«Точно сад богов», – думал Калин, следуя за Карманом на переговоры с мечеными. Вокруг него раскинулось буйство красок: цветы, деревья, где-то недалеко шумел не видный глазу ручей. Крону Дерева жизни мальчик заметил сразу, как только ступил на территорию бывшего дендрария, но по достоинству оценил его масштабы только сейчас. Верхние ветви упирались в остов купола, высота и размеры которого будоражили воображение своей величиной. Мальчик подумал, что тут спокойно могла бы уместиться вся его деревня с огородами, и даже место бы еще осталось. Густые лианы оплетали величественные колонны, подпирающие арки с лепниной и барельефами различных сказочных существ. Местами уцелевшие витражи, преломляя солнечный свет, играли разноцветными лучами и создавали причудливые иллюзии. Пичуги скакали с ветки на ветку, совершенно не боясь путников. Под ногами Калин то и дело замечал различных мелких животных. По каменным ступеням навстречу им спускались трое в одинаковых белых балахонах, с красными отметинами на лбу в виде месяца, пересекающего солнечное светило. Хранители сада – смекнул Калин.

Один из них вышел вперед и, раскинув руки, принял в радушные объятия Кармана.

– Давненько не виделись, братец, – произнес Карман, похлопывая того по спине.

– Да, давненько, – ответил хранитель с улыбкой на лице. – Мой обет закончен – я сдержал данное слово.

На вид ему можно было бы дать не больше тридцати лет, если бы не длинные седые волосы, стянутые в хвост. Скорее жилистый, чем худощавый, с выразительным взглядом, чуть выдающимся вперед подбородком и острыми скулами. Если он и являлся единокровным братом Кармана, то совершенно на него не походил. Мальчик обратил внимание на руки хранителя. На каждой фаланге татуировка – красная руна. Калин узнал эту ритуальную краску. Поморщившись, невольно коснулся своей татуировки, спрятанной под рубахой. Это движение не ускользнуло от глаз брата старого правителя.

– Я рад, Хранитель Павел, что теперь ты вновь с нами. Идем, дела не ждут.

– Да, дела твои велики, наслышан уже, – кивнул тот, взяв Кармана под руку. – Слухи бегут быстрее, чем ты ходишь, мой брат, – лучезарно улыбнувшись, Павел еще раз взглянул на притихшего в сторонке мальчика. – Ты меня не познакомил со своим другом, братец. Предполагаю, это тот самый Калин?

– Мне бы ноги этих слухов, – усмехнулся Карман.

– Каждому свое, брат, каждому свое… Ну, что же мы стоим, пошли?

Подойдя к Дереву жизни, вся процессия остановилась.

– Калин, – обратился Карман к мальчику, – ты можешь погулять тут, только не отходи слишком далеко. Как только явятся меченые, тут же вернись. Будет разговор, при котором ты нужен.

Калин молча кивнул и, бросив короткий взгляд на Павла, заметил, с каким интересом тот его рассматривает. По спине пробежали мурашки. Мальчик, повинуясь интуиции, поспешил уйти от его взгляда и отошел в сторону дерева.

– Как понимаю, ты достиг новой ступени в прозрении? – расслышал Калин голос Кармана.

К дальнейшему разговору он не прислушивался, потому что спинным мозгом почувствовал на себе острый взгляд Павла и тут же поспешил скрыться за могучим стволом.

«Странный этот Павел, – думал Калин, неспешно разглядывая местную флору, – вроде и брат Карману, но до чего же неприятная личность. Б-р-р, – он ощутил, как мурашки пробежали по рукам. – Да и черт с ним».

Над головой звонко чирикнула птичка. Калин задрал голову. Взглянув вверх, он не смог увидеть макушки дерева, а кора его, на сколько хватало глаз, была исписана руническими символами, вырезанными и навсегда оставшимися шрамами на шершавой коже древнего исполина.

Засмотревшись, мальчик чуть не пропустил приход меченых. Те, как обычно, размалеванные до неузнаваемости, обвешанные костяной защитой, шествовали важно, горделиво. Впереди вышагивал Лексий.

