе он поведал, что его забрали из дома за долги отца. Он думал, в рабство, но почему-то привезли сюда. Куда «сюда», он толком так и не понял, но серьгу вдевать не стали. Сказали, вроде, что будут обучать драться, а потом, если он победит, отпустят домой.

– Ага, как же, отпустят вас, – подал голос мужик, – наивные.

– Разбойник он, – шепнул парнишка Калину на ухо. – Повесить его хотели, вот он и не верит, что вместо виселицы ему лучшую участь предложили.

Блондина со сломанным теперь носом осудили на смерть за убийство жены, говорил, что гуляла. А «грека», как про себя Калин прозвал Левона – за воровство нескольких мар у одного высокородного вельможи.

– Бандит, ревнивец и конокрад – хороша компания, – иронично подметил Мирон.

– А тебя за что? – спросил он Калина после своего рассказа.

– Имперцев прирезал двоих.

Грек с белобрысым затравленно косились в сторону говоривших, неслышно перешептываясь. Мужик более внимательно посмотрел на Калина и, что-то для себя решив, качнул головой, отвернулся.

– Всем сидеть на своих местах! – рявкнул незнакомый голос из коридора, и, щелкнув замком, дверь в комнатку отворилась.

Запущенные по полу плошки с едой остановились у ног Калина.

– О, жратва прибыла! – обрадовался мальчишка.

Дверь гулко захлопнулась. Мужик поднялся, придерживая поясницу и чуть прихрамывая, подошел, забрал одну из плошек. Поднялся и Грек, но, поймав на себе тяжелый взгляд Калина, в нерешительности замер на месте. Объявив «брезгливым», что у них сегодня разгрузочный день, Калин подтянул к себе их плошки.

– Круто ты с ними, – усмехнулся Мирон, макая ломоть хлеба в похлебку, в которой виднелись маленькие кусочки мяса. – Не слишком ли?

– До завтра не помрут, а я голодный сильно. Забыл, когда в последний раз нормально ел.

* * *

На рассвете всех выгнали на плац. Построили в неровный ряд. Трое имперцев, заложив за спины руки, стояли чуть в стороне, наблюдали. Один, чином пониже, пройдя вдоль строя, скептично осмотрел пополнение и скривился, взглядом остановившись на Калине. Резко окликнув одного из бойцов – Калин заметил, что всем имперцам, не считая старших по званию, было не больше двадцати – командир приказал подбежавшему привести в порядок это… – обозвал он чумазого крайне неприличным словом – и вернуть в строй. Имперец хотел дать пинка мальчишке, но, покосившись на его штаны, передумал, просто указал, куда идти. Колодец располагался недалеко, под навесом. Приказав раздеться догола, Калину дали брусок мыла и, окатив ледяной водой – благо лето на дворе – сказали поторапливаться. Буквально через несколько минут он вновь стоял в ряду, прикрывая руками срамное место. Но зато чистый.

– А этот неплох, – указал на Калина скруткой хлыста один из тройки наблюдающих. – Заметил, тело какое?

Тот, к кому обращались, согласно качнул головой.

– Может, придержим его для обычных занятий?

– Нельзя. Он смертник.

– Да они тут все смертники, – усмехнулся третий.

– Ты бумагу на него читал? – в голосе второго прозвучали нотки раздражения. – Он двоих имперцев прирезал.

– Тогда какого черта он тут, а не на плахе? – удивился первый.

– Похлопотали влиятельные люди, – скривился второй и с раздражением дернул щекой.

– С жиру бесятся, – качая головой, ответил первый. – Толку, если его все равно в расход?

– Не знаю. Не мое это дело. И не твое тоже. Меньше задавай ненужных вопросов, дольше проживешь. Неужели за столько лет простой истины не запомнил?

Тарг в свое время выкарабкался с самых низов. Бывший раб, безродный, как до сих пор называли его элитники – псы высокородных кровей. Поднимись ты хоть до генерала, четкое разделение всегда останется между элитником и безродным. Кто, а главное, зачем этому пареньку дал такой призрачный, обманчивый шанс на спасение, он и сам хотел бы знать. Уж больно интересен этот малый, и он бы с удовольствием оставил его в учебке. Из таких щенят толковые псы получаются. Странные поступки иногда совершают эти высокородные. Знать бы того «благодетеля», можно было бы попытаться выторговать сопляка.

