Проснувшись от аппетитного запаха, Калин сладко потянулся и, усевшись на кушетке, потер заспанные глаза. Проморгался. Над очагом висел котел, в нем булькала похлебка, наполняя жилище вкусными мясными ароматами, перебивая даже запах перегара, оставленный после вчерашнего пира Карманом и другими ребятами. Сколько те еще продолжали праздновать победу, Калин не знал, но подозревал, что очень долго. Сейчас же кроме мальчика и старого хумана в жилище больше никого не было. Даже мрякул запропастился неизвестно куда, до сих пор не вернувшись с еженощных гулянок. Карман сидел неподалеку от огня, на коленях его лежала большая книга – общая детская энциклопедия с красочными иллюстрациями, которую он прихватил с собой из бункера.

– Добра тебе, – не поднимая глаз от книги, поприветствовал он мальчика, заметив, что тот проснулся.

Калин ответил в той же манере. Подобное приветствие применялось у местных взамен «здравствуйте», «доброе утро», «добрый день» и так далее. Все лаконично и просто – пожелание добра, а что еще нужно.

– Голодный? – спросил старик, услышав урчание желудка мальчишки.

– Угу, – кивнул тот, – как волк. Будто и не ел вчера вовсе. Хотя съедено было и выпито на неделю вперед, – усмехнулся. – У меня не брюхо, – положил он руку на свой живот, – а яма бездонная. Сколько ни корми, все мало.

– Растешь, – усмехнулся дед и, отложив в сторону книгу, снял один котел с огня, а на его место подвесил другой, вскипятить воду. – Ты молод, Калин, жизнь у тебя бурная, насыщенная эмоциями и движением, поэтому твое тело требует много еды. Это хорошо. Значит, здоров. Мне вот уже совсем есть неохота, даже после походов. А когда-то был такой же, как и ты, прожорливый, как глот, и быстрый, словно снуф. Ну, чего сидишь, особое приглашение, что ли, нужно? Бери плошку и айда завтракать, – махнул он поварешкой, приглашая к костру.

Калин тут же соскочил с кушетки.

Густая похлебка обжигала губы. Мальчик старательно дул, но та все не желала остывать, будто специально дразня и мучая едока ожиданием.

– Интересная? – спросил Калин, заметив, что Карман вновь взял в руки энциклопедию.

– Умел бы читать… – вздохнул тот с сожалением. – А так – да, рисунки тут прекрасны. И все это было на самом деле?

– Конечно. Это же научно-познавательная литература. Там все – правда. Ты же говорил, что учил язык древних и немного умеешь читать.

– Ну, как сказать, умею, – задумался Карман. – Некоторые символы знаю, как соединяются, тоже вроде как додумал, а вот чтобы прям читать, как ты, это нет, так я не могу.

– Да это просто. Хочешь, научу?

До самого обеда Калин раскрывал Карману секреты древнего языка, показывая и объясняя хитросплетения символов и их звуки.

– Вот, видишь, тут ничего сложного нет! – обрадовался мальчишка, когда Карман самостоятельно прочел первое слово. – Главное, уловить, как слоги соединять, а там и вовсе легкотня. Потом на автомате читать будешь. Алфавит ты и так практически весь знаешь, а то, что не знаешь, вот тебе в переводе на вашу письменность, держи, – он протянул дощечку с накарябанными буквами. – Недельку посидишь и научишься не хуже моего. Ты только эту книгу взял?

– Не, вон, парочку еще прихватил, – дед указал взглядом на сундук в углу и, сняв с шеи ключ, протянул его мальчику.

– У, да тут только сказки и атлас животного мира.

– Плохие книги выбрал?

– Не то чтобы плохие, хотя… детям понравится, да и вам посмотреть, какие раньше животные населяли нашу планету, тоже будет интересно. Теперь-то их точно нет, а если кто и остался, то все равно изменился.

– В этой книге, значит, предки нашего животного мира?

– Ага, точно. А вот тут очень классные сказки. Их детям хорошо читать. Мне очень нравились, когда я малой был.

