Если чуть не дойти до города, можно упереться в берег огромного озера. С тихим шелестом волны его выбегают на сушу. Приткнувшаяся к берегу небольшая рыбацкая деревушка огородилась редкими тонкими шестами, между которыми растянуты сети. Сразу за деревней высокой громадой нависал лес и убегал дальше вокруг озера.

– Дед, продай лодку, – подошел к рыбаку Норг, подбрасывая в руке кошель с монетами.

– Отвезу, куда скажешь, а продать не могу. Кормилица.

– Новую купишь. Лучше, чем это корыто.

Рыбак изогнул седую бровь.

– Новую, говоришь? Новая сейчас семь имперских монет стоит, не меньше, а моя и на три не потянет.

– Восемь монет, и ты меня никогда не видел. По рукам?

– По рукам.

Подгреб Норг к месту, где прятались его товарищи, те загрузились на борт и отправились петлять по одной из нескольких речушек, питающих озеро. Речушка та завела путников в лес, и снова путь пешком через буреломы. Глубокой ночью они пришли к тайному лазу под корневищем старого дерева. Видно было, что им давно никто не пользовался, но Нушик отлично знал дорогу, бодро шагая по подземным коридорам. Калин, не чувствуя ног, старался не отставать. Норг с Гриней также были хмурые – устали. А Гобла улыбался.

– Гобла, чего ты такой счастливый вечно, а? – не выдержал Норг.

– Не вижу причин для грусти, друг мой. Жизнь прекрасна. Ею нужно наслаждаться каждый миг. Ты ведь не знаешь, когда твоя жизнь прекратит свой бег? Вот и я не знаю. Предпочитаю не тратить ее на дурное настроение, – он подмигнул хмурому Калину. – Улыбайся, и самая темная ночь тебе покажется светлее.

Выбрались из подземелья в подвале, средь винных бочек. Поднялись по каменным ступеням и очутились на кухне самой обычно таверны. Затхлость, пыль и гирлянды паутины говорили о том, что давно на этой кухне никто ничего не готовил. Выйдя в зал для посетителей, Калин увидел старые столы и лавки, потемневшие от времени и от слоя пыли. Сквозь щели в заколоченных окнах пробивался лунный свет.

– Ну, что, ребятки, считай, дома уже, – расплылся в улыбке Лаки.

Нушик смахнул рукавом пыль со стола и поставил туда кресло с дедом. Снял с плеч лямки.

– Что это за место? – осматривался Калин. Его взгляд зацепился за небольшую сценку с воткнутой вертикально железной трубой по центру. – Это что, стрипбар? – удивился паренек.

– Чего? – не меньше него удивился Лаки.

– Это заведение, где голые девки по сцене скачут и вот вокруг такой палки, – указал он на пилон, – как змеи выкручиваются, демонстрируя свои прелести зрителям. А те им деньги в трусы суют.

– Верно, так оно и было, только звалось иначе – танец мотыльков, а такие танцовщицы – их специально обучали, они называются «ночные бабочки» – крайне редкий и очень ценный товар. На рынке невольников за такую бабочку можно от двенадцати до сотни монет выложить, когда обычную за три-десять имперских спокойно купишь. Чуешь разницу? – моложаво приосанился Лаки. – Эх, красотень когда-то тут была. Жаль, прикрыть пришлось. Бюрократы проклятые.

– Мне отец в дорогу денег дал, – полез Калин во внутренний карман своего рюкзака. – Несколько больших кругляшей и целую жменю мелких. Те, что большие, это имперская монета, я уже понял, а вот с мелочью пока не знаю, как оно называется, и какова ценность.

Достав небольшой мешочек из грубой ткани, он высыпал содержимое себе на ладошку.

– Тут у тебя рублики, мелкашки и чушки. На одну чушку ты можешь пирожок себе купить или малую кружку кваса. Литровик три чушки стоит. На один рублик пообедать спокойно сможешь в средней таверне.

Калин присвистнул, почесывая лоб.

– Цыц! Рассвистелся. Чего шумишь? Тут не так-то и много, на самом деле. Если снимать комнатушку, самую скромную, то этой жмени тебе внатяг на неделю хватит.

– Да я не о том. Сейчас прикинул, сколько я у тебя заработал за проведенные бои, и ошалел малость.

– А, вон ты о чем, – хохотнул старик. – Верно, ты же не тратил ничего.

Гриня шутейно пихнул Норга локтем. Предложил, подмигнув, сегодня же ограбить малого.