Калину действительно даровали шанс на жизнь. Это было одно из условий Лаки. Когда Вильям лично пришел побеседовать с «любимчиком Богов», Лаки, будучи сообразительным человеком, согласился на все его предложения, но выставил при этом ряд условий.

– Нет, Лаки, ты же знаешь, это невозможно. Даже я не смогу повлиять на суд. Он убил двоих имперцев при исполнении. Это вышка. Мальчишку казнят, и никакой подкуп его не спасет. Его смерть должен видеть сам Светлейший.

– Подмени его другим сопляком.

– Не могу. Слишком много свидетелей было.

– Вильям, или ты придумываешь хоть что-то, или поверь, я загоню тебя в убытки. Или все мои ребята останутся живы, или забудь про договор.

– Хоть что-то, говоришь? – задумался Вильям, потирая третий подбородок. – Хоть что-то могу попытаться. Скоро у щенков второй годовой зачет, а условия там таковы – победителю жизнь. Шанс, конечно, близкий к нулю, но все же. Это единственное, что я могу сделать для твоего мальчика.

– Ему этого достаточно, – улыбнулся старик. – В лепешку расшибись, но переведи его туда.

Осмотрев «мясо» для зачета, Тарг отправился разгребать документацию. Дел на сегодня было больше обычного. Единственное, он попросил позвать его к обеденным занятиям. Любопытно было взглянуть, как двигается этот малец.

* * *

Дней десять гоняли «мясо» по полигону с деревянными мечами и палками.

– Зачем, если их все равно убьют? – спросил друг Тарга, зашедший в гости на бокальчик замечательного вина.

– Для того, что бы убивать было не так скучно, – улыбнулся тот, но взгляд остался печален. – Нужно доставить максимально красочное зрелище высшему сословию. Щенки должны показать все свое мастерство, чему обучились за данный срок, тем самым доказав Светлейшему, что его деньги, вложенные в их обучение, тратятся не зря. На «мясе», которое не может дать отпора, это сделать невозможно. Четыре раза в год мы даем подобные отчеты, устраивая показательные экзамены перед Императором и его приближенными. В конце года лучший щенок безродных становится против лучшего щенка элитников. Это единственный экзамен, где моим запрещено калечить и убивать соперника. Тем он и сложен, что нужно победить такого же обученного бойца, не причинив тому непоправимого вреда. Переломы не в счет, – усмехнулся Тарг. – Элитные щенки подобными правилами не ограничены. Они могут убить, хоть это и не приветствуется Светлейшим. Поэтому стараются просто калечить. Знают, паскуды, что таких подранков мы сами потом добиваем, – колыхнув в пузатом прозрачном бокале темный бордовый напиток, Тарг взглянул сквозь него на свет свечи. – На кровь похоже…

Сегодня Калина не стали поднимать до зари, как обычно. Проснулся он от яркого солнечного света, лившегося в окно их казармы. В длинном сарае по обе стороны стен стояли двухярусные кровати. Большая из них часть пустовала. Пятнадцать человек разного возраста с преступным прошлым быстро поняли, что из мелкого недоросля шныря не сделать, и лучше здоровья ради вообще держаться от него подальше. Также не стоило трогать четверых ребят, которые прибились к этому сопляку и держались особняком от общей компании. Сегодняшний день отличался от всех прошедших. Никого никуда не гнали, ничего не заставляли делать. Даже завтрак оказался каким-то праздничным, а обед и вовсе походил на пир. На кормежку в этих местах никто не жаловался, но сегодня повара расстарались на славу. Вместо каши куски мяса, фрукты, свежие булки и даже пиво.

– Не к добру все это, – настороженно бурчал несостоявшийся висельник, с которым Калин познакомился в первый день прибытия.

После перевода в общий барак тот как-то сразу встал рядом с Калином, решив, что около этого мальчишки ему будет безопаснее. Отбитые почки еще давали о себе знать, и постоять за себя бывший разбойник пока не мог. Зато он мог своим присутствием добавить статуса сопляку, и на фоне этих двух малолеток – Мирон так же продолжал держаться рядом с мальчиком – взрослый Ставрид казался вожаком. К сожалению, вскоре все поняли, кто в этой компании главный, но мальчишка его не прогонял, а те, остальные, сторонились, стараясь не задевать немощного. На этих странных занятиях ему тоже не особо уделяли внимания. Куда больше гоняли молодняк. Поначалу его это устраивало, но потом стало подозрительным. Вот и сейчас эта необъяснимая щедрость его пугала.