– Нос не расшиби – злорадно прошипел Калин, подойдя к хуманам. Взгляды их пересеклись. Тепла между этими двумя не наблюдалось.

Карман положил свою ладонь на плечо мальчика, и Калину стало немного спокойнее.

Лексий уселся на траву, скрестив ноги. Провел ладонью по сочной зелени и, поднеся руку к лицу, жадно втянул воздух.

– Какой приятный аромат, – тихо произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я многое отдал бы за то, чтобы чувствовать эти запахи каждый день, но вкус крови мне дороже. Зачем ты звал меня, старик? – взглянул он на Кармана с высокомерием. – Разве мы уже не обсудили план действий?

– Потому и звал, Лексий. Планы изменились.

* * *

На окраине города в небо взмыла дымная стрела.

– Готовсь! – крикнул хриплый голос, и восемь барабанщиков подняли свои палочки вверх.

Есть еще один навык, которому у меченых начинают обучать еще раньше, чем военному ремеслу – барабаны. Ничто в их племенах не обходится без сопровождения этого инструмента. Во время боевых действий барабаны не только являлись психологическим стимулятором для воинов, но также и средством общения, передачи различных команд.

Вторая стрела очертила дымным хвостом небо.

– Хой! – старым вороном выкрикнул все тот же голос.

– Хой! – повторили за ним хором семь стариков, одетых в «парадные» доспехи.

Лица их выражали непоколебимую решимость и отвагу. Все они знали – это их последний выход. Последний бой. Точно так же, добровольно вышли на встречу со смертью еще две группы по шесть и четыре бойца соответственно, и все они принадлежали к племенам меченых, потому что лучше них эту партию не отыграет никто.

Палочки первой группы разом ударили в тугую кожу больших барабанов, и звук полетел на всю округу.

Компьютерная система «Ольга» подсказала, где и как заложить взрывчатое вещество под здания для правильного его обрушения. Завал проходов прошел успешно, только подрывники не ожидали, что звук получится столь мощный, и, как выразился один из участников подрывных работ, малость оглухели.

Грохот от столь мощного взрыва разнесся на несколько километров и достиг слуха безликих. Те прибавили скорости к вожделенной пище. Более прыткие прыгали по головам собратьев, затаптывая неудачников до смерти, вырывались вперед. Они спешили, ведь их так много породила мать, а еды так мало. На всех еды не хватит, только первым, только сильнейшим она достанется. Многие уже видели, что путь, заложенный в их память от рождения, оказался перекрыт, и куда бежать, они пока не понимали, но продолжали нестись во весь опор, ибо малейшее промедление равносильно смерти. Позади бегущие собратья, те, которые еще не видят изменений, снесут и затопчут. Звук! Звук значит еда! И живая река резко изменила курс, направившись к руслу, откуда доносились ритмичные удары барабанов. Песчаник не успел ничего предпринять. Он тоже услышал манящие звуки и решил было разведать, в чем дело, но, выбравшись из своего логова, тут же понял – пришла смерть. Живой волной накрыло исполина, царя всех змей пустоши. Бился он яростно, сопротивлялся до последнего, но мелкие твари все не заканчивались, они отрывали его чешую и вгрызались в тело. Песчаник был еще жив, когда ощутил, как эти существа перемещаются в его теле, выедая его изнутри. Поток безликих хлынул в русло, словно настоящая вода. Более нетерпеливые запрыгивали на спины впереди бегущих и прыгали вперед, миг, и они так же становились «трамплином» для кого-то и были погребены под массой тел. Бурлящий поток несся, перетекая волнами.

Барабанщики лупили от души. В небо взмыла третья сигнальная стрела, и за их спинами раздались звуки боевой музыки – заиграла вторая группа меченых, а за ней и третья. Эта музыка укрепила дух, придала сил тем, кто уже смотрел в глаза несущейся на них смерти. Один из стариков, зажмурившись, блаженно улыбался. Он не хотел видеть этих тварей, он желал получить наслаждение от игры. Полностью слившись с ритмом, дед лупил по барабану так, как уже лет сорок не мог. Став единым целым с музыкой, он ощущал крылья за спиной, неведомую ранее мощь и силу. Его дух ликовал.

