Калин проснулся рано. Сидеть в четырех стенах в компании Нушика и деда желанием он не горел, к тому же у него были и свои дела – нужно попытаться разузнать хоть что-то о сестрах и друге. Да, Лаки обещал помочь, сказал, что наведет справки о рыжих близняшках, привезенных во дворец в начале прошлой осени. Девочки приметные, и вспомнить их труда не возникнет, но вот Митьку найти будет гораздо сложнее. Подобных ему мальчишек пруд пруди, толпами завозят каждую неделю на рынок рабов. Поэтому даже прибывший в караване мальчишка мог спокойно затеряться, где угодно. Его могли продать на рынке, могли подарить кому-то или даже отправить щенкам на мясо, что означало верную смерть. «Мясо» долго не выживало в учебке. Убитых мальчишек даже не хоронили. Их просто скармливали глотам, которых держали там же, с теми же целями – для обучения щенков. Калин позавтракал и отправился на собственную разведку. Мрякула он отпустил полетать, развеяться.

Брел он по пустынной узкой улочке в сторону рыночной площади, встречались редкие прохожие, спешащие по своим делам. Все чаще Калин видел женщин с корзинами, из которых торчали зеленые стебли и различные овощи. Ночной дождик прибил пыль, превратив ее в уже подсыхающую грязь. То тут, то там попадались небольшие лужи. Стремительно нарастающий звук цокота копыт и грохота колес заставил мальчишку резко отпрыгнуть в сторону, плотно вжаться в стену дома. Мимо во весь опор промчалась крытая пассажирская повозка, запряженная четверкой мар. Лужи, попавшие под колеса транспорта, разлетались грязным веером, с ног до головы окатывая «счастливчиков». Калину повезло больше, напротив него луж не оказалось. Он возмутился подобному поведению проехавшего возничего, но глянув, как безропотно обрызганные мокрые люди, утерев лица, продолжили свой путь, плюнул и осуждающе покачал головой.

– М-да… их буквально с грязью смешивают, а им хоть бы хны. Странные тут люди. Безвольные какие-то. Даже не ругнулись вслед, – бубнил он сам себе, перепрыгивая через разбрызганную грязюку.

Целью его было добраться до невольничьего рынка. Нет, он прекрасно понимал, что спустя почти год там, конечно же, Митька своего не повстречает. Если и был он в тех местах, то его явно продали давно. Шел Калин туда не с надеждой отыскать друга, а просто посмотреть, послушать разговоры. Может, что и попадется полезное, хоть малая зацепка. Но пройти на ту часть рынка можно было либо из элитного района, либо из порта. Дорогу до порта он уже знал. Даже два пути, один из них вдоль трущоб. Калин предпочел пройти через продуктовый базар и спуститься к морю по Купеческой улице.

– Квас! Квас! Булочки! Свежие булочки! – орали на все голоса лавочники, привлекая покупателей к своему товару.

– Купи леденец, малыш. Всего две чушки. Сладенькая конфетка… – увязалась за ним горбатая бабка, суя прямо под нос букет разноцветных «петушков» на палочках.

К Калину многие цеплялись подобным образом, бесцеремонно висли на нем и тянули за руки, пытаясь затащить в свою лавку или всучить свой товар практически насильно. Причиной подобного внимания к нему является его вид – добротно одетый подросток, которого ранее на рынке не видели – сын богатых родителей, недавно прибывших в столицу. Место такому отпрыску по ту сторону базара, но он почему-то бродит тут, а значит, у мальца точно водятся деньги. Одни ботинки его чего стоят. Кошелек такую роскошную дорогую обувку ни у одного жителя этого района не потянет. Калин, понятное дело, не знал всех этих подробностей, но догадывался, потому что видел – к другим прохожим так рьяно не цеплялись. Еще он заметил, что за ним буквально попятам следует стайка мальчишек неопрятного ободранного вида.

«Воришки, – смекнул он, ухмыльнувшись. – Ну-ну, попробуйте стянуть у меня чего-то, я вам устрою кузькину мать».

