– Думаешь, это нас ищут? – шепнул Калин, глядя через дверную щель в зал таверны, где за столиком сидели четверо имперцев, с нескрываемым интересом рассматривавших немногочисленных посетителей, которые очень быстро принялись покидать заведение.

– Думаешь, нет? – улыбался напряженному мальчику Гобла. – Идем, обрадуем наших.

– Вот уже точно, радости полные штаны, – буркнул тихонько Калин. – Я думал, мы оторвались от них и спокойно до Николота доедем.

– Доедем, не ссы.

* * *

Харчевня эта, как догадался Калин, принадлежала старику, а та дородная баба и ее тощий супруг с проплешиной на голове были вроде как управляющими. О том, что в случае, если кто будет спрашивать хозяина или кого-то из его ближайшего окружения, отвечать «Никого нет, на постой никто не останавливался», они были предупреждены, но или страх перед имперскими псами оказался сильнее, чем перед хозяином, или из деревенских кто сболтнул, что видели, как приехали чужаки, а как выехали, не заметили, что значит, они точно у Галины на постой встали – неизвестно, да и так случилось, что разбираться времени не стало.

– Бегите! – словно чертик из табакерки, совершенно неожиданно в темный коридор выскочил чумазый поваренок. – Скорее, сюда, – махнул он рукой и скрылся за дверью соседней комнаты.

Калин заглянул в комнату, где находились его друзья – пусто. Никого, и вещей нет. Заскочив в соседнюю, куда их позвал поваренок, Калин увидел, как малец нетерпеливо топчется у шкафа с распахнутыми дверями.

– Быстрей, быстрей, ваши там уже, – кусал он губы от страха и нервозности.

Дождавшись, чтобы Гобла с Калином прошли в потайной проход, запер двери шкафа, поправил висящие в нем наряды своей хозяйки и, поставив на место скрывающую проход деревянную стенку, спустился вниз по узкой деревянной лесенке. Тесный деревянный лаз проходил меж стен дома. Кромешная темнота, пыль и паутина. Першило в горле и хотелось чихнуть, но Калин опасался, могут услышать. Босые холодные ноги поваренка то и дело оттаптывали Калину руки во время спуска.

– Скорее, скорее, – шептал тот каждый раз, как натыкался на Калина.

Достигнув дна колодца, поваренок сказал, чтобы не стояли, а двигались дальше по коридору, он, видимо, имел в виду низкий туннель, настолько низкий, что даже Калин при своем росте в метр пятьдесят согнулся в три погибели.

«Интересно, как тут протиснулись ребята, особенно Нушик с Лаки? – думал он, передвигаясь в потемках с выставленными вперед руками. – А еще ведь и сумки тащили…»

Он бы сильно удивился, если бы увидел, как из этой кроличьей норы вылезла Галина, вся в грязи и паутине. Вид ее был настолько неузнаваем после подземной прогулки, что любимая мара Авроська чуть не куснула ее с перепугу, когда всклокоченная баба полезла седлать лошадку.

* * *

Тем временем, в таверне, не таясь, топая подкованными сапогами по деревянным ступеням на второй этаж, где располагались комнаты для съема, поднимались двое служителей закона. В руках один из них держал черную плеть, а второй тащил за шкирку перепуганного до мертвенной бледности лица супруга дородной Галины. Самой бабы и след простыл из харчевни, ее они так и не нашли. Без предварительного стука ударом ноги выбили дверь. Щеколда, запирающая ее изнутри, вылетела и угодила прямиком в сокровище этого мира – в метровое зеркало. Единственное зеркало на всю деревню, да еще и такое огромное, а может, даже и на все княжество. Эта вещь принадлежала безногому старику, и по приезду, а происходило это очень редко, драгоценность должна была стоять в его покоях. Все остальное время зеркало, обернутое в мягкие ткани, лежало в запертом сундуке, а сам сундук – в комнате Галины, в тайном месте. Иногда, при свете лампады, занавесив окно, чтобы никто не подсмотрел, она тайком доставала это сокровище и, обставив всю комнату свечами, примеряла различные наряды, крутилась и вертелась, глядя на себя со всех сторон. Данное занятие поднимало ей настроение, даже когда то было совершенно скверным-прескверным.