Другой старик, напротив, смотрел на приближающийся поток безликих, широко распахнув глаза. По щекам его бежали слезы. Он не чувствовал себя слишком старым и думал, что вполне протянет еще не год и не два, но он сделал свой выбор и вышел добровольцем, когда великий вождь Лексий спросил, кто пойдет на верную смерть. Кто, если не он? Его сын? Внук? Нет, только он. Здесь его место, и он ни о чем не жалеет.

Третий барабанщик ждал развязки.

«Поскорее бы», – думал он. Последние десять лет его жизни омрачались нестерпимой болью в спине. Никакие средства шамана уже не помогали. Будучи отменным воином, он всегда мечтал, что погибнет в бою, но из-за треклятой спины в набеги его уже давно не брали. И вот небо послало ему его последнюю битву, и он был счастлив, что погибнет, как и мечталось, в бою. У каждого из барабанщиков была своя история. У каждого были свои мотивы и причины устроить этот последний концерт.

Услышав столь небывалое оживление на поверхности. Самка песчаника, предвкушая царский пир, стремглав покинула свое гнездо. Безликие уже достигли третьей группы, и в небо были выпущены две сигнальные стрелы, когда позади живого потока раздался ряд оглушительных взрывов, а впереди показалась ошеломленная гигантская змея. Она, приподняв голову, застыла в нерешительности – бежать или атаковать? Инстинкт подсказывал ей, что лучше бежать, и самка поползла к выходу, но поток безликих уже коснулся ее тела и, больно жаля своими острыми лапами, принялся пробивать и отрывать чешуйку за чешуйкой с ее тела. Бой был принят. Самка резко развернулась обратно и, подхватив своими кольцами сразу несколько десятков мелких, по сравнению с ней, но настырных тварей, раздавила их. Взвилась штопором и с грохотом обрушила свое мощное тело в самую гущу «насекомых». Наблюдающие с берегов хуманы и меченные подумали, что все, конец змеюке, но та сдаваться и не собиралась. Словно винт мясорубки, она извивалась, перемалывая безликих в мясную жижу. В небе показался еще один сигнал, и стоящие на берегу начали швырять вниз склянки и бурдюки. Те бились о костяные панцири безликих, окрашивая их в черный цвет. Гигантская змея продолжала месить своих противников, когда в русло полетели глиняные конусы с взрывчаткой.

Безликие получили свое название благодаря внешнему виду: вместо глаз покатая пластина на каплевидном черепе со здоровенной пастью. Зато слух у них был развит очень сильно. Благодаря слуху они и ориентировались в пространстве, улавливая малейшие звуки. Задумав подобную ловушку, ни хуманы, ни меченые даже и не предполагали, какую роль для столь чутких созданий сыграют эти взрывы. Безликие, полностью дезориентированные, контуженные, метались по руслу, напрочь позабыв о еде. Увидев, что песчаник сдал позиции, наблюдатели дали отмашку на залп мощных взрывов и с этой стороны. Грохот стоял такой, что и у бойцов в ушах звенело, многие не слышали собственного голоса, но дымную стрелу, оставившую в небе красный хвост, увидели все. В русло полетели факелы. Черная жижа полыхнула. Если бы стоящие на берегу не оглохли, они бы услышали, как визжат безликие. Обезумевшие твари пытались выбраться, прыгая на стены, но их острые лапы не всегда могли пробить остекленевшие железобетонные плиты, и существа скатывались обратно, часто обламывая свои конечности, а по ним уже карабкались другие. Все же некоторым удавалось вылезти, и тогда их встречали копья, ножи и биты хуман и меченых. Стрекуны тоже стояли на берегу, но после первых же залпов они куда-то исчезли. Карман и Калин получили новости от четырехлапых союзников практически одновременно. Не все безликие вошли в русло до взрывов. Небольшая часть отделилась и кинулась в город через руины, старым путем. Их память и инстинкты оказались сильней звукового призыва. Теперь стрекуны яростно бились с безликими на улицах города, не пуская тех в жилища своих союзников.

– Что делать?! – стараясь перекричать общий гвалт, спросил у Кармана Калин, добивая в это время одного из тех, кому посчастливилось выбраться наверх.