– Пир перед смертью, – буркнул Ставрид, хмуро зыркая по сторонам из-под густых бровей.

* * *

Утром следующего дня всех загрузили в тесные глухие повозки, набив в них людей, словно сельдь в бочки, и куда-то повезли. Полчаса томительной давки, и их снова погнали по узкому проходу с множеством лучников на высоких стенах.

– Куда это нас? – выкрикнул один из толпы.

– Молчать! – рявкнул конвоир и угрожающе щелкнул в воздухе плетью.

Тихие шепотки, топот множества ног и гнетущее состояние. В воздухе пахло страхом. Узкая комната с лавками у стен. Места на всех не хватило, и многие уселись просто на пол. За стеной слышался неразборчивый шум, возгласы восторга, славницы во имя Светлейшего. Особо любознательные парни, встав друг другу на плечи, пытались рассмотреть происходящее в крохотное оконце под самым потолком.

– Ну, что, что там? – донимали их вопросами остальные.

– Да ничего не видать. Ноги только и песок. Кажется, там арена.

Люди зашептались.

– Я же говорил, – мрачно усмехнулся Ставрид.

– Я обязательно выиграю, – уверенно кивнул Мирон, стукнув кулаками себя по коленям.

Смерив того скептичным взглядом, Ставрид печально улыбнулся.

Не успел Калин как следует осмотреться, пришел конвой в лице четырех имперцев и, выкрикнув одного из «смертников», увел его. За стеной послышались радостные возгласы. Долговязый парнишка топтался босыми ногами по плечам товарища, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ему задавали все те же вопросы, а он все так же отвечал, что видно плохо и разобраться, что к чему, никак не получается, но продолжал топтаться на месте. Стоящий под ним парень пыхтел, краснея от натуги.

Снаружи восторженно взревели. Появившийся через несколько минут конвоир выкрикнул:

– Гарюн! На выход!

Минул час. Комната практически опустела. Ставрид, когда пришла его очередь, вышел молча, не прощаясь. Мирон, порывисто обняв Калина, пожелал тому удачи и обещал в будущем разыскать его. Когда вновь вернулись конвоиры, в комнате оставались всего пятеро.

– Калин, пошел!

– Удачи, мужики, – поднялся он с лавки и вышел в темный коридор.

Идя под пристальными взглядами конвоя, Калин обратил внимание на бурые разводы вдоль прохода. Навстречу ему за крюк, всаженный в ногу, тащили изуродованное, но еще узнаваемое тело Мирона.

«Вот тебе и будущее, – сокрушенно подумал Калин, проводив взглядом недавнего товарища. – Что ж это за страна такая, что за нравы, где человеческая жизнь ни стоит ничего?!»

Молодой неокрепший разум Калина никак не мог принять такой расклад вещей. На одно краткое мгновение его обуяла ненависть ко всему и всем. Но видимо, сказавшаяся привычка, выработанная долгими изнурительными тренировками, вернула его сознание в ясность.

«Дисциплина и порядок прежде всего. Эмоции потом», – всплыла откуда-то из глубин сознания мысль.

Залитая солнцем и кровью площадка в плотном окружении двухэтажных строений без окон, на балконах которых сидели зрители, на крышах стояли лучники, скорее, для проформы, нежели для безопасности. Босые ноги Калина ступили на раскаленный песок. Его подтолкнули в спину, закрыв за ним низенькую деревянную дверь. Стоящий у стены стражник кинул к ногам мальчишки короткий меч. Толщина заточки и округлость колющего края указывали на то, что это оружие являлось учебным. Именно так оно и было – учебный гладиус больше походил на кухонную лопатку для переворачивания блинов, нежели на оружие. Настороженно поглядывая по сторонам Калин, поднял этот меч, подумав, что таким даже дров не нарубить, не то что биться. С противоположной стороны на арену вышел еще один мальчишка, на год или два старше Калина. Он даже внешностью походил на него, словно брат, если не родной, то двоюродный уж точно.

– Славься, великий Император! – выйдя на середину арены, звонко воскликнул тот мальчишка, вскинув свой гладиус.

Его меч выглядел хищно. Даже с расстояния в десять шагов угадывалась его отменная заточка.

– Не повезло тебе парень, – шепнул стражник в спину Калина. – Это еще тот ублюдок.

– Три рублика на этого ставлю, – шепнул второй стражник.

«Неужели на мою победу аж три рублика поставили?» – усмехнулся Калин и, не поворачиваясь, произнес:

– Ставь больше. Я выиграю.