Ворвавшись в темную комнату, имперцы кинулись обыскивать ее. Сапогами по зеркальным осколкам прошли они, не обратив внимания, на что наступили. Заглянули в шкаф, сундук и под кровать. Выглянули в окно.

– Где они? – прорычал имперец в лицо посиневшего от ужаса мужичка, подняв того за грудки от пола.

– Не-не-знаю. Тут, тут были, – блеял он, еле справляясь с присохшим языком.

– Убью, гнида! – швырнул солдат несчастного на пол.

Со свистом разрезав воздух, хлыст ужалил мужичка, рассекая кожу в кровь. Тот попятился, сидя на полу, не обращая внимания на осколки, оставляя на выскобленных половицах темные отпечатки ладоней. Имперец успел ударить раза четыре, прежде чем послышавшийся со двора шум отвлек его от этого занятия.

– Вниз! – рявкнул второй вояка, который, выглянув в окно, увидел во дворе бой.

* * *

Выбравшись в стойло, Калин наконец-то повстречал там и всех своих товарищей, включая мрякула.

– Явились, слава богам, – выдохнул Лаки, глядя на Гоблу из двухколесной компактной телеги, заваленный почти по грудь сумками. Впряженная в нее пятнистая низкорослая мара со смешно выпирающими передними зубами, как у кролика, недовольно фыркала и норовила куснуть хоть кого-нибудь, но не дотягивалась.

– Марочка-то одна, хозяин, как вы прорываться-то будете, не ведаю, – всхлипнула Галина, нервно тиская передник и выглядывая сквозь прорехи досок на улицу.

– Так вон же, пять мар стоят, – указал Калин на имперский «транспорт» у привязи, нерадостно зыркающий по сторонам.

– Так то же кровопивцев этих! – ужаснулась баба, прикрыв рот ладошкой. – К ним и не подойти даже.

Калин хитро ухмыльнулся и уставился, не моргая, на припаркованных мар. «Коники» забеспокоились, затоптались, озираясь по сторонам.

– Че это с ними? – переживала Галина. – Ишь разнервничались, проклятые.

Нушик шикнул на болтливую бабу, приказав умолкнуть. Лохматый поваренок, чумазый пуще прежнего, так и торчал в люке подземного прохода, не решаясь полностью вылезти. Ох, как он испугался, когда увидал, что имперские псы лупцуют дядьку Глеба, выспрашивая у того о недавно прибывшем хозяине и тех, кто был с ним. Он опрометью бросился в покои тетки Галины доложить об увиденном, а та как подскочит да как кинется к безногому старику с криками «караул, беда». Ему непонятно за что подзатыльника выписала и указала разыскать мальчика да еще одного, Гоблой звать, и увести тайно в стойла. Тетка Галина хорошая хозяйка, хоть иногда, сгоряча и может отхлестать по лицу, да не всегда и по делу, но все же сильно не наказывает, кормит вдоволь, скок хочешь, допоздна работать не заставляет и даже обувку и теплые вещи дает, когда холода наступают. Да чего там обувку, у него даже летних портков целых трое, а рубах так и вовсе пять. Даже есть в чем на ярмарку выйти, и на рынок он в другом ходит, не в том, в чем обычно работает. У родных матери с отцом такой роскоши он не видел. Так что давно уже он простил родителей за то, что они его продали, и более не злился на них. Понял, они ему добра желали и лучшей жизни. Увидев прибывшего с хозяином мальчика, Тошка невольно залюбовался его одеждой, даже позавидовал немного, но больше ему кинулось в глаза то, как держится этот мальчик, гордо, смело, наравне со старшими, и вид у него, словно и не мальчик он вовсе, а самый настоящий наемник. Наемников Тошка повидал достаточно в своей жизни. Их тут пруд пруди, и глаз набился уже так, что даже переодетого наемника, без оружия, все равно признает. Он готов был биться об заклад на что угодно, что тот здоровенный нож не для бахвальства на поясе у этого мальчика болтается, который не старше его по возрасту, умеет он им пользоваться и жизни забирать. Тошу сколь притягивал этот необычный ровесник, столь же и пугал. Хотелось бы и ему быть таким же смелым, отчаянным и путешествовать, мир повидать, но где там, если он даже в соседнюю деревню боится поехать. И мрякулов боится. В жизни не осмелится взять этих кусачих разбойников в руки.