Старик окинул взглядом набережную. Сражались все, свободных рук нет. Забери отсюда часть боевой силы, и обезумевшие безликие захлестнут остальных ребят, снесут живую преграду и тоже хлынут на улицы города. Старик принял решение и уже открыл рот, чтобы выкрикнуть несколько имен, как ему прилетел ряд картинок – стрекуны вещали – из жилищ выбежали женщины и дети. Вооруженные кто чем, они кинулись на подмогу стрекунам. Безликие дрогнули. Они рассыпались в стороны и дали деру. Калин получил практически такое же известие от вожака стрекунов со стороны меченых. Только женщин там практически не было, и стариков тоже, все они вышли сражаться к руслу. Но меченые, в отличие от хуман, ножи и копья с луками обучались держать чуть ли не раньше, чем ходить. Юные воины, а самому старшему было едва ли одиннадцать, умело отбивались от жутких монстров. Стрекуны, до этого терпевшие поражение, воспряли духом и ринулись рвать противника с новой силой. В бою также помогали и другие существа – птахи, коты, хорзы, снуфы и даже глоты. Повинуясь инстинкту выживания, они не конфликтовали между собой, уничтожая общего врага.

Безликие перестали выскакивать из горящего русла. Жалкие остатки некогда мощной орды неслись, не разбирая пути, в сторону пустоши. На выход, подальше от копий и ножей, жутких звуков и страшного огня. Они передадут своим потомкам эту память, они сообщат новым поколениям, что еды в этом месте больше нет.

Калин часто дышал. Он устал. Весь залитый кровью, мальчишка обтер ладонью лицо и, стряхивая с руки бурые капли, посмотрел вслед удирающему противнику.

«Победа», – подумал он и тогда в полной мере ощутил, как гудят все его мышцы и дрожат от усталости руки и ноги.

* * *

Эту победу нельзя было назвать легкой. Многие пожертвовали собой за дальнейшую жизнь других. В два длинных ряда выложили погибших, и виднелись среди них как представители племен, так и кланов. Какие потери понесли бойцы на противоположном берегу, Калин не знал, и сколько погибло народа, отстаивая свои дома и зачищая улицы, тоже пока не было известно. Немного отойдя от заваленной телами набережной, мальчик устало опустился на землю. Следы побоища тянулись вдаль насколько хватало зрения. Из русла чадил черный дым, закрывая обзор противоположного берега, а иногда и само солнце.

«Хорошо, что ветра нет», – подумалось в тот момент Калину.

– Эй, пацан, чего расселся? Иди помогай, – призывно махнул парень, с головы до пояса весь залитый кровью.

«Кто это, меченый? Хуман? Да сам черт их сейчас не разберет, – как-то отрешенно думал мальчик, – все на одно лицо… и я, наверное, такой же», – посмотрел он на свои руки – в крови, места чистого нет.

Огляделся, ища товарищей, но ни Грини, ни Норга не заметил. Карман с сыном тоже подевались неизвестно куда, но их Калин видел живыми после боя, а вот своих ребят он давно уже потерял из виду в горячке сражений.

– Что, первый бой? – усмехнулся все тот же парень. – Ничего, оклемаешься в работе, – подошел он уже ближе и протянул пацану руку.

Ухватившись за крепкую кисть, Калин поднялся. Ноги дрожали, не желая слушаться. Парень, заметив это, подхватил мальчика под локоть, удерживая того на место.

– Ничего, я в норме, – отказался упрямый мальчишка от помощи, – просто устал малость. Идем, – хрипло просипел он.

Во рту пересохло. Калин пару раз кашлянул, прочищая горло, выпил пару глотков воды и спросил уже более привычным ему голосом:

– Чего там помочь надо, показывай.

* * *

Работы хватило до самой темноты, а кто-то остался там и по сей час, заливая многочисленные трупы безликих черной жижей, чтобы те быстрее прогорели, пока погода дает такую возможность. А иначе не миновать беды. Всегда после больших сражений следом приходят и страшные болезни, если не пожечь мертвых и дать им загнить. Калин и многие другие разошлись по своим жилищам. Добравшись до палатки Кармана, паренек как был, так и рухнул на лежанку, благо хоть водой его окатили пару раз, чтобы в себя пришел и продолжал работать, заодно и помылся.