Еще какое-то время мальчик увлеченно рассказывал Карману то о том, то об этом, перепрыгивая с темы на тему, но все о прошлом, рухнувшем мире, а потом, доев утреннюю похлебку, они заварили местный «чай». Из чего он состоял, Калин даже не задумывался. На вкус вполне приличный, а если еще и мед добавить, так и вовсе замечательный напиток получался. Пчел у хуман не водилось, но в деревнях, на чистых землях, выменять можно было много различных продуктов, которых не могли производить или выращивать подземные жители. Та же пшеничная мука, соль, лен – все это приносили их торговцы.

– Карман, – обратился Калин к старику, заметив, что тот отложил книги в сторону и более не намерен продолжать их изучение, по крайней мере, пока, – я хотел спросить у тебя на счет бункера. Ты мне тогда так и не ответил, почему не хочешь переселиться.

– Когда? А, ну да. Ты уж не обижайся на старика, тогда ни времени, ни настроения для этого разговора не было, а после я просто позабыл о твоем вопросе.

– Да я и не думал обижаться, – пожал Калин плечами. – Просто понять не могу. Моя голова ищет простое объяснение твоему поступку и не находит его. Там ведь все есть: и свет, и вода, и мебель. Безопасное жилье для твоих людей, прости, хуман, – поправился он. – И меченые фиг с два больше нападут на вас. Они и так до икоты перепугались, узрев ваше новое оружие, – рассмеялся, вспомнив лица меченых, когда те увидели взрывчатку в действии. – Я в жизни эту перекошенную рожу Лексия не забуду! – еще громче расхохотался мальчик. – Так что, думаю, они теперь к вам вообще никогда не сунутся, а если еще и в бункере жить будете, так вовсе лафа.

Калин пытался объяснить Карману очевидные на его взгляд вещи, но тот лишь улыбался в ответ, взирая с иронией.

– Все ты верно говоришь, мальчик мой. И вода, и свет и безопасность… Да только все эти блага не принесут моему народу ничего, кроме горя.

– Как это? – не понял Калин.

– Сейчас хуманы не самый сильный народ в этом мире. Это бесспорно. Но мы едины с тем, что нас окружает. Веками мы ложимся спать с одной мыслью – мы на своем месте. Мы знаем, как поступить в той или иной ситуации. Мы умеем противостоять любой опасности. Сражаемся, когда это необходимо, либо убегаем, если это самый безопасный выход. Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок умел защитить себя вне дома, и мысли родителей заняты тем, чтобы обучить чадо свое этой защите. Что станет со всем этим, окажись мы в безопасности? Каждый хуман начнет думать о том, как бы обезопасить свое дитя от выхода под открытое небо, и воспитает слабое потомство. Ленивое и слабое. С каждым новым поколением охотников будет становиться все меньше, а зависимых от них хуман – все больше. И охотники станут править остальными, и остальные превратятся в рабов. Эта безопасность погубит все то, что мы успели накопить за века. Уважение ко всему живому – это основа нашего мира. Там, где пропадает уважение, начинается деление на «высоких» и «низких». Пусть хуманы воспитывают в детях своих отвагу, а не хитрость. Так было, и пусть так остается. А что до Лексия, – Карман тут усмехнулся, – то да, мне его, как ты сказал, рожа тоже пришлась по душе. Ты не слышал того разговора, когда он выспрашивал у меня о бабахах. Интересовался, много ли еще их у нас, и у многих ли оно есть, и как давно, ну, и естественно, где мы его раздобыли.

– И что, рассказал?

– А то, – откинулся он назад, посмеиваясь. – Да так приукрасил, что аж самому страшновато сделалось.

Калин тоже захихикал.

– Да простит меня Всевышний за вранье, но если оно во благо, то не вред.

– Я запомню эти слова, – смеялся мальчик.

– Так что новых нападений с их стороны мы теперь долго не дождемся. Впредь меченые будут очень осторожны и осмотрительны. Ну, и конечно же, тайну изготовления надо будет держать под семью замками, не доведи Всевышний, хакнут.

