Без малого год минул с тех пор, как Калин заслужил свое право на жизнь, одержав победу на «арене». Мало кто мог поверить в то, что беспризорник, каковым его сочли за стенами «училища», сможет победить одного из лучших воспитанников. Да не просто победить, а сделать это с легкостью и изяществом, удивив всех знанием приема «ворон».

В первые месяцы своего пребывания на попечении у Тарга он, обуреваемый беспокойством о судьбе Лаки и остальных товарищей, порывался бежать. Был пойман и бит. Наконец, после очередной провальной попытки Тарг лично поговорил с ним и дал совет. Выслушав его, Калин нашел, что доводы старого вояки верны, и смирился. В самом деле, зачем бежать и скрываться? В таком положении сложно будет узнать что-либо о судьбе друзей. А останься он в этом, так сказать, училище ему сама судьба благоволила, давала время все обдумать, найти людей, способных ему помочь пролить свет на судьбу Лаки и компании. Да и сам он по истечении года получал право спокойно выходить в город и мог, не скрываясь ни от кого, попытаться найти хоть какую-то информацию о друзьях.

Так и вышло. Уже второй раз он по праву свободного, никем не разыскиваемого человека ступил за ворота учебки. Конечно, полноправным гражданином он еще не был, но и это звание не за горами. Через два года он его получит. И сделает все возможное, чтобы сдать экзамен лучше всех. Это позволит Калину сразу занять офицерское место в регулярной армии, а с офицером имперского войска принято считаться.

В первую свою увольнительную он отправился гулять по городу. Бесцельно бродя по его улицам и переулкам, изучал то, что не успел до своего ареста. Вызывало интерес абсолютно все: настроение людей, о чем они шепчутся и как себя ведут в той или иной ситуации. Ни время, ни даже такие глобальные изменения, которым подвергся этот мир – ничто не смогло переделать людей. Так же, как и в веке двадцать первом, люди шепотом ругали власть и более открыто бранили соседей. Обсуждали, кто во что одет и кто на ком женился. Особый блеск в глазах горожан появлялся при обсуждении супружеских измен и прошедших казней.

Еще одним плюсом своего пребывания в учебке Калин считал довольно частые встречи с Митьком. Неожиданно было его увидеть уже через месяц после памятного боя на арене. Пришел, ему даже ворота открыли и препятствовать их беседе не стали. Дворцовый служка, как-никак. Тот развернулся не на шутку. Юрким оказался до невероятности. Многие его уже побаивались и откровенно лебезили в надежде добиться коль не дружбы, то хоть какого-никакого расположения. Если так дальше пойдет, то через пяток лет глядишь, а Митек-то уже и ключник при имперском дворце. Так-то. А спустя полгода старинный дружок даже сестер Калина привел. Те похорошели и вытянулись. Говорили, что живется им просто замечательно, никто их не обижает. На вопрос о том, хотят ли домой, категорически замотали головами и попросили впредь подобных вопросов не задавать.

Калин и не задавал. Обидевшись вначале на двойняшек, думал о них плохое. Прошло. Кто он, чтобы осуждать их за то, что они свыклись со своей судьбой и научились жить новой жизнью? В самом деле, что им дома, теперь, после всего через что им пришлось пройти? Матери с отцом они из города больше помогут, а замуж, там им точно не светит. Заставил написать письмо…

Теперь Калин отправился прямиком в свой схрон, за верным кукри. Запылился, поди. Сейчас никто не посмеет ему даже вопросов задавать (кроме Тарга, разумеется) про то, откуда этот нож и что это за нож. А Тарг, как убедился Калин, лишних вопросов не задает.

Ощупав заколоченную дверь таверны, Калин обошел заведение с торца и, раскидав ногой слой слежавшейся листвы, отодвинул в сторону крышку люка. Это был потайной вход, тот самый, которым они пользовались, когда остановились тут. Выбравшись из пыльного лаза, мальчик, отряхнувшись от налипшей паутины, окинул тоскливым взглядом гостевой зал. В свет, бивший сквозь щели заколоченных окон, попала поднятая пыль, закружившись переливистыми бурунами. Перевернутые столы, сломанные стулья… и темные пятна крови убиенных им имперцев – все осталось как в тот день, только трупов не было – забрали. Споткнувшись о надколотый котелок, Калин чертыхнулся.

Дверь, запирающая проход в погреб, жалко висела на нижней петле.

«Где-то тут была свеча», – вспомнил он и полез рукой в выемку над дверным косяком.

