Архитектура древних поражала воображение своим разнообразием и величием. До этого Калин видел только обычные, простые дома, жилые и офисные высотки, ничем особым не выдающиеся. На этом же берегу город Стекляшка выглядел совершенно иначе. Словно собрали архитектуру из не только разных стран, но и из различных эпох. Район с древнеримской архитектурой плавно перетек в район с готической, а та в свою очередь в барокко и деконструктивизм. Названия стилей мальчишка, конечно же, не знал, он просто шел, разинув рот, и крутил головой во все стороны, поражаясь увиденному. Огромные статуи, множество фонтанов, пусть они и не работали, но все же сохранили свою красоту. Колонны, шпили, кругом лепнина и резьба по камню. Вечером Калин настолько вымотался, что ему эти красоты были безразличны, он прошел мимо, не обратив ни на что внимания, а утром, выйдя на улицу, подумал, что вновь попал в другой мир. На него смотрели застывшие львы, драконы, горгульи и эльфийки в грациозных позах. Хрупкая балерина навечно замерла в прыжке.

– Глянь, – обратился он к Гобле, указывая на здание в стиле деконструктивизма, – прикольно как, словно кубик рубика в дом воткнули.

Огромный стеклянный куб, повернутый углом к небу, словно рукой великана был впечатан в здание с колоннами. Для мальчика это выглядело так: в старинный дом из мультика про Геракла врезался и навечно застыл космический объект. Подобные он видел в фантастических фильмах про галактические сражения. Такое дикое сочетание привело ребенка в неописуемый восторг. Поднявшись в горку еще один квартал, Калин застыл на месте. Внизу, по ту сторону подъема, перед ним раскинулся самый натуральный космодром. Здания обтекаемых, немыслимых форм донельзя походили на самые настоящие космические корабли. Калин завис сознанием.

– Что это?

– Город древних, – совершенно обыденно ответил Джогу. – Плохое там место, лучше обойти.

– Не знаю, кто эту часть города проектировал, но у него явно была тяга к фэнтези, – пробормотал Калин, рассматривая очередную страшную крылатую статую, сидевшую на карнизе, как вдруг «статуя», повернув голову, издала противный звук, резкой болью ударивший по ушам.

– Кха! – заорали один за другим хуманы, и два копья полетели в существо.

Тварь вспорхнула, увернувшись от наконечников, хлопнула кожистыми крыльями и, поднявшись над крышами, бросилась в атаку.

– Сюда!

Калина потянули за рукав рубахи, и он побежал. Он бежал и видел, как его тень преследует еще одну, и эта другая тень стремительно увеличивается в размерах, перекрывая его собственную. Спину обдало холодом дурного предчувствия. Калин упал, распластавшись на пузе, порыв ветра промчался над ним, унося массивное тело твари ввысь. Калин перекатился на спину, выставив перед собой нож.

– Беги! Беги, Калин, прикроем! – заорал Гобла с копьем наизготовку.

Халк тем временем раскручивал увесистую гирьку, привязанную к веревке, петли которой ровными кольцами были накинуты на другую руку. Летучий мышь-переросток пошел в новую атаку. Калин рванул, что было сил, с низкого старта, интуитивно вжимая голову в плечи. Копье и грузик со свистом пролетели над самой его макушкой.

«Попали», – подумал мальчик, услышав за спиной характерные звуки: визг и грубое приземление. Крыло с когтем все же достало, задев бегущего мальчишку по ногам, и тот покатился кубарем. Хуманы уже неслись к подранку с целью добить, только Карман шел спокойно, никуда не спеша.

– Я думал, это горгулья, – отплевываясь от пыли и песка, утирая кровь с содранного подбородка, произнес Калин, – а она живая, падла, – сплюнул он вязкую, розовую слюну. – У-у, блин, кажется, зуб шатается.

Карман протянул мальчику руку, помогая подняться.

– Ничего, главное, сам цел. Идем, трофей смотреть.