– Готово, – кивнул Калин, указывая на притихших имперских мар.

Что он имел в виду, Тоша так и не понял, но сын хозяина откинул ворох соломы, которым прикрывали ручку подъемника, и принялся ее крутить, поднимая заднюю стену стойла, выходящую на дорогу соседней улицы.

– Прощай, Авросичка, – всхлипнула Галина, погладив свою любимицу по задней икре.

Нушик запрыгнул в седло. Судорожно выдохнув, баба пожелала удачи Лаки с сыном, которые без лишнего шума выкатились на улицу, освещенную полной луной, и принялась крутить ручку подъемника в обратную сторону.

Тем временем Гриня, Калин, Норг и Гобла быстро шагали через двор к имперским марам.

* * *

– Ой… – пискнул Тошка, увидав, как на пороге таверны показался имперский пес. – Ох, что сейчас будет, – подумал с замиранием сердца, прикусив до боли губу и медленно «утопая» в люке еще глубже, так, что теперь виднелась лишь вихрастая соломенная макушка над землей и серо-зеленые широко распахнутые глаза.

Вдруг не пойми откуда появился крылатый зверь. Заложив в воздухе крутой вираж, он спикировал прямо в лицо уже доставшего свой клинок имперца. Тошке, как он подумал, показалось с перепугу, что нож в руке пришлого мальчишки засветился алым и впился в руку ненавистного хранителя закона. Имперцев никто не любил, но больше их боялись, чем ненавидели. Они учиняли не правосудие, а безнаказанный разбой, который называли карой или велением Императора. Врут. Тошка точно знал, что врут. Ну, не мог Светлейший покарать первую красавицу на деревне – Светку – в день ее свадьбы и мужа ее, честного и работящего шорника которые не совершали ничего дурного. За что они обесчестили ее, а его убили и ограбили их дом? А старого Аргона за что до смерти запороли? Он ведь всего лишь продал им вместо красного вина белое. И то, как продал – задаром отдал! Они ведь никогда ни за что денег не платят. А сколько бед они в таверне творят. Нажрутся от пуза, напьются вдоволь за просто так и начинают искать, кого бы покарать именем Светлейшего, или девок ищут, чтобы снасильничать. Тетка Галина потому молодых работниц и не берет, беда будет. А все же не показалось, нож и вправду светится. В ночи это хорошо видать, особенно, когда он им махать стал.

«Вот же ловкий какой!» – восхищался зрелищем поваренок, позабыв, что надо прятаться, приподнялся повыше, чтобы лучше было видно.

Галина, схоронившись за распахнутой в стойло дверью, тоже наблюдала за боем, переживая увиденное по-своему.

– Увернулся, – тихонько, себе под нос комментировал Тошка то, что видел, – поднырнул под руку, поворот и тык под лопатку, все, готов. И те гады тоже уже валяются. Эх и быстро они их почикали. Профи. К марам бросились. Развязывают. А те и стоят смирно, не кусают даже. Вот это чудо. Вот это да. Скажи кому, не поверят же!

Поваренок восторгался тому, как дядька с татуировкой на голове буквально в два счета справился с противником, а мрякул, словно цепной пес, бесстрашно кинулся на врага. Подумав о том, куда же делся боевой зверь, поднял глаза вверх и увидел в окне лучника.

«Ща стрельнет!» – испугался Тошка, и сам не понимая, когда успел, выскочил из люка, схватил со стены подкову и что было сил метнул ее в оконный проем.

Послышался треск, лучник выронил свое оружия, накренился вперед и завалился вниз, с глухим грохотом ударившись о землю. Друзья хозяина обернулись и увидели тело, а затем и бледного поваренка, стоящего в дверном проеме, словно приведение в ночи. Выбежавший последним имперец не успел даже понять, как он очутился на земле, и от чего в глазах померк свет. Сердце Тошки перестало биться. Оно замерло и покрылось льдом.