Он погрозил кулаком одному из особо наглых, осмелившемуся воплотить задуманное. Мальчишка, подкравшись, как он был уверен, незаметно, попытался срезать чехол с ножом, который Калину дал Нюша вместо кукри. Калин резко развернулся, но ухватить воришку за шкирку ему не удалось. Тот оказался чертовски проворен. Вот и оставалось лишь погрозить вслед кулаком и крепко ругнуться. Но чем дальше заходил он в рынок, тем плотнее на него наседали, а шантрапа, обложив со всех сторон, как стая шакалов, уже не скрывая своего интереса, вела «жертву».

«Они теперь не отстанут, – подумал Калин. – Черт».

Драться, привлекая к себе внимание, ему было совсем не на руку. Но, видимо, без потасовки не обойтись. Стоит оказаться в месте, где поменьше людей, и эти шакалята тут же набросятся на него. Калин это предвидел. Прохожие видели, что «барчука» преследует местное ворье, и тоже понимали, что ожидает мальчишку, но никто не попытался хоть чем-то, хоть как-то помочь незадачливому потеряшке из богатой семьи. Калин и это видел, и все больше в нем вскипала кровь, зарождая антипатию и презрение к этому серому трусливому люду. Больше он не шел прогулочным шагом. Калин ломился ледоколом сквозь живую массу, грубо отмахиваясь от приставак. За спиной в его адрес зазвучали ругательства и проклятья. Торгаши поминали родителей наглого грубияна и угрожали оборвать ему уши или выпороть, но обещанного исполнить никто не порывался – видимо, опасались гнева родителей. Кто его знает, чей это сынок и что потом станется за обиду мальца. Только шакалятам было наплевать на родительскую месть за «барчука». Они жаждали поживы сильнее, чем опасались наказания. Теперь Калин сам искал укромное место, и, кажется, пацанята это поняли. Длинный белобрысый тощий паренек со сломанным носом и шрамом на верхней губе, босой, в оборванных по колено штанах, подвязанных серой бечевкой, и в куцей безрукавке выделялся среди остальных взглядом.

«Вожак стаи», – смекнул Калин, когда тот махнул ему рукой.

Кому, как не им знать об укромных местах этого города. Калин пошел вслед за оборванцем. Вид у мелких бандитов был донельзя счастливый, у всех, кроме предводителя. Подойдя к темному проулку, Калин остановился.

– Че, забоялся? – ухмыльнулся один из мальчишек, цыкнув слюной себе под ноги. – Зачем тогда шел за нами?

Но Калин не собирался отвечать прихлебателю. Он хмуро смотрел в лицо вожака, который стоял напротив с засунутыми в карманы руками, покачиваясь с пятки на носок, и так же хмуро, но с интересом изучал «барчука». Один из мелких сделал попытку напасть сзади, но был грубо откинут в сторону. Проехав добрых пару метров в грязи, пошатываясь, поднялся на ноги, придерживая ушибленную руку и утирая кровь с разодранной щеки и подбородка. Глаза вожака сузились, но он продолжал молчать. Молчал и Калин.

– Эй, барчук! – окликнул его низкорослый крепыш. – Скидай одежку свою и иди с миром. Бить не станем, обещаю.

Калин не шелохнулся. Люди проходили мимо, смотрели на происходящее, но делали вид, что ничего страшного не происходит. Подумаешь, грабят кого-то.

– Ну, не хошь, как хошь, – произнес крепыш, и тут же пятеро сопляков кинулись на «жертву».

Нож доставать он не стал, никого убивать не собирался, а поучить немного, так и кулака хватит. Выписав увесистую плюху самому мелкому – его Калин пожалел – крепышу врезал ногой в грудь. Тот хекнул, упав на задницу, покраснел, а затем и побелел, выкатив глаза, начал хватать ртом воздух. Оставшуюся троицу Калин раскидал, как котят, но особо не калечил, лишь одному сломал нос, а второй, ойкая и поскуливая, баюкал опухающую на глазах кисть руки. Конопатый паренек лет четырнадцати долго не мог подняться, ему Калин «отсушил» обе ноги. Пятый, самый мелкий, сидел в луже, утирая беззвучные слезы и размазывая грязь по лицу с налившимся синяком на полщеки и с красным ухом.