– Ты быстро учишься, Карман.

– Ну, так, иначе никак. Учение – свет! – потряс он в воздухе указательным пальцем.

– По поводу учения, Карман, – отсмеявшись, вспомнил Калин. – Там же Ольга, она тебе много чего объяснить и рассказать может, и фильмотека есть, и библиотека огромная. Или ты вообще туда возвращаться не хочешь?

– Еще как хочу. Будь моя воля, я бы там на год закрылся, а то и больше, но кто ж мне даст такую вольность – взять да и бросить свой народ на такой долгий срок. Место-то – кладезь знаний и полезных вещей. Но таскать оттуда слишком много тоже нельзя, заметить могут. Появятся вопросы.

– У кого?

– Да хоть у тех же меченых. Проследят, попытаются отобрать, завладеть самим бункером, а это лишняя ссора и, опять же, пролитая кровь. Господа, так те вообще в ярость придут, узнай, что я посмел скрыть от них такое сокровище и посягнуть на святыню, потому как все древние знания не для наших приземленных умов. Чем меньше народ знает, тем легче им управлять. Поэтому нам выдают только те знания, которые не влекут за собой еще больше вопросов. Ремесло – вот полезная наука, а все остальное в руках у Божьих учеников. Что я буду делать с теми знаниями, которые получу, пока не знаю, но постараюсь извлечь из этого пользу для своего народа. Ко всему прочему еще могу добавить, что то место есть отличный козырь, который дает больший простор в решении патовых проблем.

– Может, тебе школу сделать? У нас в деревне есть школа, где учатся письму, ремеслу и кое-каким другим наукам, не имеющим, как говорили многие местные, практичной пользы. Зачем учиться счету больше того, чем пользуешься в быту, или для чего учить названия и расположение чужих городов и деревень, если ты дальше своего княжества не ходок, спрашивали они. Глупцы. Но ты-то понимаешь, что знания географии, истории, математики, физики и химии могут дать огромный толчок в развитии. У вас же есть такие хуманы, которые как бойцы никакущие, но головой сообразительные? Обучи их чтению и дай доступ к библиотеке, сделай из них ученых. Пусть они живут в том бункере, толку от них тут все равно меньше, а там они смогут чего-то достичь, что-то изобрести. Может, соберут забытые технологии какие или лекарства смогут сделать. Там же и лаборатория замечательная есть и инструменты всякие.

– Ты предлагаешь мне пожизненно заточить их в каменном узилище?

– Зачем прям пожизненно? Нет, конечно. Только на время обучения, чтобы не шастали туда-сюда лишний раз, ну или если сами захотят там остаться.

– Нет, мальчик мой, пожизненно, иначе они станут опасны и могут на всех навлечь беду. Сболтнут где лишнего, дойдет до Господ, и что потом? Но я подумаю над этой, школой… идея хорошая, только опасная. Но, – поднял он кверху указательный палец, – мы же хуманы, а когда хуманы боялись опасностей? – хитро грянув на мальчика, Карман подмигнул ему и, улыбаясь, приобнял за плечи. – Засиделись мы с тобой чего-то. Пойдем-ка, глянем, чем эта старая морская рыбина занимается. Есть у меня к нему небольшой разговор.

Лаки нашли у себя в палатке к великому удивлению Клина совершенно трезвого.

– Чего, у хуман все люцики закончились? – шепотом поинтересовался Калин у Норга.

– Неа, просто в дорогу завтра. Все, нагостились, пора и честь знать, – ответил тот так же тихо.

Известие о том, что завтра они покинут Стекляшку, вызвало у мальчика бурю противоречивых эмоций.

Калин успел привыкнуть к хуманам, да и скучать в этом городе не приходилось. Тем более, здесь он нашел крохотный островок привычной ему цивилизации. Вспомнив Ольгу, он улыбнулся.