Услышанные в ответ сдавленные смешки говорили, что стражник поставил вовсе не на победу Калина. В его проигрыше никто не сомневался. Имперцы ставили на время. Около пяти минут обычно гоняли «мясо» по арене, показывая главнокомандующим, чему научились за семестр, а потом начиналось самое интересное – ученик выбирал способ умерщвления, а стражники ставили, обычно, на три минуты и больше. Этот ученик Тарга славился особой изощренностью и любовью к показухе, поэтому стражник поспешил первым поставить три монеты на «мясо», точно зная, что того будут убивать медленно, долго, отсекая кусок за куском, и умрет он, скорее всего, от кровопотери или болевого шока, моля о смерти, как о даре избавления.

Смерив Калина оценивающим взглядом, щенок-первокурсник принялся кружить вокруг «мяса», делая обманчивые выпады. Калин стоял понурой плаксуньей, с безвольно опущенными руками. Он видел по положению ног бойца, что все эти броски не будут иметь завершения. Они нужны лишь для того, чтобы привлечь внимание, развернуть противника лицом к солнцу, ослепить, и только после этого последует нападение. Делая неуклюжие попытки защититься, Калин шажок за шажком безвольной куклой разворачивался туда куда, его и вели.

«Господи, неужели я тоже когда-то был таким тупым?» – подумал Калин и, не дожидаясь финального завершения этих топтаний, напал сам.

Он лишь обозначил движение, выкинув вперед руку с клинком, и тут же вернул ее назад, с умилением наблюдая, как рука щенка пошла в движение с целью отвести в сторону этот выпад и нанести свой удар, но рассекла лишь воздух, а клинок Калина плоской стороной со звонким шлепком опустился сверху. Кисть щенка онемела, выпустив оружие. Растерявшись, тот чуть замешкался, таращась на свой выпавший гладиус, и совершенно бездумно потянулся за ним, тем самым замечательно подставившись противнику. Калин на миг улыбнулся, вспомнив Борга и его удар ворона. Сделав два коротких шага, заходя за спину щенка с определенно вымеренной скоростью, в определенно нужную точку затылка он нанес единственный, но сокрушительный удар. Щенок дернулся, упав на четвереньки, и спустя мгновение дико заорал. На скрученных нервных жгутиках висели глазные яблоки, раскачиваясь над самой землей. Повисшую тишину нарушал лишь жалобный вой мальчишки. Высокий мужчина в красном широкополом плаще порывисто поднялся с места и вышел прочь, скрывшись в черном входном проеме за ним. Не так поспешно вышел не менее статный человек в сером плаще.

– Что это сейчас было, Тарг?! – откинув назад алую полу своей накидки, в яростном возмущении спросил Крам. – Беспризорник?! И ты мне смеешь утверждать, что это всего лишь беспризорник?! Удару ворона перестали обучать лет пять назад, и то кроме определенного подразделения ему никогда и никого не учили! Не знаю, делай, что хочешь, но он с моим щенком биться не будет! – взмахнув краем плаща, словно птица крылом, Крам, чеканя шаг, стремительно удалился, оставив задумчиво улыбающегося Тарга в полном одиночестве.

* * *

Утро новой жизни Калина началось в одиночной камере, там, куда его закинули после боя на арене.

– Я же говорил, на меня поставь, – улыбаясь окровавленными после удара стражника губами, произнес он, когда эти же стражники волокли его по коридору.

Отбить тот удар Калин, конечно же, мог, но он позволил стражнику треснуть себя древком копья по лицу, потому что не желал быть нашпигованным стрелами и походить на ежа. С разбитой губы текла кровь, и куда его волокли, он не знал, но несмотря на это настроение было хорошим. Зашвырнув пацана в «тамбур» полтора на два метра без единого, даже самого малого, оконца, его оставили в покое. Несколько часов Калин сидел в ожидании, прислушивался к звукам по ту сторону дверей, пока не уснул. Проснулся он от шума и суеты, доносившихся снаружи. Его вывели во двор, запихали в крытую перевозку, повезли. По времени дороги и разговорам конвоиров, слышавшимся сквозь доски, Калин догадался, что его везут в то же место, где он пробыл последние десять дней. Выбравшись после приказа на улицу, он в этом убедился. Кандалы не надевали, копьями не тыкали и даже не оскорбляли.

– Следуй за мной, – равнодушным тоном произнес подошедший парень – курсант.