Справившись с шайкой в считанные секунды, Калин вопросительно посмотрел на все так же стоящего вожака.

– Ну, че, помахаемся? – небрежно, с недоброй ухмылкой поинтересовался Калин, обращаясь к тому. – Или у тебя еще кто в запасе имеется?

– Та нужен ты мне больно, биться с тобой. Что мне надо было, я и так увидел. Свободен. Можешь проваливать. Только ответь, чьих ты будешь и чего в моем квартале рыскаешь?

– Ничьих я. Пришлый. Впервые в городе. Погостить приехал к дядьке и заплутал тут у вас немного, – Калин буквально выплевывал слова сквозь зубы, небрежно, с показным безразличием не от того, что он решил казаться блатным, просто чувствовал, что с этим человеком именно так говорить и надо.

– Имя у дядьки имеется? – в такой же манере ответил главарь.

Калин лихорадочно думал, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Лаки скрывался, и его появление в городе не должно было быть раскрыто, но он кроме старика и его приближенных никого не знал.

«Крон!» – осенила его светлая мысль. Он-то давно уже вернулся.

– Конечно, есть, – ответил Калин. – Кроном звать.

Вожак малолеток призадумался, видимо, перебирая в голове всех ему знакомых Кронов.

– С какого района он? – пристально, с явной опаской косился паренек на Калина.

– С рабочего. Недалеко тут живет.

Мальчишки, переглядываясь, зашептались.

– Не тот ли Крон, что с Лаки?

– Не знаю, – хмыкнул Калин, и хитринка проскочила в его взгляде, – возможно. Думай сам.

– Это он тебя так биться обучил?

Калин кивнул.

– Крутой у тебя родственник, – кивнул в ответ главарь. – Я три раза на него ставил и всегда в прибыли уходил. Ну, ладно, – почесав затылок, вздохнул паренек. – Ты цел, мы… – коротко оглядел он свою потрепанную банду, – тоже, почти. И да, спасибо, что никого не убил.

Калин кивнул с легкой полуулыбкой.

– Надеюсь, не в обиде? – продолжал главарь. – Мои пацаны, понятно дело, тебя больше не тронут, гуляй спокойно. Старшаков тоже предупредим, а то вляпаются по уши по незнанке, – ухмыльнулся, показав прореху в зубах в том месте, где на губе красовался рваный шрам. – И это, ты, если чего надо, обращайся. Думаю, найти меня всегда сумеешь при желании.

– Сумею, – кивнул Калин.

Дальше вожак представился. Звался он Алтай, и под его шефством ходили все малолетки. Калин заметил, что у одного из парней вывих, и предложил свою помощь. Алтай сильно удивился тому, что пришлый паренек еще и врачеванию обучен, но вспомнив, чей он родственник, решил не отказываться от предложенной помощи и, подозвав своего бойца, приказал ему, как он выразился, дать свою цапалку уважаемому гостю, ибо лекарничать тот сейчас неумеху будет от доброт своих душевных. Поставив назад вывихнутую кисть, Калин настоятельно посоветовал наложить тугую повязку и дать пострадавшей конечности три-четыре дня отдыха. Сломанный нос он так же поставил на место, и ребята заметили, что тот даже краше стал, исправился от прошлых переломов и теперь ровнехонький, словно и не ломали вовсе. Крепыш попросил показать ему тот удар, которым его выбили из драки. Оказывается, он самостоятельно обучался бою без правил и просто грезил в будущем попасть в число бойцов Лаки. Конечно же, он не рассчитывал очутиться в десятке его ближников, предел его мечтаний – простой найм на время состязаний. Подобные бойцы в немалом количестве были во всех городах Империи и даже в деревнях. Так же проводились бои и без Лаки, но с его ведома и одобрения и с выплатой в его казну части прибыли. Вот в одну из таких команд крепыш и хотел попасть.