Лаки с Карманам тихо вели беседу. Гриня с Норгом, не привлекая к себе внимания, играли в карты, устроившись в самом дальнем углу жилища. А Калин, дабы никому не мешать, прилег на чьем-то спальном месте, закинув руки за голову и наблюдая за скачущими от огня блинами на стенах, слушая, о чем говорят старшие.

– Я уже давно пересмотрел свое мнение о вашем народе, и в частности, о твоей семье, Карман. Не беспокойся за Гоблу, я всегда буду рад видеть его средь своих ребят.

– Спасибо тебе, Лаки. Я рад, что судьба сыграла эту жизненную партию именно так, и наши пути пересеклись. Знай, тебя и твоих людей я всегда рад принять и помочь всем, чем смогу. Понимая, что вскоре вы уйдете, я пришел к тебе с предложением по обмену взаимовыгодных услуг. Как ты смотришь на то, чтобы наладить между нами не только дружбу, но и дела, связанные с торговлей и переправой людей через мои земли, а хуман – через ваши?

– Отлично смотрю. Признаюсь, сам думал, как бы тебе предложить нечто подобное, но ты опередил.

– У дураков мысли сходятся, – хохотнул Карман, добродушно хлопнув Лаки по плечу.

– Верно, – улыбнулся тот в ответ.

* * *

Под самым потолком кожаного шатра вниз головой висел заспанный мрякул. Раскрыл перепончатые крылья, потянулся и так широко зевнул, что даже глаз немного задергался, да в челюсти хрустнуло. С охоты вернулся он поздно, когда все уже проснулись и разошлись по своим делам. Так и не дождавшись Калина, Полкан уснул. Теперь же, пробудившись, он лениво наблюдал за возней мальчика и собирался спуститься, как только тот освободится. Калин складывал вещи в походный рюкзак.

«Значит, снова пропадет на несколько дней», – с грустью подумалось зверьку.

Полкан очень скучал, но друг почему-то перестал его брать с собой. Может, мрякул чем обидел его? Вроде нет, подобного за собой котомыш не помнил. Но когда Калин возвращался, весь пропахший кровью и чужими запахами, то всегда гладил, играл и угощал лакомством, как и всегда, словно он и не обижен вовсе, а потом вновь пропадал. Возможно, это место, где нет неба, так повлияло. Полкан чувствовал, что-то в мальчике изменилось, но хуже от этого он не стал, и это радовало. Он не понимал, почему Калин ведет себя подобным образом, но что бы ни являлось тому причиной, любви и преданности от этого меньше не стало, и каждый раз Полкан с нетерпением ждал своего юного товарища. Жить под землей мрякулу очень нравилось, одно только, ему не хватало свободы, полетов в ночном просторе, хорошей охоты. Хотя охота и здесь не была плохой, он даже нашел себе забаву – девочку, с которой сдружился. Обычно Полкан каждый день тягал из пещер больших и жирных крыс, которых зачастую даже доесть был не в силах, так они были велики. И охотился он не столько ради пропитания, сколько от скуки и тоски. В тот злополучный день он остался ни с чем и более того, его сильно покусали. Следы от борьбы виднелись на серой шерсти бурыми пятнами и проплешинами вырванной шкуры. Мрякул возвращался пешком, прихрамывая и волоча за собой крыло. Совсем юная девушка, чей дом стоял на самой окраине поселения, заметила это и решила приманить зверя куском мяса, чтобы помочь.

– Что, крылатый, охота не задалась сегодня? – спросила она участливо, присев на корточки неподалеку от мрякула.

Котомыш остановился, повернув одно ухо в сторону голоса, прислушался.

– Если ты мне позволишь, я осмотрю твои раны, – предложила девушка, подкинув голодному зверю еще один кусочек сочного мяса.