Немного отдохнув от дорог, Лаки отослал Гоблу, как самого «не засвеченного» члена команды, на разведку. Вернулся тот с ожидаемыми известиями: у основного дома Лаки, судя по определенным приметам, идет слежка. Возможно, в доме засада. Рядом с другими местами, где мог появиться старик, так же неспокойно и подозрительно – следят.

– Кто-то сливает информацию, – цокая языком, качал головой Лаки, выслушивая все подробности. – Не могли они вычислить все наши схроны. Их точно навели по адресам.

Дальше рассказывал Гриня – о том, как сходил в гости к их раненному товарищу и чуть не стал жертвой девятилетнего сынишки Крона, который кинулся на ночного «ворюгу», вооружившись здоровенной кочергой. Опасаясь, что за домом их товарища ведется наблюдение, Гриня проник туда с заднего двора и тихонько, чтобы не разбудить домочадцев, влез в окно. То, что Крон проснется и встретит незваного гостя с мечом в руке, он знал. На это и рассчитывал. Но того, как назло, дома не оказалось, как позже поведала его супруга – у тещи крышу перекрывал, там и заночевать остался. Вместо Крона проснулся старший сын. Видимо, чуткий сон ребенку передался по наследству от отца. Дядьку Гриню в ночи малец не признал, да и испугался, понятное дело, поэтому стоило большого труда успокоить ребенка, не причинив тому травм, а затем и его мать, выскочившую на шум в ночной сорочке и с ухватом в руках. Перепугав жену и младших детей своим внезапным появлением в скромном двухкомнатном жилище, Гриня долго и душевно извинялся, после чего был накормлен и напоен домашним пивом. Отменное пиво готовила супруга Крона. Девушка рассказала Грине, которого знала уже не первый год, о том, что мужа ее привез Витька. Сам он после этого появлялся еще раза два, ненадолго. Где этот прохвост болтливый, сейчас она не знает, возможно, мужу известно. О чем они говорили, тоже не слышала. Гриня предположил, что, возможно, и слышала, но говорить не желает. Также она рассказала, что раны Крона затянулись хорошо, но здоровье в разы поубавилось, и что ни на какие бои она его больше не отпустит. Переданных Лаки денег и тех, что привез с собой Крон, им хватит на год скромной жизни. Выслушав донесения разведчиков, Лаки решил оставаться в таверне. Это единственное место, о котором еще не пронюхали враги. И неудивительно. Даже если предположить, что слив информации был от кого-то из своих, об этом месте знали только старик и Нушик, и куплено оно было через третьих лиц, да так, что даже те лица не знали, для кого покупают. Чтобы не обнаружить своего присутствия случайным свидетелям, устроились в подвале. Дверь плотная, окон нету, можно еду готовить, не опасаясь, благо хуманово топливо прихватили с собой с запасом, а оно считай бездымное, и света от свечей не видать с улицы. Во время трапезы Калин поинтересовался, сколько лет они с Нушиком копали такой огромный тайный проход, и зачем в нем столь высокие потолки и так много коридоров. «Целый лабиринт фавна», – заметил мальчик. Оказалось, что заведение это было куплено именно из-за туннелей, вход в которые случайно обнаружил пес Нушика, который, к сожалению, давно издох.

– Хорошая собака была, – вздохнул Лаки.

Найдя столь значимое стратегическое сокровище, тогда еще, на заре своей карьеры, пришлось немало усилий приложить, чтобы выкупить его скрытно и так же скрытно долгие годы управлять прикрывающим вход заведением. Был период тяжелых времен, когда бойцовский бизнес заглох, и чтобы не загнуться от безденежья, пришлось немного переквалифицироваться – плотнее заняться контрабандным возом-вывозом товара и рабов. С тех пор таверна простаивала в закрытом, наглухо заколоченном виде. Подвальное помещение под заведением делилось на несколько небольших комнатушек с полками и пустыми коробами, и одну, самую дальнюю и обширную – с винными бутылями, бочками и ящиками с посудой. В когда-то жилых комнатах для съема, на втором этаже постройки, нашлись и матрасы с подушками, и одеяла. Их спустили вниз, обустроили спальные места. Мрякул облюбовал себе балку над матрасом, занятым мальчиком. Устраивались так основательно, что Калин понял – они тут надолго. Во время той же трапезы состоялся еще один разговор. Лаки объявил Калину, что их договор более не имеет силы, и при всех порвал бумагу с договором. Теперь мальчик официально свободен и вправе поступать, как пожелает, но из команды его старик не гнал. Он предложил оставаться с ними столько, сколько Калин пожелает, и помочь ему освоиться в столице, разузнать требуемую информацию по своим каналам, если получится, конечно. Потому как в свете последних событий старик и сам не знал, к кому еще можно обратиться, а к кому лучше уже не стоит.