Калин показал парню пару связок и одиночных приемов, так, чисто навскидку, сказав, что сейчас спешит по своим делам, но, когда освободится, обязательно покажет все более подробно и даже с удовольствием проведет с ним пару тренировок, а тот в ответ пообещал устроить Калину прогулочную экскурсию по городу. Алтай поинтересовался, не собирается ли Калин участвовать в боях на деньги, и сказал, что, если да, то он будет на него ставить, обязательно. На том и разошлись. Серый проводил Калина до дыры в заборе, лаз вел на сторону богачей, но дальше идти с ним отказался. Калин и не настаивал. И за такую помощь спасибо – огромный крюк срезал, восполнив тем самым все потраченное на потасовку время.

Эта половина рыночной площади значительно отличалась от той, словно вообще в другой город попал. Ряды аккуратных магазинчиков, а не крытые соломой лавки. Вежливые, опрятно одетые продавцы и зазывалы, учтиво кланяясь, деликатно приглашали взглянуть на новые товары, и Калин им верил, товары там действительно были новыми. Один из таких зазывал заметил, что у юного господина заляпаны штаны и обувка, и предложил пройти к нему и привести себя в порядок. Негоже столь высокородному отпрыску ходить в подобном виде. Калин понял, вещи хумановского производства в столице высоко ценятся, и носят их лишь те, кто может себе позволить отвалить за них немалую сумму. Осознав это, он мысленно еще раз отблагодарил Кармана за его подарки – два полных комплекта не считая того, в котором он отправился в дорогу.

Услужливый продавец и его помощник засуетились вокруг мальчика, приводя его в порядок, пока тот стоял, вертя головой по сторонам, осматривая товар.

– Простите, – обратился Калин к продавцу, – а простое, боевое оружие у вас есть? Или только цацки серебряные, украшенные камешками?

Хозяин оружейного магазинчика, а именно хозяином и являлся этот человек, с интересом и совсем уже по-другому взглянул на мальчика.

– Юноша интересуется боевым оружием?

– Да, – кивнул Калин. – Хочу купить что-нибудь вместо этого, – указал он на нож Нушика.

Спросив позволения, хозяин лавки осмотрел этот нож и сказал, что он вполне достойного качества.

– Да, знаю, но он чужой. Дали на время. А я хочу свой. Деньги у меня есть, не переживайте.

– Я не сомневаюсь в вашей платежеспособности, – учтиво склонил голову мужчина. – Прошу, следуйте за мной.

Проведя Калина во вторую комнату, где на стенах висели арбалеты, луки и мечи, мужчина вынул из шкафа несколько свертков и водрузил на стол, который являлся, скорее всего, рабочим верстаком. В углу за небольшой перегородкой на низеньком табурете сидел парень лет восемнадцати и увлеченно постукивал маленьким молоточком. Развернув перед юным покупателем оружие, мужчина сообщил, что цена этим ножам от одной до четырех имперских монет, но есть и более дорогое, на что Калин ответил, что не гонится за дороговизной, ему важнее простота и удобство. Он обратил внимание на скромный экземпляр, похожий на его кукри, но меньший размером.

– Этот нож не является боевым, – сообщил ему оружейник, – он скорее вспомогательный, поэтому недорогой, что не уменьшает его добротного качества.

– Меня устраивает, – кивнул Калин и протянул одну крупную монету оружейнику. – Хватает?

– Более чем, – опустив ее в свой кошель, мужчина вынул оттуда три рублика и отдал мальчику сдачу.

– Я бы к нему еще ножны взял, – вернул он рублики мужчине.

– Матюха, – показал хозяин работающему подмастерью выбранный мальчиком нож, – ножны к нему готовы уже?

– Еще вчера, – ответил тот, указывая на соседний столик с разложенными в рядок ножнами.

– Почему не сказал? – заворчал хозяин. – А я его как без ножен продаю.

Парень виновато опустил глаза.

– Простите, господин, забыл я.

Расплатившись и поблагодарив мужчину, Калин отправился на рынок рабов. Куда идти, ему объяснил учтивый хозяин лавки. Вымощенные ровным камнем улицы давно просохли от дождя. На них не было и следа грязи, все чисто и опрятно. Нарядные дамы с зонтиками от солнца лениво прогуливались, разглядывая товары и мило беседуя, важные мужчины сопровождали их или шли отдельно, по каким-то своим делам. Вежливые имперские псы тройками регулярно патрулировали округу, охраняя покой высокородных горожан.