Двое конвоиров – взрослые воины – спокойным шагом шли позади Калина, сопровождая того до дверей в кабинет.

За большим деревянным столом, заваленным бумагами, широко расставив локти, сидел никто иной как «бог и царь» этого учебного заведения. Подперев руками подбородок и почесывая бороду, он устало смотрел перед собой. Старые шрамы с каждым годом все чаще дают о себе знать – болят, чешутся, реагируя на изменения погоды. Глаза от долгого чтения и письма утратили прежнюю зоркость, слезятся, бывает, нестерпимо горят. Дослужившись до генеральского чина, на исходе своего срока военной службы он, пожелав остаться в армии, принял предложение друга и соратника занять пост главы школы безродных щенков. Казалось бы, хорошая должность ярмом повисла на шее воина. Бесконечные бумаги и писанина стали ненавистны. Хотелось взять этот стол, да и треснуть им кого-нибудь по голове, потом, выхватив меч, выйти во двор, кромсая всех, кто попадется на пути, в надежде, что чья-то меткая стрела оборвет его агонию.

«Еще пять лет, – мечтательно думал Тарг, – и пошлю к такой-то матери все эти дела и заботы. Куплю себе маленький домик у моря и буду наслаждаться закатами».

В дверь постучали.

– Мальчик прибыл, господин командующий! – бойко отчеканил вошедший курсант.

– Пусть войдет, – устало ответил Тарг, с интересом устремив свой взор в дверной проем.

Вошедший отрок быстрым цепким взглядом окинул помещение и тут же вновь прикинулся увальнем. Тарг усмехнулся.

– Назови имя того, кто обучал тебя военному ремеслу, – тихо приказал он мальчишке.

На лице того не отразилось ровным счетом ничего. Тарг по достоинству оценил эту выдержку.

– Леший, – ответил Калин полуправду.

Мальчик сразу смекнул, что именно хочет узнать этот человек. Борг предупреждал, что «удар ворона» – крайне редкий прием, и «сливать» бывшего вояку специального подразделения он не собирался. Поэтому и назвал имя другого своего учителя, который обучал его не только военному ремеслу, но и ему в том числе.

«Черт, спалился, – мысленно ругал он сам себя, имея в виду прием, которому обучил его Борг, – не надо было его использовать».

– Опиши мне его, как выглядит, сколько лет, – с обманчивым безразличием продолжал расспрос Тарг – ложь, любую, он нутром чуял и сейчас ощущал, что мальчишка водит его за нос, но умело водит.

– Он огромный, вот такой, – встав на цыпочки, Калин попытался дотянуться до потолка. – Волосы цветом как ваши, только длинные, по плечи, и борода здоровенная. На лбу носит широкий обод. Нелюдимый, долгое время жил в лесу, – задумался, что бы еще добавить. – Старый, но грюма завалить голыми руками сможет. Вроде все. Не знаю, что еще о нем сказать. Где сейчас он, я тоже не знаю. Давно мы расстались.

Тарг напряг все свое внутреннее чутье. Вроде и правду говорит, не придраться, но о подобном воине он никогда не слышал, а человек приметный. Имя, скорее всего, тот изменил, чтобы скрыть военное прошлое, но вот рост – великаны, подобные ему, редко встречаются. Старый…

– Старше меня?

– Да, – тут же уверенно кивнул мальчишка. – Говорил он, что ему лет столько, что и сам уже со счету сбился.

– Хорошо, – поняв, что описываемый мальчишкой человек действительно имел место быть в его жизни и причастен к обучению, Тарг задал ряд следующих вопросов, пытаясь понять, кто же все-таки перед ним стоит: – Сам ты откуда? Чей сын?

– Сын Юра я, главного старосты пяти деревень Предгорного княжества. До прошлого года я был единственным сыном, и отец прилагал много стараний для моего обучения.

– Заметно, – кивнул Тарг.

Мальчик не вызывал у него отрицательных эмоций, отвечал на вопросы складно, четко, поведал, что всегда мечтал стать военным и приложил для этого немало стараний. Отец тому не противился, и когда родился второй сын, отпустил первенца в столицу. Странное, конечно, родительское отношение, но малец, чувствовалось, не лгал.

– Ладно, – устало вздохнул Тарг, раскрыв лежащий перед ним журнал для записей. Обмакнув стилус в чернильницу, произнес: – Будешь зваться Ворном, как удар, которым ты себе жизнь выкроил.

И, не глядя на изумленного мальчишку, внес имя нового воспитанника в список.