– Просыпайся, лежебока, – сквозь сон услышал он голос Дони, и сердце замерло на месте, боясь спугнуть наваждение. – Просыпайся, соня, – требовательный писклявый голос повторился, но теперь Калин отчетливо разобрал, что это говорит не его сестра, а эта болтушка Нара.

– Отстань, исчадье ада, я спать хочу, – натянул он покрывало себе на голову и свернулся в позу эмбриона.

– А я тебе бодрящий напиток приготовила, вкусный, – девочка продолжала выманивать Калина из кровати. – Держи. Ты только привстань чуть, иначе на себя прольешь. Ошпаришься ведь, лечи тебя потом. Вставай.

Калин одним глазом выглянул из-под покрывала. Нара стояла у лежанки, держа в руках большую глиняную кружку с горячим напитком, и почему-то не обжигала рук. Парящий аромат достиг обоняния сонного подростка. Калин принюхался, и глаза его резко распахнулись в величайшем удивлении. О да, он узнал этот запах. Так мог пахнуть лишь кофе.

«Интересно, где хуманы умудрились его раздобыть?» – промелькнула мимолетная мысль, а руки уже тянулись к вожделенному напитку.

Приняв горячую посуду из рук девочки, Калин чуть нос не ошпарил – сунул его в клубы пара, и немного не подрассчитав, что кружка наполнена почти до краев, «клюнул» кипяток.

– Ай, горячо! – зашипел он и чуть вовсе не опрокинул все на себя.

В итоге он просто скомкал на коленях покрывало, установил туда кружку и тихонько пощупал кончик носа. Нара хихикнула.

– Забавный ты, – улыбалась она, – как Осень. Та тоже сначала в горячую лоханку сунется, а потом нос облизывает сидит.

Но Калин ее не слушал, он завис над кружкой, дуя на горячий напиток и наслаждаясь запахом. Запахом цивилизации, запахом дома.

– М-м-м, кайф, – наконец, тихонечко отхлебнул он первый глоток. – Я не знал, что у вас есть кофе.

– Кофе? – склонив голову набок, Нара состроила удивленную мордаху и хлопнула ресницами. – Ко-о-фе, – словно пробуя слово на вкус, проговорила она его нараспев. – Мы зовем его напиток Бога. Ягодки эти растут в нашем саду, но их не так уж и много, поэтому Карман разрешает готовить этот напиток лишь по очень великим дням, ну, или для Господ. Те, когда являются, предпочитают именно это угощение. Карман говорит, что любой другой напиток может оскорбить их достоинство, ибо они сам знаешь, кто.

– Ну, раз я не Господин, – хихикнул мальчишка, – а пью напиток Богов, то значит, сегодня какой-то очень великий день?

– Верно, – кивнула Нара. – Скоро завершат погребальный ритуал, и начнется празднование победы.

Такой резкий контраст между похоронами и праздником немного ошеломил мальчика.

– Из нашего клана погибло шесть хуман, у соседей, что на нижних этажах, девять и пятеро. Дед сказал, что такого еще никогда не бывало. Безликие всегда уносили половину жизней из каждого клана, в лучшем случае, так писали предки. Поэтому сегодня самый великий и светлый день в истории нашего города, и деда приказал тебя будить именно этим напитком, как Господина, – Нара улыбалась, и лицо ее настолько лучилось счастьем, что невольно губы Калина тоже разъехались в улыбке. – Еще дед сказал, что пророчество сбылось. Ты и в самом деле тот, о ком писали в великой книге.

– Не, Нара, там же вроде было сказано: «И выведет он к свету народ наш». Сама же мне рассказывала, а я никого никуда не выводил.

– Не знаю, – пожала она худенькими плечиками. – Карману виднее. Он об этом только мне и Гобле сказал, – девочка смущенно отвела взгляд в сторону. – Ну, вообще-то он это Гобле говорил, а я просто притворилась, что еще сплю.