– Мама… – прошептал он одними губами беззвучно, удерживая холодеющей рукой древко стрелы, торчащее из его груди.

* * *

Нушик с Лаки под покровом ночи бесшумно покинули деревню, рассчитывая на то, что ребята, никого не убив, украдут имперских мар и смоются тихонько. Догонят их. Ну, и все, дело в шляпе, можно продолжить путь к Николоту, получше запутав следы. А тут такая неприятность с пацаном вышла, да и покойников нарисовалось изрядно, прячь – не хочу. У Галины и шкафов-то столько нет, что бы все «скелеты» распихать.

За сопротивление властям – арест, тюрьма, каторга или порка, за убийство имперского пса однозначно последует наказание – смерть, это знали все, а тут целых пять упокоили.

Галина заохала, запричитала над распластанным телом поваренка. Калин бросился к ним.

– Убили-и-и, – тихонько скулила она, оседая на колени перед ребенком и держась ладонями за пухлые щеки, по которым в два ручья текли слезы. – Проклятые-е-е, ироды-ы-ы… уби-и-и-ли-и…

– Жив, – выдохнул Калин, нащупав слабый пульс на шее бледного поваренка. – Жив еще. Стрелу бы вынуть. Оперировать надо, – вопросительно взглянул он на своих друзей.

– Это он его так? – Гобла указывал на мертвого лучника.

– Угу, – кивнул Норг. – А сам стрелу споймал. Бедолага.

– Проклятье, – плюнул Норг в пыль под ногами и осторожно поднял раненого мальчика на руки.

Отнесли его в харчевню, уложили прямо в обеденном зале для посетителей на один из множества столов, коротким движением скинув с него на пол неубранную посуду. Галина топталась вокруг, не зная, за что схватиться, чем помочь, тем самым лишь мешая и путаясь под ногами бойцов. Женщину колотило крупной дрожью, зубы постукивали, еще и икота напала на несчастную.

– Казнят их всех, точно, – почесав затылок, молвил Гриня, задумчиво глядя на залитую кровью грудь мальчишки с торчащей из нее стрелой. – Бежать им надо. А покойничков прикопать.

– Или, когда другие приедут на поиски пропавших служак, вся деревня должна стойко молчать и говорить, что псы уехали, а иначе худо дело. Но разве они смолчат, твари трусливые? – не скрывая раздражения, хмыкнул Гриня. Лицо его выражало крайнюю степень скептицизма. – Стоит чуть шугнуть, и все выложат, да еще и приукрасят. Думаю, придется бросить таверну и убегать всем, с раненым на руках. Постройку спалить к чертовой матери, трупы в лес, зверью – вся тебе конспирация.

Калин, вооружившись свечой, осматривал раненого, слушал старших товарищей и размышлял о судьбе пострадавших из-за них людей.

– Тащить нельзя, – вмешался он в разговор. – Парень со стрелой в груди просто помрет. С ней он даже до утра не дотянет. Надо тут и сейчас срочно принимать меры. Кипятить воду и оперировать, а потом покой. Если даже я все верно сделаю, что не факт, он все равно в дороге помрет – швы разойдутся, кровотечение, заражение, воспаление, да и бежать с раненым на руках, сами понимаете. Не знаю как, но надо сделать так, чтобы они остались. А трупы убрать. Следы боя скрыть. Ты видел, Норг, когда Имперцы зашли, как все посетители быстренько смылись?

– Понятное дело, Имперцев ненавидят все жители. Боятся. Попрятались, само собой. Хм, – задумался северянин, – а знаешь, это может сыграть на руку. Да. Но вот со следами боя что делать, ну, трупы я имею в виду? Да и Лаки с Нюшей торчат за деревней, а нас все нет и нет. Надо принимать решение, – вопросительно смотрел он на Гриню, Калина и Гоблу.

– Как видишь, ты уже принял в своей голове решение, но сомневаешься в нем, – усмехнулся Гобла. – Действуй, Норг. Калин, где твои инструменты?