Мальчик отоспался, и ему словно вожжа под хвост заехала – не сиделось ребенку на месте. Он рвался в город, к дворцовым стенам. Всей командой уговаривали его притормозить и не пороть горячку. Следующим днем, после заката, Калин в компании Гоблы вышел прогуляться по вечерней столице. Разузнать обстановку, пособирать слухи, встретиться кое с кем по повелению Кармана. Гриня, выждав немного времени после выхода ребят, вновь отправился к Крону в надежде застать того дома и пообщаться уже лично. Лаки передал на словах привет и кошель с монетами на год нормальной, безбедной жизни. Норга он отправил решать другие вопросы. Сам же вместе с Нушиком предпочел вообще не показываться в городе – слишком известны, приметны, очень много знакомых во всех слоях общества. Свой кукри Калину, к его великому нехотению, пришлось оставить. Лаки сказал, что есть у имперцев тенденция – брать безнаказанно все то, что им приглянется. Оружие дорогое, качественное, и даже его простой вид не обманет глаз профессионального война и истинного знатока. Заметят, захотят отобрать, возникнут неприятности. Поесть бесплатно, взять вещь не заплатив – это самое малое из зол, которые творят неприкосновенные псы с народом среднего и низшего сословия. Стоило лишь раздаться цокающим звукам от копыт мар по мостовой, как люди щемились к стенам, вжимаясь в них как можно плотнее, стараясь скрыться, заскочив в любую щель, открытую дверь, лишь бы миновал взгляд служителей закона. Особенно боялись молодые женщины и девушки. Не сумев сбежать, они, закрывая лица платками, горбились, стараясь походить на старух, и кланялись так, чтобы скрыть свою внешность. В районах высшего сословия подобных вещей не происходило. Высокородные граждане прохаживались чинно, никого не боясь, псы с ними учтиво здоровались, уступая дорогу. Наслушавшись подобных историй, Калин сдался и попросил спрятать нож в подземелье, в тайных коридорах. Лаки разрешил. Калин, взяв с собой мрякула и небольшую лопату, пошел копать тайник. Гобла даже светляка парню на благое дело выделил. Там же Калин схоронил весь свой заработок, оставив на расходы горсть мелких монет.

– Хорошо запомнил место? – спросил мальчик у крылатого друга.

Тот отослал картинки, словно фотографию сделал.

– Отлично. А то знаешь, одна голова хорошо, а две лучше. Мало ли, чего случится, а ты всегда сюда пробраться сможешь, знаю, найдешь щелочку, – усмехнулся паренек, почесав зверя за ухом.

* * *

Шагая по земляной утоптанной улице, Калин обратил внимание на граждан – все куда-то спешили. Вид у них был усталый и озабоченный, отягощенный проблемами, либо нетрезвый.

– С работы идут, – пояснил Гобла. – Тут рабочий квартал. Хочешь есть – вкалывай. Заработка едва ли хватает свести концы с концами. Часто продают своих детей, чтобы выжить, потому как не в состоянии прокормить лишний рот. Беременеют часто. Убить младенца – смертная казнь без помилования, а на знахарку – вытравить плод – денег нет, приходится рожать. Дети от семи лет уже в цене, особенно здоровенькие и симпатичные. Малышню покупают редко – мороки с ними много, поэтому и денег за мелкого отпрыска особо не выручить. Тянут, как могут, до нужного возраста.

Слушая старшего товарища, Калин все больше и больше ужасался местным реалиям и думал, насколько проще живется деревенским людям – те не знали подобных бед, не продавали своих детей за кусок хлеба, а послушать, так они самые несчастные, и все столичные жители у них поголовно богачи. Придя в себя от шокирующих подробностей, мальчишка принялся вертеть по сторонам головой, заметив, что обстановка на улице плавно изменилась. Теперь уже его окружали небольшие лавки с разноцветным тряпьем, вывешенным на улице под соломенными навесами. Зазывалы у дверей уговаривали буквально на минуточку заглянуть, посмотреть на новый, самый свежий, самый модный товар, который есть только у них, и бесцеремонно хватали за рукава. Толстый продавец осветительных приспособлений, похожий на хитрющего жирного кота, слащаво улыбаясь и кланяясь, демонстрировал невиданные, по его словам, диковинные светильники на масле, привезенные заморскими торговцами из-за океана. Совал под нос редким прохожим плафоны из цветного стекла, расписывая, какое чудесное освещение они дают, и обещал сделать скидку дорогим покупателям, если те купят несколько предметов сразу.