– Ну, да, жираф большой, ему видней, – усмехнулся мальчишка, вспомнив старую песенку из своего раннего детства. – Нара, а ты моих друзей случайно не видела? Не знаешь, все ли целы?

– Не, – отрицательно махнула она головой. – Только безногого видела и его верзилу, что вечно с ним нянчится, а про остальных ничего не знаю. Ты знаешь, когда у нас тревожный колокол зазвонил, я так перепугалась. Думала, все, сюда идут, а это значит лишь одно – всех вас уже нет в живых. Не выстояли. И я так разревелась, как маленькая прям, но вдруг увидела картинки, вот тут, – ткнула она себя пальчиком в висок. – Много-много, разные, но все они были про то, как стрекуны бьются на улице, не пуская вниз безликих. Я тогда и реветь сразу же перестала, а побежала кричать старшим, что наверху подмога нужна. Ох, что началось сразу. Все кинулись на поверхность, а дед ваш, безногий, он прям на руках и поскакал. Ты знаешь, Калин, – снизив свои децибелы практически зашептала она, – я раньше сколько раз пыталась поймать эти образы, научиться так же, как и деда, но у меня вечно не получалось, а вчера получилось, само. Прав был дед, когда говорил, что оно само откроется мне, когда время придет. Теперь я тоже так могу, как вы, понимать других без слов, – Нара сияла от радости, как начищенный медный таз, и, гордо подняв подбородок, заявила: – Теперь я не хуже тебя. Вот, – и показала Калину язык. – Эх, мы и задали тогда этим гадам! – девочка так лихо рубанула кулачком воздух, что Калин невольно засмеялся, чуть не расплескав остатки драгоценного напитка на покрывало.

– И ты тоже билась?

– Не, что ты. Я только палку поудобнее себе выбрала, а тетка Ната отобрала ее тут же, а мне вместо палки своего Егора вручила. И куда я с малым-то драться пойду? – вздохнула она обреченно. – Так и осталась сидеть с мелюзгой. Да Осень мне помощницей была. Ты знаешь, какая она умница, мелкие-то как разревелись все разом, и чего делать с ними, ни я, ни другие ребята не знали, орут во весь рот, и хоть чего им делай. А Осень сумела их успокоить. Она такая хорошая. Спасибо тебе за нее, Калин, – опустила Нара голову, и Калину показалось, что девочка заплакала.

Он осторожно поставил кружку на пол, поднялся с кушетки и, обняв ее за плечи, тихонько усадил на свое место.

– Все хорошо, – прошептал Калин ей в самое ухо, – уже все позади…

* * *

Хуманы – минималисты, это Калин понял уже давно, ведь мебели у них, как таковой, не наблюдалось, хотя они прекрасно ее мастерили на обмен с мечеными, да оказывается, бывало и такое, что на продажу в чистые земли. Правда громоздкие столы и шкафы никто не таскал через пустыню, а вот более мелкие предметы вполне пользовались спросом.

– Присаживайся, – Карман указал Калину на место у «стола» рядом с собой.

Разнообразная еда в блюдах в изобилии стояла на полу. Мясо, рыба и даже фрукты, хоть и немного, но они были, что несказанно обрадовало мальчика, который даже и не подозревал, как, оказывается, он истосковался по обычным яблокам. По обе стороны импровизированного стола на маленьких подушках, сложив ноги на турецкий манер, сидели все жители подземной парковки. Стол этот извивался, огибая шатры, но не прерывался. Как позже сказал Карман, «все мы собрались за одним столом». Чуть поодаль от места, где он сидел, Калин с облегчением обнаружил и всех своих друзей. Немного потрепаны, перебинтованы, но живы. Тревога, давящая душу, тут же рассеялась. Потом было много длинных речей, почтили память погибших, вспоминая хорошие моменты из их жизни. После первых тягостных минут хуманы, как и на любом застолье, разбившись на мелкие группы по «интересам», делились впечатлениями после пережитого вчера. Хмель сделал свое дело, развязывая языки, помогая тем самым избавиться от пережитых потрясений. Тут и там, уже не поминая павших, поднимались тосты за выживших. Особо выделяли отличившихся в бою. Так Калин узнал, как Нушик, подобно сказочному богатырю, голыми руками разрывал безликих пополам. Как Лаки, вооружившись двумя ножами, с удивительной для безногого быстротой передвигался и вспарывал противникам животы. И про себя услышал то, чего в горячке боя и не заметил. Оказывается, в глазах хуман он тоже прослыл героем.