Немного поразмыслив, мрякул принял угощение. Он и раньше ее тут видел, часто, почти всегда эта девочка сидела у своего жилища и вырезала из дерева различные фигурки. Не так давно, уловив момент, когда никого по близости не было, Полкан попытался стянуть одну из подделок. Спрашивается, зачем мрякулу статуэтка, если, конечно, в нем не проснулся ценитель искусства? Все просто – запах. Она пахла той свободой, которая была в достатке на поверхности, но тут ее так не хватало – солнцем и ветром, травой, лесом… Уже нацелившись на одну из подделок, он вспомнил, как в последний раз его отшлепали веником за подобную выходку, а потом Калин долго объяснял, что это плохо, и так делать не надо. Может, это из-за той шалости с блестящими побрякушками друг перестал брать его с собой? Полкан еще раз обнюхал все поделки, упорхнул прочь, так ничего и не прихватив. Что еще заметил Полкан – глаза у девочки очень грустные, они большие и печальные, как у плаксуньи, и это почему-то располагало его к контакту. Съев и второй кусок мяса, мрякул, хромая, подошел ближе и, не опасаясь подлости, упал в протянутые руки, отдавшись на попечение новой знакомой. За столько времени общения с людьми он научился отделять опасных от неопасных. От нее не веяло злом.

Девочка-подросток, лет пятнадцать, не больше, подхватила раненого зверька и отнесла к себе в палатку. Жили они с матерью и младшей сестрой скромно, но не бедно. По сути, также жили практически все хуманы, особо ничем друг от друга не отличаясь. Глава семейства давно умер. Он долго и сильно болел, и даже Господам не удалось совершить чуда. Община помогала оставшейся без кормильца женщине с двумя малыми детьми. Нахлебниками быть в их обществе считалось ниже некуда. Хоть мать и старалась вносить свою долю труда в общину, но все же и она, и старшая дочь чувствовали себя иждивенцами. Юлика с раннего детства прекрасно рисовала. Однажды дед Карман позвал ее к себе и показал, как из ненужных плотникам кусочков дерева можно сделать красивую игрушку. Девочка быстро схватывала науку, и вскоре уже из-под ее маленького ножичка выходили забавные животные, реальные и не очень. Ее фантазия иногда «рисовала» таких существ, что все долго разглядывали, удивлялись и восторженно ахали. Фигурки с радостью брали на продажу в чистые земли. Тем самым она с лихвой отдавала обществу долг за то, что с ними всегда делились едой и всеми необходимыми вещами. У многих детей были игрушки, сделанные Юликой, которые она отдавала малышне просто так, в подарок.

Девочка аккуратно обрабатывала раны, нежным голосом приговаривая успокоительные слова. Полкан мало чего понимал из человеческой речи, но мелодичный тон его убаюкивал, к тому же от рук девочки пахло лесом. Мрякулу нравился этот запах, и он стоически терпел все медицинские процедуры, которые с ним сейчас проделывали, даже не помышляя о том, чтобы куснуть в ответ на боль. Он вполне мог доковылять до жилища, где они с Калином остановились, и там, Полкан точно знал, ему бы тоже помогли, но почему-то ему захотелось остаться тут. Отношения с маленькой лекаркой у Полкана не заладились с первого дня, и по сей день он с Нарой держал холодный нейтралитет. Возможно, зверю просто не хватало ласки, но он этого не понимал, а почуяв душевное тепло, потянулся к Юлике.

– Потерпи, маленький, – приговаривала она, накладывая лечебную мазь на промытые ранки, – еще немножечко, и все. А я тебе потом молочка налью. Ты же любишь молочко?

О, да, это слово Полкаша знал, вкусное слово. Такие вкусные слова как «мясо», «молоко», «хлеб», «каша», «обедать», и «еда» он выучил еще будучи мелким несмышленышем. Они обычно всегда сопровождались аппетитными запахами, от которых начинало ворчать в животе, особенно, если тот живот был пуст.

С того дня и повелась дружба девочки Юлики и мрякула Полкана.

Юлика прекрасна знала, чей это зверь, и что тот загадочный и странный мальчишка гостит у деда Кармана. Туда она и пошла сообщить, что мрякул у нее, и спросить разрешения позаботиться о нем до возвращения мальчика.

Юлику встретила недовольная Нара.