Трофей уже не подавал признаков жизни. Хуманы быстро и умело с ним расправились, и только Халк еще возился с телом, распутывая свою веревку. Карман достал небольшой кривой ножичек и, присев у головы, раскрыл пасть, полную острых зубов, бесстрашно сунул туда руку. Калин брезгливо скривился. Спустя пару минут у ног старика лежали два зеленоватых мешочка, а он деловито обтирал свою конечность песком от слизи.

– Фу, что это?

– Железы птахи.

– А, – кивнул Калин с видом бывалого знатока, которого уже ничем нельзя удивить, – это, значит, птаха, да?

– Она самая.

– М-да уж… – обошел он вокруг здоровенной «летучей мыши».

Полностью покрытое жесткой коричневой шерстью тело размерами не уступало взрослому человеку. Вместо рук крылья с одним здоровенным изогнутым когтем на каждом суставе. Всего таких Калин насчитал восемь штук. Лапы короткие, мощные, без шерсти. Маленький короткий хвост-обрубок тоже был лысый. Большие острые уши и вздернутый к верху нос придавали морде схожесть с летучей мышью, но вытянутый вперед кусательный аппарат с двумя вампирьими клыками больше напоминал гибрид вервольфа с вурдалаком.

– Вологодский соловей, етио мать, – усмехнулся Калин, приподняв крыло и прицеливаясь, как бы удобнее срезать с него парочку когтей. – И зачем нужны эти железы?

– Боль унимать, – Карман уже припрятал вырезанные органы в недра своей бездонной сумки. – Ее укус самый безболезненный. Вообще, это ночная тварь. Она тихо подкрадывается к спящей жертве и пьет кровь. Выпила досуха и упорхнула прочь, во тьму.

– Дракулой надо было назвать, а не птахой.

– Мы таких не знаем.

– Вампир это. Тоже тварь летучая и тоже кровь пьет, а потом умершие после укуса воскресают и становятся такими же. От вашей птахи так же?

– Нет, слава Богу, – отрицательно замахал Карман руками. – Помер, так помер. Больше не возвращается. Это только от умертвий так. Тьфу-тьфу, – поплевал он за левое плечо. – Ну их к бесам. Не поминай лиха. Ты мне Дракулу своего покажи, мало ли, вдруг нечто подобное встретим, хоть будем знать, что оно такое, и как с ним бороться. Кстати, а как бороться, знаешь?

– Хех, а то! – гордо вскинул он подбородок. – Привал будет, покажу тебе кино, – усмехнулся мальчишка и, оттяпав первый коготь, приступил к отчленению следующего. – Карман, если эта тварь ночная, почему тогда она днем напала, тем более, так нагло? Нехарактерное ведь поведение, или за ней и такое бывает?

Хуманы не сидели без дела, птаху разделывали, вырезая нужные им в хозяйстве части тела и пригодные в пищу куски мяса. Вместо старика ответил Март.

– Маленький ты. Ну, в смысле, мелкий, по весу. Унести тебя и выпить потом в самый раз, вот и решила рискнуть, обеспечить себя пропитанием на сегодняшний вечер. А может, потомство у нее, и мясо надо для их прокорма, а ты опять же по весу ей подходишь. Да много причин, почему она напала днем, но одно точно – кабы тебя не приметила, то сидела бы тихонько, прикинувшись статуей, и мы бы мимо прошли, не заметили даже.

– Угу, понятно, – с грустью вздохнул Калин. – И снова я виноват… черт.

Гобла заворачивал мясо и укладывал в сумку.

– Наоборот, малой, везучий ты.

– Ага, точно, везучий, – хохотнул Март, поддерживая слова Гоблы. – С тобой на охоту выходить милое дело! – он старательно дорезал лапу, то и дело от усердия закусывая нижнюю губу. – Гарантия, что с добычей вернешься, ведь зверь сам на тебя бежит, даже выслеживать и гоняться за ним не надо. Только успевай бить да в переноски укладывать.