Через час или два после того, как люди насытились и устали кричать здравицы, застолье поутихло. Негромко, а где-то и вовсе шепотом хуманы доверяли друг другу сокровенное. Сверкали улыбки, и глаза блестели от слез. Но слезы те были уже не печали, а радости. Женщины, уставшие, но счастливые, убирали пустую посуду, доставляя на освободившиеся места все новые блюда. Уборкой посуды дело не ограничилось. Те же женщины подхватывали под руки особенно «набравшихся» на пире и, нежно уговаривая, куда-то их уводили. Слушая беседы Кармана, Халка и остальных, Калин узнал, что Нушик отличился не только в бою, но и до него. Нюшу все не оставлял в покое вопрос топлива. Его пытливая натура не давала покоя не только ему, но и другим хуманам, с которыми ему доводилось общаться. Своими расспросами он замучил буквально всех, и Карман разрешил показать чужаку одну из их святынь – озеро, дающее огонь. Огромное булькающее черной вязкой жижей озеро располагалось глубоко под землей, в пещере с очень острыми черными сталагмитами и сталактитами. Кто и когда нашел этот источник топлива, никто уже не помнил, и в книге предков об этом тоже ничего не было сказано, но оно так же, как и сад, является святым местом, и в его пределах так же, как и на подступах к нему, не бывает конфликтов – это закон, караемый смертью для обеих поссорившихся сторон. Жижа та лениво булькала, выплевывая новые порции черного вещества, а у берегов оно застывало, и пришедшие просто нарезали его кусками, складывали в тележки и вывозили. На следующий день дыры от вырезанных пластов занимало новое вещество, но его не трогали, давая время застыть. Когда Карман вернулся из бункера, он позвал Лаки и его ребят, сказав, что благодарен им за помощь, и теперь они должны срочно покинуть город, ибо времени уже практически не осталось – эту беседу Калин помнил, она произошла при нем.

– Ты знаешь, – ответил тогда ему Лаки, – я человек старой закалки и, хоть не могу себя праведником назвать, но совесть-то у меня есть. Вы мне помогли, я вам помогу.

– А ребята твои? – Карман с интересом окинул взглядом всех сидящих.

– А что ребята мои? Ребята у меня надежные, – усмехнулся Лаки, – плохих не держим. Они сами за себя все решили, в этом деле я им не указ.

– Ну, – по лицу Кармана было заметно, как он обрадовался, – в таком случае, будет нам над чем поразмыслить сегодня. В общем, есть у нас тут идейка одна, – хитро прищурив глаз, старый хуман глянул на Калина…

Вот тогда-то Нушик и предположил, что, если черная жижа горит в застывшем виде, то значит, она должна гореть и в жидком. Проверили – горит. Да еще как горит! Полыхает прям, только коптит очень сильно. Тут же отправили гонца с известием к Лексию и начали усиленно черпать жижу ведрами и разливать ее во все, что только можно было отыскать подходящего. За время совместной работы над взрывчаткой, Нушик и Халк очень сдружились. Калин даже подметил, что в них есть нечто схожее. Так же он понял, что это заметили и старики, но раз они промолчали, то и он решил не лезть туда, куда не просят. И вот теперь все сидят за праздничным столом, ведут задушевные беседы, шутят, смеются. Калин уже устал сидеть. Он наелся так, что дышалось с трудом, и даже ослабил шнурок на штанах, но это мало помогло. Хотелось движений, размять занемевшие части тела, а потом просто полежать. Он постарался отстраниться от происходящего, и ему даже показалось, что он уснул сидя, прямо за столом, не закрывая глаз. По какой-то причине все равно продолжал все видеть и слышать, но наблюдал за происходящим со стороны. Он огляделся и заметил себя. Его тело все так же продолжало сидеть с раскрытыми, но остекленевшими глазами, а сам он воспарил под самый потолок. Чувство легкости и невесомости удивляло и немного пугало. Калин попытался пошевелиться, и это у него получилось. Попытался переместиться в воздухе, и это удалось, словно он делал подобное уже не в первый раз, и хоть в разуме пробел, зато тело прекрасно все помнит. Калину стало любопытно, а может ли он пролететь сквозь шатер, а видят ли его, и много еще вопросов возникло в его голове. Часть из них он проверил, опробовав на практике, часть побоялся. Налетавшись вдоволь, мальчик вернулся к своему телу, так до конца и не веря в реальность происходящего. Что это был вовсе не сон, Калин понял, когда его взгляд скрестился с взглядом Кармана.