– Смотри, чтобы он тебе пальцы не пооткусывал, а то потом самой лекарь понадобится, – съязвила та ворчливым тоном. – Деда нет пока, а как вернется, скажу, что проказник у тебя.

– Его так зовут?

– Нет, – дернув уголком губ, хмыкнула Нара. – Берешься лечить чужого зверя, а даже имени его не знаешь. Почему сразу не принесла сюда? Знаешь же, что я не хуже твоего умею помощь оказывать. Хотя… – малышка состроила кислую задумчивую гримасу, – я, кажется, знаю, для чего ты все это затеяла.

– И для чего же?.. – Юлика удивленно подняла брови вверх.

Нара некоторое время внимательно всматривалась в глаза своей собеседнице. Она не знала истинной причины того, почему Юлика решила взять заботу о норовистом кусачем звере на себя, ведь к нему найти подход мог лишь сам Калин, и поэтому она расценила поступок соседки по-своему. Малышка почему-то решила, что та «запала» на Калина, и чтобы он обратил на нее внимание, оставила его зверя в своем жилище, якобы для лечения.

– Ой, да не надо тут из себя невинную строить, дураков нема, – возмутилась Нара.

– Я не понимаю, о чем ты, Нара. Если ты там понавыдумывала всяких глупостей, так знай, мне твой Калин не нужен, можешь спать спокойно. Женихайся на здоровье. Вот только… – Юлика хотела сказать, что на такую «красавицу», как она, парень из чистых земель и не взглянет даже, но расценила эти слова слишком жестокими, так и не окончив предложения.

Маленькая лекарка тем временем все не унималась, явно провоцируя на скандал.

– Вот только что? – уперев кулачки в бока, с вызовом смотрела она на свою якобы соперницу снизу-вверх. – Что ты хотела сказать? Ну же, договаривай давай! Что, язык отсох? И вовсе он не мой. С чего это ты решила, что он вообще мне нравится?

Юлика снисходительно улыбнулась.

– Она еще и скалится, нахалка, – голос дрогнул на последнем слове. Жгучая обида захлестнула, подкатила комом к горлу, и уже еле сдерживая слезы, Нара выдавила: – Врушка, ты…

Хлюпнув носом, девочка резко развернулась и скрылась в палатке.

«Глупышка», – подумала Юлика, глядя на шатающийся полог.

– Нара, – окликнула она ту, желая помириться и попытаться объяснить, что зря все эти слезы и обиды.

– Уходи – всхлипнув, ответила Нара из палатки.

– Не плачь. Я просто хотела…

– Убирайся! – закричала маленькая лекарка, не желая больше слышать ни слова.

Самая настоящая истерика плотной пеленой накрыла девочку. Уткнувшись лицом в подушку, она глухо рыдала от обиды, горечи и стыда. Стыда перед собой, да и перед Юликой тоже.

Этой истории Мрякул не знал. Он спокойно спал в гостях у новой подружки, которая, вернувшись, напоила его вкусным молоком и потом долго гладила и чесала за ушами. За пару дней неглубокие ранки затянулись, и Полкан покинул гостеприимное жилище. Ему не хотелось уходить, но он боялся пропустить возвращение Калина. Это не мешало ему ежедневно залетать в гости, валяться в чудесно пахнущих стружках и получать очередную порцию ласки и угощений. Желая тоже порадовать своего нового друга, мрякул, притащил однажды здоровенную крысу. Он видел, как местные жители их суют в огонь и потом едят, поэтому точно знал, подарок девочке понравится.

Воспоминания о новом друге так увлекли мрякула, что он пропустил, когда Калин вышел из жилища. Спохватившись, зверек расправил крылья и спикировал на пол, намереваясь, как обычно, протиснуться в щель и поскорее догнать мальчика, но неожиданно для себя наткнулся на походный рюкзак, стоящий у стены. Обнюхав сумку, мрякул понял, что там все их пожитки, включая ту штуку, в которой готовят еду. Это могло обозначать только одно – скоро они покинут это место. Пришло время долгих дорог.