Резкая боль пронзила кисть. Раздалось яростное шипение. Из темноты на него смотрели два желтых глаза.

– М-мрук? – нерешительно, удивленно прозвучало из прохода в подвал.

– Полкан! – забыв про боль в руке, радостно воскликнул Калин. – Полкаша! Сукин ты сын! – тискал он выпорхнувшего ему навстречу мрякула. – Дружище. Милый мой. Живой. Нашелся… – бормотал, гладя, то прижимая, то осматривая верного друга.

Полкан мурчал трактором, срываясь на повизгивания, облизывал руки и соленые от слез щеки мальчишки. Так они сидели долго. Потом, все же разыскав свечу, спустились вниз, откопали припрятанные вещи.

Выбравшись на улицу, Калин решил посетить порт и, поглаживая цепко впившегося в плотную кожаную куртку когтистыми лапками зверя, направился прямиком туда, через трущобы. Не страшно.

В порту вездесущий ветерок неизменно сдувал мошку в сторону, не давая той как следует обосноваться и выбрать жертву. Пьяные моряки и грузчики в обнимку слонялись по набережной, горланя матерные песни. Размалеванные жрицы любви хватали одиноких путников за рукава, а особо отчаянные и за то, что пониже пояса, и завлекали к себе на огонек. Образовывались пары.

Одна такая парочка привлекла внимание Калина. Он сам не понимал вначале, почему. На всякий случай, решив довериться интуиции, он незаметно отправился следом. Каково же было его удивление, когда в неприглядном спутнике жрицы любви он узнал Витьку! Вместе с дамой тот зашел за какие-то ящики, выставленные прямо у причала.

Волнение Калина передалось и кукри – тот завибрировал от нетерпения. Мрякул вспорхнул, заложив вираж в небе.

– Сейчас, сейчас, – шептал Калин, поглаживая рукоять. – Мы оба изопьем из этой чаши. Ты – крови, а я – сладость мести…

– Пошла вон! Дешевка! – послышался возмущенный крик Свистуна. – Ты и этих денег не стоишь. А будешь возмущаться – утоплю.

Из-за пирамиды ящиков выбежала деваха, явно опасаясь за свою жизнь, всхлипывая и размазывая по лицу потекшую краску, пронеслась мимо Калина. Спустя полминуты появился и сам крикун, на ходу поддергивая штаны. Подняв глаза и встретившись взглядом с одним из тех, кого год назад сдал имперцам, застыл на месте.

– Калин? Ты как тут? – удивленно и наигранно радостно пролепетал этот подонок.

Если бы кукри мог говорить, то сейчас бы он пел. Проникнув по самую рукоять в грудь предателя, клинок жадно «пил».

Калин, не переставая буравить взглядом свою жертву, оттолкнул его ногой в грудь, извлекая клинок. Кукри был абсолютно сух, только засиял голубоватым цветом. Проследив за падением мертвого тела с причала в воду и плюнув ему вдогон, курсант громко, скорее для себя, чем для трупа, сказал:

– Меня зовут Ворн.

* * *

«Ворн… когда рука выводит эти буквы, я вглядываюсь в них. Не имя, не фамилия, так, какая-то кличка, больше подходящая зверю. Зверю, которого боятся.

Есть ли какой-то смысл в этом давнем обычае – давать имя? Древние верили, что таким образом еще только что родившаяся душа обретает чье-то покровительство и судьбу. И если это так, то что происходит с человеком, когда он обретает новое, взрослое имя? Меняется ли его нить жизни, или же над ним продолжает довлеть его прежний рок?..

У меня было много имен: Артемий, Взрывник, Калин, „Эй, пацан!“… Ворн. Иногда я в них путаюсь и начинаю думать, что человек, который носил то или иное имя, был кем-то другим, не мной, но хорошо мне знакомым.

Однако „Ворн“… признаться честно, из всех моих имен являлось не самым любимым: рваное, грубое, каркающее. Когда его произносишь, оно выстреливает, звуком вспарывая воздух. Ворн… оно и правда чем-то напоминает темную тень ворона, стремительно взмывшего в небеса…

Слыша это имя, многие вздрагивают. Это не то, согласитесь, о чем мечтает парень подросткового возраста, верно? И вот уже в который раз, устало протирая плоть клинка, насытившуюся кровью, я вглядываюсь в отражение… Ворн. Да, я – Ворн».

Легкая улыбка скользнула по обрызганному кровью лицу, а рука пригладила взлохмаченные черные волосы, убранные в тугой хвост.

– Мурк… – прозвучало над головой.