Шагая прогулочным шагом, прислушиваясь к разговорам прохожих, Гобла неспешно продолжал играть свою роль гида. Он рассказывал мальчику о правилах, порядках и нравах в этом городе, в частности в этом, торговом районе, где обитали местные и заезжие купцы средней руки. Местный рынок, как оказалось, был разделен надвое. Как выразился Гобла – для голодранцев вроде нас и для высокородных людей. При этом слово «людей» он сказал с таким выражением лица, что стало понятно, что он их считает, ну, минимум за свиней. Дойдя до пустующих торговых рядов, которые являлись продуктовым рынком и в этот вечерний час уже не работали, он раскрыл Калину еще одну печальную истину местного быта. Оказывается, все, что не продалось на стороне богатеев и начало увядать, перевозят сюда – зачем выкидывать, если можно продать по более низкой цене и выручить с товара хоть какие-то деньги. Короче, отбросами тут народ питается, с барского стола, так сказать. Но и это не предел. То, что не продалось тут, перекидывают на трущобный базар – «помойка» называется. Там подгнившую еду скупают за бесценок, но все же скупают, а потом продают. Хотя, бывает и просто раздают нищим, есть и такие доброхоты.

– Трущобы тут столичные, элитные, – усмехнулся хуман, – но все равно лучше от тех улиц держаться подальше. На первой от рабочего района обитают банды, между которыми поделена вся трущобная территория. Они следят там за порядком, «стригут» свой доход. Также на этой улице встречаются всевозможные наемники, ведутся незаконные сделки. Бывает, туда и вельможи захаживают или их слуги, рабы по определенным заданиям своих господ – расплатиться с нанятым шпионом, убийцей, вором, либо наоборот, найти и договориться о заказе.

В общем, дурная слава у этих мест, и посоветовал он от всей души держаться от них как можно дальше. Тянется «клоака» вдоль городской стены до самого порта. Часть порта контролирует один из трущобных бандитов, некий Радей.

– Будь внимателен, смотри, где гуляешь, – поучал Гобла мальчика, – не заходи на подконтрольные территории без лишней острой надобности.

– На тех улицах что, таблички с указателями висят «не входи, опасно!»? – пошутил мальчик.

После подобной шутки Гобла разразился матерной тирадой, с сожалением сообщив, что подобных табличек нет, хотя идея эта вовсе не дурная, и надо бы повесить, а лучше вообще обнести гадюшник высоченным забором и на воротах поставить стражников, чтобы те выпускали и впускали оттуда лишь по документу. Или сжечь этот рассадник к такой-то матери. И добавил, что коли попадешь туда, никаких указателей не понадобится, чтобы понять, куда занесла тебя нелегкая. Места те очень похожи на поселения меченых, и если сравнивать с ними, то последние даже почеловечнее будут.

– Поверь мне на слово, – сказал он напоследок.

– Верю, – кивнул Калин, выслушав хумана. – Я не горю желанием проверять твои слова на собственной шкуре. Мне без того хватает неприятностей. Спасибо.

Пройдя сквозь опустевшую рыночную площадь, где дворники собирали в одноколесные тачки мусор, Калин с Гоблой очутились на широкой улице, засыпанной мелкой галькой и уходящей куда-то вниз под уклоном. С высоты пригорка перед взором раскинулась ошеломительного вида бухта. Не сама бухта привела в восторг мальчишку, заставив вскипеть кровь – корабли! Парусные, с мачтами, большие и малые, размеренно покачиваясь на волнах, стояли они на якоре недалеко от скрывающегося за черепичными крышами каменных домов берега.

Подойдя к массивным воротам одного из таких, довольно богатых на вид, домов, Гобла постучал прикрепленным к воротине миниатюрным молоточком о металлическую плашку. Довольно звонко вышло. Ждали недолго, в узенькое окошко, отодвинув закрывающую его дощечку, выглянула конопатая, курносая физиономия рыжего паренька годов семнадцати.

– Чего надо? – поинтересовался тот почти вежливо.

– Сармата позови. Скажи, от дяди привет приехал.