– И Полкана кликни, отправь его к Лаки, пусть записку отнесет, – Гриня, уже с грифелем в руке, чиркал шефу записку с коротким описанием сложившейся ситуации.

Галину отослали кипятить воду, принести побольше свечей, чистые простыни и самогон. Калин отправил мрякула с запиской и принялся к подготовке инструментов к предстоящей операции. Остальные члены команды отправились во двор, устраивать «маскарад».

Как сказал Гриня, самая большая проблема – свидетели. Надо просчитать этот момент как можно тщательней.

– Да, увидев имперцев в таверне, все чухнули и попрятались, – чесал он заросшую бороду. – Сам бой никто не видел, да и произошло все очень быстро и ночью, а вот стоит нам сунуться на улицу, так там точно в окна все подглядывать будут – любопытные же все. Увидят, что пришлые вывозят трупы имперцев – проболтаются.

– А если наоборот? – хитро прищурился Гобла.

– Хм… тоже проболтаются, но результат будет другой, – хохотнул Гриня.

– Хороший вариант. Рабочий, – Кивнул Норг. – Что, пошли переоблачаться в имперцев?

– Думал, в жизни никогда больше эту форму не надену, – скривился Гриня, выходя во двор.

* * *

Мрякул быстро отыскал повозку с безногим стариком и его сыном. Позволив снять со своей лапы записку, котомыш повис на ветке раскидистой сосны – старик попросил подождать.

– Ты думаешь, они там решают, остаться разгребать проблемы или поступить по-свински – удрать, а Галину оставить саму расхлебывать беду?

Лаки с ухмылкой взглянул на приемного сына.

– Бежать, бросив людей, зная, что их ждет? Нет, Нюша, мои ребята не твари бездушные, давно бы пора тебе это понять. Может, они где-то и бандиты, немножко, – щурился он, словно старый лис, – и нарушают законы иногда, но они человечны, как ни крути, и этого не отнять. Найди стоянку поудобнее, да распряги животное, пусть травки пока пощиплет. Будем ждать.

Мрякула отправили назад с ответной запиской.

* * *

Калин остался лечить парня. Галина, опрокинув в себя стакан самогона, пришла в более или менее нормальное состояние. Бойко ассистировала юному хирургу, даже не падая в обморок от вида крови. А чего падать, кровь она каждый день видит на кухне, когда разделывает привезенные ей охотниками туши животных. Переодетые ребята на марах быстро вывезли трупы в лес, прикопали. Жители действительно попрятались, как крысы, и только слышали, ну, может, кто в ночи и видел, как трое «имперцев», на пяти марах с перекинутыми через круп телами уехали из деревни. Этого, как и предположили ребята, оказалось достаточно для сложения определенных, нужных слухов и домыслов. Люди сами додумали все, что нужно, и нарисовали себе картинку, в которую и поверили.

Нашли Лаки, рассказали все произошедшее уже в подробностях, попутно обсудив и дальнейшие планы. Гриня остался с шефом, там же привязали «угнанный транспорт», а Норг и Гобла тайно, пешим ходом, через огороды вернулись обратно в таверну. К тому времени Калин уже закончил операцию и даже оказал помощь супругу Галины, который, придя в себя, на трясущихся ногах, в окровавленной распоротой рубахе и штанах спустился вниз, охая и жалобно причитая. Раны промыли, наложили несколько швов. Немного обезболили лекарственной настойкой и самогоном внутрь. Поваренок с перетянутой бинтами грудью лежал все на том же столе. В сознание так и не пришел. Калин сильно переживал, что сделал что-то неверно, опыта ведь считай нет, и мальчик не выживет именно из-за его неумелых действий. На счастье обоих подростков, стрела засела не совсем прямо и не сильно глубоко – медальон спас, который мальчишка носил на память от родителей. Теперь в металлическом обереге зияла изрядная рваная дыра.

Дождавшись возвращения своих друзей, Калин «выключился». Он даже не заметил, как сильно вымотался за эту ночь, устал и перенервничал, и лишь когда опасность миновала, он расслабился, и организм, почувствовав перегрузку в полной мере, отключил сознание в глубокий сон.