* * *

Высокие длинные помосты с вкрученными в них железными кольцами, через которые проходила цепь с кандалами, сегодня пустовали. Видимо, торги тут проходили в определенные дни, и сегодняшний таковым не являлся. Подул ветер, и мальчик уловил запах моря.

«Набережная недалеко», – подумал он и огляделся.

– Простите, – обратился Калин к одинокому статному прохожему. – Я, кажется, заблудился, не могли бы вы мне подсказать, как пройти к дворцовым воротам?

Мужчина смерил мальчика оценивающим взглядом и, приятно улыбнувшись, рассказал, как пройти ко дворцу. Задумавшись на миг, он предложил проводить мальчика, сказав, что ему по пути.

– Кем является ваш отец, юноша? Возможно, мы знакомы. Может, вас сопроводить до дома? Где вы остановились? – вел вроде безобидную беседу провожатый.

Калин уже тысячу раз пожалел о том, что обратился к этому человеку. Его внутреннее чутье тревожно вопило. Стараясь не выказывать волнения и не попасться на вранье, он отвечал расплывчато, неопределенно, прикинувшись туповатым рассеянным дурачком. Калин смущенно признался, что сбежал из-под опеки нянек и желает самостоятельно обследовать город, а не как маленький, под надоевшим до одури надзором. По этой же причине, чтобы не влетело, он попросил позволения остаться инкогнито и при возможной случайной встрече в будущем не раскрывать тайны сегодняшнего путешествия его высокородным родителям. Мужчина назвал мальчика юным авантюристом и, пожелав тому удачи, распрощался у дворцовой стены, указав направление к парадным вратам.

Время уже подходило к обеду, июльское солнышко припекало несчастных стражников. Те, изнемогая от жары, шатались по дворцовой стене, лениво поглядывая вниз. Другие же столбиками стояли у закрытых величественных ворот. Золотом блестел огромный двуглавый орел на массивных, окованных железом воротинах, ослепляя своим сиянием всех вокруг. Калина никто не прогонял. Смотрит себе пацан, да и пусть смотрит. Подобных ему восторженных зевак хватает ежедневно. На имперскую птицу – личный знак Светлейшего – многие приходят полюбоваться, и особенно он прекрасен в ясный солнечный день, такой, как сегодня. Но впускать во дворец мальчишку, естественно, никто не собирался, максимум, за отдельную плату ему могли позволить подойти вплотную к воротам и собственноручно прикоснуться к «святыне». Но подросток не пожелал, а возможно, и постеснялся обратиться с подобной просьбой к стражникам. Постояв немного, он пошел своей дорогой. Его проводили печальные взгляды – ушел дополнительный заработок.

Намотав по городу приличный километраж, Калин устало присел на лавочку. В животе голодно заурчало.

«Возвращаться на рынок или пройти через порт?» – думал он об обратной дороге, шаря взглядом по округе в поисках, где бы перекусить.

Уютная кафешка нашлась неподалеку. Аккуратные столики, накрытые белой скатертью, маленькие вазочки с нежными букетиками и плетеные кресла стояли в тени раскидистого дерева. Посетители душевно беседовали, эстетично поедая пирожные и запивая свежевыжатым охлажденным соком. Калин заметил это по виду и запаху, пройдя мимо одного из занятых столиков.

– Желаете ознакомиться с нашим перечнем? – кланяясь, подошел официант к усевшемуся в удобное кресло мальчику.

– Мне бы поесть чего, мясного, желательно.

– Вы, видимо, впервые у нас, – любезно улыбнулся официант. – К сожалению, в нашем заведении есть лишь легкие закуски и очень большой выбор сладостей. Могу вам предложить пирожки с мясной начинкой и вкуснейшим соусом к ним.

– Годится, – кивнул Калин, стараясь не ронять слюни на скатерть.

Голодный живот вновь звучно напомнил о себе. Официант улыбнулся еще шире и, пообещав принести заказ в кратчайшие сроки, скрылся в недрах заведения.