– Что, летал? – тихонько спросил он у мальчика. – Это мой тебе подарок, – подмигнул. – Но только впредь не используй его прилюдно, иначе, сам понимаешь, могут возникнуть проблемы, – глаза деда при этом были хитрые, как у старого лиса. – Пока ты спал, я немного посвоевольничал и, войдя в твой внутренний мир… – хитро щурясь, он легонько ткнул своим узловатым пальцем Калину в лоб, – обучил тебя этому полету.

– Спасибо… – единственное, что нашелся произнести ошеломленный мальчишка.

– Пользуйся на здоровье, – усмехнулся старый правитель, хлопнув своего собеседника по спине так, что тот поперхнулся воздухом. – Ну, что, братья, подымем кубки за победу! – воскликнул Карман, обращаясь уже к залу.

* * *

Лаки опьянел настолько, что и лыка не вязал. Пока Нушик нес старика, тот, еле ворочая языком, пытался вести беседу с рядом идущим Карманом.

– Ты… этому гаденышу не наливай больше, – выставив вперед указательный палец, размахивал рукой бывший капитан.

«Это он что, о Нюше так?» – смекнул Калин и хихикнул.

– Одно только добро переводить, – завершил Лаки начатую речь и ткнулся носом в грудь Нушика, но тут же, приложив немалые усилия, вновь приподнял голову и глянув в лицо своего приемного сына замутненным взглядом, добавил: – ишь, лыбится… ик.

– Не переживай, – с усмешкой ответил ему Карман, – отдыхай.

– Да он мне… да я за него… ик… всех порву… – на этот раз уже окончательно вырубился Лаки, обмякнув на руках Нушика.

– Сюда пока положи, – указал Карман на свою койку, когда они вошли в его шатер. – Пусть спит. А мы посидим еще немного.

Вскоре «отключились» и Гриня с Норгом, завалившись там, где и сидели. Март ушел домой, сославшись на взбучку от супруги, Калина же просто сморил сон. Слушая разговоры друзей, он прислонился к плечу Халка и на минуточку прикрыл глаза.

– Устал, – умиляясь, заметил старый хуман. – Целый день пировать не каждый сумеет, тут навык нужен, – пошутил он, глядя на сладко сопящего мальчишку. – Ну, что ж, раз мы остались одни… – перевел он свой хитрый взгляд с Халка на Нушика и обратно. – Гобла, ты же тоже уже догадался, да?

– Конечно, бать, – кивнул тот, загадочно улыбаясь.

– Есть у меня к вам, братцы, интересный разговор…

* * *

В подземном ангаре, в самом дальнем углу в гнезде из различного хлама шевельнулось одно из пяти яиц. Мелкие трещинки побежали по скорлупе. Изнутри кто-то пытался вырваться на свободу. На округлом боку яйца образовалось шишка и, пульсируя, продолжала расти. С тихим щелчком, подобным тому, с которым раскрывается березовая почка, шишка так же раскрылась. В образовавшемся отверстии появилась хоть и маленькая, но вполне узнаваемая голова песчаника. Несколько мгновений, и стенки яйца сдались, не выдержав напора новой жизни. Первый из пятерки оставленного потомства появился на свет. Пройдет еще немного времени, как братья и сестры первенца так же ворвутся в этот мир.

Маркировка на бетонных стенах ангара, где находилось гнездо, давно облупилась, но на валяющейся в горе мусора плите все еще можно было разобрать надпись – «Ковчег-2».