– Как он все это выдерживает? – качала головой Галина, бережно накрыв Калина покрывалом после того, как Норг отнес того в комнату и уложил в кровать. – Такой маленький, а вы его прям как взрослого за собой тягаете, покоя ребенку не даете, – вздохнула она с состраданием. – Лекарь из него толковый какой, удивительно просто. Вон как Тошку полечил. В мясе ковырялся, будто всю жизнь только этим и занимался. А мужа моего как заштопал справно. Я рубах так шить не умею, как он кожу человечью. Оставьте его тут, а? – заглянула она в глаза северянину с надеждой и мольбой. – Нужды малец знать не будет, теплом и лаской не обделю, работ домашних не навяжу, лекарей толковых на всю округу ведь не сыскать. К нему очередями люди потянутся. Лаки зря мальчонку таскает с собой, рискует он им сильно. Толковый ведь мальчишка, жаль, сгубите вы его, тем более, проблемы у вас, в бегах. А вдруг арестуют? Ну, оставьте мальца тут, а, Норгушка, зачем вам, воякам, дитенок-обуза?

Норг слушал «сердобольную» Галину, и улыбка на его лице растягивалась все шире и шире, в итоге он гулко расхохотался и вышел вон, оставив растерянную, не понимающую причин подобного поведения женщину в полном недоумении.

Проснулся Калин в обед, почуяв аромат жареного мяса и свежей выпечки. В животе громко заурчало, рот моментально наполнился слюной. Ноги сами понесли сонного подростка на кухню.

– Проснулся, голубчик, – слащаво залепетала Галина, заметив помятого парнишку. Радушно улыбаясь, она торопливо вытирала руки о заляпанный мукой и сальными пятнами передник. – Голодный небось? Сейчас, сейчас я тебя накормлю, миленький ты мой. Пирожочки как раз теплые еще, борщик наваристый, картофля с мяском жареным, м-м-м, пальчики оближешь. Друзья-то твои отобедали давно, а ты все спишь и спишь. Замучили они небось тебя суетой своей, дорогой вечной. Голодом заморили, ироды неугомонные. Вон истощал как весь, кожа да кости. Погостил бы у меня немного, отъелся бы…

– Галина, – заглянул в кухню Норг и, усмехаясь, погрозил притихшей болтушке кулаком. – Выспался? – улыбнулся он Калину. – Ну, пойдем, а то тут глупости всякие трындят без умолку.

Он приобнял мальчика за плечо и, ухватив на ходу из глиняного таза пару пирожков, вывел его из кухни, напоследок еще раз показав обиженно нахохлившейся бабе увесистый кулак.

Немного оклемавшись ото сна и сытно пообедав, Калин проведал своих пациентов. Муж Галины Глеб пребывал в алкогольном опьянении, жалуясь на боль физическую и душевную да на судьбу-злодейку. Раны его слегка воспалились, но в целом состояние казалось вполне удовлетворительным. После осмотра и лечебных процедур оставив несчастную жертву судьбы допивать очередной кувшин вина в полном уединении, Калин пошел в каморку поваренка.

Услышав звук открывающийся двери, Тошка открыл тяжелые веки и замутненным взглядом не без труда разглядел на пороге того самого мальчика с ножом на поясе, а за ним воина с татуировкой на голове.

– Привет, – улыбнулся Калин. – Как чувствуешь себя? Болит?

– Немного, – ответил Тоша и сам не узнал этот хриплый низкий голос, вышедший из его горла.

Во рту все пересохло. Он взглянул на запотевший кувшин, стоящий у кровати на низенькой скамеечке. Попытался дотянуться, но, застонав, опустился обратно на подушки. Норг налил воду в кружку, осторожно приподнял голову мальчика, помог тому напиться. В это время Калин открывал небольшой кожаный чемоданчик, из которого извлек темную склянку. Накапал несколько капель в маленькую ложечку и влил лекарство в рот раненого.

– Настойка, чтобы боль убрать, – пояснил Калин. – Сейчас чутка подождем, и я сделаю тебе перевязку. Ты не бойся, я осторожно. Мне просто нужно посмотреть на твою рану.