– Пожалуйста, ваш заказ, молодой господин, – вернулся тот спустя несколько минут. – А это, – поставил он перед мальчиком стеклянное блюдце с пирожным, – подарок от заведения, как впервые посетившему нас клиенту. Будем крайне счастливы, если вы станете нашим постоянным посетителем.

Калин поблагодарил за подарок и, еле дождавшись, когда его, наконец, оставят в покое, с наслаждением впился в горячую выпечку. Миниатюрные «дамские» пирожки ушли, как семечки – быстро и незаметно. Приговорив и пироженку, Калин призадумался о добавке. Он уже поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание, как вдруг заметил, как с торца к кафе подбежал мальчишка очень знакомой внешности.

– Что-то еще желает юный господин?

– Рассчитаться, – промямлил Калин, не сводя взгляда с приоткрытой служебной двери.

* * *

– Калин!!! – справившись с оторопью от неожиданной встречи, воскликнул Митек и, поставив на землю корзину, кинулся обнимать друга.

– Митька, ты ли это? Не верю своим глазам!

Не в силах сдержать слезы, оба подростка шмыгали носами. Прохожие и посетители кафе с интересом наблюдали, как чей-то раб, не помня своего места, беспардонно панибратствует со знатным мальчиком. Возможно, они и были когда-то знакомы, и даже, вполне возможно, что оба являлись одного или ближнего друг к другу сословия, но теперь судьба расставила их на слишком различные ступени, и субординацию не соблюдать – проявлять неуважение к окружающим. О чем и напомнил Калину пожилой господин с тростью. С рабом разговаривать он счел ниже своего достоинства, естественно.

Подхватив корзину и испуганно озираясь, Митек, кланяясь, попятился прочь, подальше от осуждающих взглядов. Калин, едва сдерживая вспыхнувший гнев, поблагодарил старика за напоминание и отправился вслед за другом.

Найдя укромное место, мальчишки шмыгнули в подворотню и вновь порывисто обнялись.

– Как ты тут оказался? – радостно осматривал Митек Калина со всех сторон. – Во франт! – заметил он восхищенно.

– Жив… слава богам, – судорожно всхлипывая, вторил ему Калин. – Я-то думал, все, убили давно. Не найду вас никогда, а ты вот он, живехонек!

– Да жив, жив, – светился счастьем Митька. – Кому я нужен, убогий, – хохотнул он, хитро подмигнув другу.

– А девочки? – Калин весь напрягся, замер в ожидании возможных дурных новостей.

– Тоже живы, – кивнул Митька, в момент скинув с души Калина целую гранитную плиту, тяжелым грузом лежащую там все это время. – У них все хорошо. Даже лучше, чем у меня.

– Тоже в рабстве? – Калин протянул руку, дотронувшись до серебряной серьги в правом ухе друга.

На бирке указывалось имя хозяина.

– Да, – кивнул тот, – но они золотые, имперские. А я, видишь, серебряным уже заделался, – легонько щелкнул он себя по уху. – Это значит вольноходящий. Я имею право бегать по поручениям хозяина куда угодно, у меня даже бывает свободное время, могу отпроситься погулять, и мне платят небольшое жалование. Есть своя собственная комната. А еще я могу наказать любого «медяка», «железку» или «деревяшку». Ой, тут такие дела творятся с этими рангами, караул просто. Пока я допер до всего этого, три раза чуть до смерти не запороли. Ой! – Митек подпрыгнул на месте, как ужаленный. – Во, дурачина! Выпечка же остынет! Калин, дружище, давай мы с тобой вечером увидимся, а то с меня три шкуры ключник спустит, если я с булками этими вовремя не поспею.

– Где встретимся?

– Да хоть тут, как стемнеет, – махнул на прощание Митек и, подхватив корзину, пулей понесся в сторону дворца.

Калин еще минут пять стоял, улыбаясь, как дурак, и не веря, что все так удачно сложилось. Не видя ничего вокруг, счастливый до одури, несся он в таверну обрадовать друзей, что нашлись те, ради кого он отправился в путь из отчего дома.