Лицо исчезло, стукнув дощечкой. Послышались торопливые шаги. Вскоре калитка распахнулась, и вышел оттуда средних лет, с аккуратно подстриженной бородой статный мужчина. Едва намечающийся живот указывал на размеренную сытную жизнь. Мужчины обнялись и вошли во двор, а Калина Гобла попросил остаться на улице. Вскоре он вернулся, и они направились дальше, вниз по улице. Таким же образом Гобла зашел еще в несколько домов.

– Ничего себе тут хуманов, оказывается, – думал Калин, в очередной раз дожидаясь товарища под забором.

Обратно вернулись через порт. Длинные ангары, запах рыбы, множество питейных заведений со съемными номерами. Шум разборок, живой музыки, и дамы, одетые не пойми во что, слоняющиеся с явной целью почасового заработка, несколько шатающихся пьяненьких морячков и фонарщик, зажигающий длинной палкой с фитильком городские фонари на набережной. Из темного проулка потянуло помоями. Жирная крыса прыжками пересекла улицу и скрылась в подворотне, откуда доносились подозрительные охи и вздохи, приправленные непонятной, но восторженной речью, что-то про «даст» и «фантастику». Калин вопросительно посмотрел на Гоблу. Тот с усмешкой сказал:

– Один тратит, вторая зарабатывает.

Калин почему-то покраснел, но благо в наступивших сумерках этого было уже не заметно.

Они с Гоблой пришли в таверну первыми. Время уже перевалило за полночь, но Норг с Гриней до сих пор не вернулись. Лаки, в отличие от мальчика, излучал завидное спокойствие и приподнятое настроение. Он объяснил Калину, что это нормально, пока, но если до завтрашней ночи ребята не явятся, вот тогда уже нужно будет бить тревогу и отправляться на их поиски.

* * *

– Гляньте, кого я вам привел! – радостно воскликнул Гриня, спускаясь в подвал по ступеням.

За его спиной шел счастливый Витька-свистун.

Витька радостно обнялся с Лаки, пожал руку Нушику, а Калину лишь кивнул, мол, привет. Гоблу же вообще проигнорировал, словно того и не было. Взгляд Витька, каким он окинул присутствующих и само помещение, мальчику не понравился. Но особого значения он этому придавать не стал. Витя по обыкновению был человеком странным, с причудами и довольно скверным характером, но для Лаки он оказался фигурой незаменимой. Его в свое время старик вытянул из позорной ямы, выплатив за него баснословный, даже по столичным меркам, карточный долг. По сути, он купил Витька, как раба, так как тот по закону всецело принадлежал своему заемщику, до тех пор, пока не вернет отданное за него, с процентами. Лаки вовсе не являлся добродушным меценатом. Напротив, он расчетлив, умен и умеет видеть то, что от многих скрыто. Услугами мастеров смерти он пользовался не раз. Чтобы удерживать монополию своего дела, поначалу приходилось очень туго. Кого-то удавалось подкупить, кому-то достаточно было и палок в колеса насовать или просто припугнуть, чтобы незадачливые бизнесмены, возжелавшие открыть свои бойцовские клубы, посыпались и закрылись. Но попадались и те, кого приходилось убирать со своей дороги более жесткими мерами. Услуги эти Лаки обходились очень дорого, и он порой еле сводил концы с концами, до тех пор, пока не заполучил своего собственного пусть и не мастера, а всего лишь ученика «Шепота смерти». Эти наемные убийцы славились тем, что всегда выполняли заказ и делали это так, что никогда не поймешь, что это было именно убийство. Несчастный случай, сердечный приступ, пищевое отравление и многое другое имелось в арсенале наемников – неожиданная, но вполне естественная смерть настигала заказанных им клиентов. Благодаря работе Витьки, Лаки стали бояться даже во дворце. Никто не мог предъявить старику обвинений, но странные вещи происходили с теми, а порой и с близкими тех людей, которые пытались навредить его бизнесу. Не всегда смерть настигала их, болезни, переломы и прочие бытовые неприятности по сути своей не пугали, если они единичны, а когда подобное происходит поголовно со всей семьей? Люди боялись. Даже пошли слухи, что безногому сами боги покровительствуют и карают тех, кто хочет причинить зло их протеже. Давно никто не покушался на его дело, давно не происходили массовые несчастные случаи, видимо, подзабылись слухи, и сыскался некто смелый, а может, и слишком дурной, возжелавший наложить свои лапы на доходное дело. Лаки не удивлялся этому и не боялся. Ему нужно было лишь разыскать наглеца и хорошенько проучить. Появление Витьки в подвале таверны несказанно обрадовало старика.