– Меня Тошкой звать, – вымученно улыбнулся мальчик.

– Калин – улыбнулся «лекарь» в ответ.

– Спасибо, Калин.

– Тебе спасибо. Если бы не ты со своей подковой, кто знает, что было бы.

Дальше разговора не получилось, поваренок был еще слишком слаб для общения, к тому же выпитая микстура подействовала в полной мере, и мальчик уснул, не дотянув до окончания лечебных процедур. Норг помог сделать перевязку – поднимал и опускал больного, как того просил Калин.

Вечером он снова проведал больных. Глеб храпел вовсю, распространяя алкогольные миазмы вокруг себя. Расценили, что его лучше не трогать. Тошу обнаружили с заплаканным лицом.

– Потерпи, я ща, – забеспокоился Калин и торопливо принялся вынимать из чемоданчика нужные склянки. – Сейчас, выпьешь лекарство, и легче станет. Что ж ты не позвал никого, если болит так сильно?

– Да не, – шмыгнул носом тот, – терпимо. Я не от боли. Медальон просто жалко. Батька подарил. Его то был оберег, а я не сберег, сломал.

– Во дурында, – улыбался Гобла, который вместо Норга вызвался помочь юному доктору, – он службу свою тебе сослужил, как должно – жизнь спас, а ты ревешь, словно цацка какая поломалась. Носи его теперь с еще большим почтением и благодарностью. Радуйся, что у тебя такая вещь есть. Мы вот тут с ребятами посоветовались и решили тебе подарок сделать, на память, так сказать.

Развернув сверток, который держал в руках, он вручил зардевшемуся подростку широкий пояс с подсумками и петельками.

«Как у настоящих наемников!» – задыхаясь от счастья и восторга, подумал Тоша. А когда он увидел набор метательных ножей и металлический оберег на шнурке, по форме почти такой же, как у него, но целый, и символы другие, то растерялся, опешил и лишь хлопал губами какое-то время, не в силах вымолвить ни слова.

– Это слишком дорогой подарок, – прошептал мальчик. – И я совсем не воин. Я не достоин носить такое.

Калин удивленно вскинул бровь.

– А кто сшиб лучника подковой и спас нас от расстрела? Может, то была тетка Галина?

– Не-е, – расплылся в улыбке Тошка, – она трусиха поболе моего. Даже жуков и мышей боится, а змею увидала в огороде, так всю деревню воплями переполошила.

Вечером Тоша чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне в обед, и после супа, которым заботливо, с ложечки, накормила его Галина, чему мальчишка был крайне удивлен, сил у него прибавилось. Калин оказался очень дружелюбным мальчиком, общительным, а не заносчивым гордецом, как у поваренка изначально сложилось о нем мнение. Они довольно долго разговаривали, быстро найдя общий язык, и известие о том, что Калин этой ночью покинет их заведение, и они, возможно, больше никогда не увидятся, Тошу сильно огорчило. В лице этого юного воина он впервые увидел друга, настоящего, с которым он даже решился бы на безумие – сбежать из харчевни и путешествовать по миру. Тошка всей душой надеялся, что эта беседа не последняя, что когда-нибудь, в будущем, они еще встретятся, и вполне возможно, он покинет свой дом и отправится навстречу опасным приключениям вместе с другом. Мысленно он поклялся себе, что будет ждать этого дня и готовиться к нему. Тоша сжал в руках свои обновки.

– Я научусь владеть этими ножами и не опозорю ваш подарок, – пообещал он Калину напоследок.

Оставив Галине нужные лекарства и указания, как и что надо делать, Норг, Гобла и Калин, словно воры в ночи, крались огородами к лесу, где их поджидали друзья. Мрякул же сидел на коньке крыши, вылизывая черную шерстку самочки. Посмотрев вслед исчезающим во мраке людям, он пронзительно мрукнул и вспорхнул в небо, заложив вираж над таверной, полетел вслед за Калином. Самочка, вспорхнувшая следом, еще какое-то время кружила в небе, призывно и жалобно мрукая, но Полкан, исчезнув во мраке, не вернулся.