– Верно, – кивнул Халк, сворачивая и перетягивая тонкой бечевкой перепонки с крыльев. – Кота не доели, а тут еще прибыль, да знатная какая, редкостная. Мне вот этого материала ох как не хватает вечно. Знаешь, какие рукояти из него получаются? М-м-м, закачаешься.

– Серьезно, может, останешься у нас, а, малой? – с улыбкой во все лицо спросил Джогу. – Я тебя в дозоры на крышу с собой брать буду, а ребята – на охоту.

– Ну, да, и боевому искусству нас обучишь как раз, – добавил Гобла, мельком глянув на отца.

* * *

Все пошло не так, и спуск в пролом произошел не по плану. Карман за неделю до этого похода посылал разведгруппу, его ребята вернулись, сообщив, что все в порядке, и идти можно. Перед походом пропал мальчишка, а теперь, спустя неделю, тут облюбовала себе гнездовье вдова.

«И кто бы мог подумать, что эта членистоногая зараза так быстро оплетет все и сделает свою кладку, – думал Карман, глядя на могильный холмик. – Попались, как дети, – злился он на себя. – А ведь проверили же, посмотрели, прежде чем спускаться, но ничего подозрительного не заметили до тех пор, пока первый из спустившихся не достиг дна. Проклятая тварь!»

Паутина вдовы имела интересное свойство, оно-то и оказалось злым роком – со света во тьму ловушки совершенно не видно. Даже когда скинули вниз светляка, путникам открылся лишь вид пустой пещеры с обломками здания на дне. Джогу спустился очень быстро, буквально соскользнул и тут же заорал, предупреждая остальных об опасности, но Гобла уже летел вниз…

Услышав вопль, оставшиеся наверху инстинктивно дернулись, и тут плита под ногами ожила. Она, наклонившись, поползла вниз и резко остановилась, стряхнув с себя всех, кто на ней стоял. Калин чудом зацепился за торчащий из нее кусок арматуры, Март почему-то повис в воздухе, практически у самого пролома. Калин пытался нащупать ногами опору, но ее там не было. Подтянувшись на одной руке, второй он зацепился за выступающий край железобетонной конструкции. Внизу кричали его друзья.

– Иди сюда, тварь! – орал Гобла.

– Сюда! Сюда! – вторил ему Халк.

– Огня! Огня давай! – не своим голосом вопил Карман.

Раскачавшись, Калин перебрался чуть правее. Еще немного усилий, и вот он уже стоит на узком карнизе, прижавшись спиной к стене. Внизу что-то происходит, но что, пока не понять, глаза со света еще не привыкли к пещерному мраку. Он лишь заметил, как откуда-то из невидимых глубин к центру провала метнулась большая тень, и тут же послышался крик, полный боли и ужаса. Хуманы наперебой заорали еще сильнее, сыпля матерной бранью и проклятьями. Глаза Калина уже различали их силуэты, а еще он увидел огромного, размером не меньше микроавтобуса, паука, который, как на веретено, наматывал свою паутину на одного из его друзей. Достав кресало, мальчик попытался чиркнуть им, но, пошатнувшись, чуть не свалился вниз. Слишком узкая опора под ногами ограничивала движения. Любое неловкое действие, и он потеряет равновесие.

– Черт! – проводил он взглядом упавшее кресало.

Сердце громко колотилось, подпрыгнув и закрепившись у самого горла. Паук заворачивал в кокон Джогу, теперь Калин, привыкнув к полумраку, рассмотрел это довольно-таки четко.

Стараясь не дышать и не смотреть вниз, он вновь полез в карман и извлек оттуда экспериментальную петарду, одну из тех, что смастерили при помощи хумановского «пороха» и пойла. Примерившись, он понял, что из такого положения бросок не получится достаточно сильным. Долго не раздумывая, Калин прыгнул и уже в полете изо всех сил швырнул цилиндрик в ближайший выступ. Яркая вспышка, громкий хлопок, и вот он уже повис вниз головой, попав в паучью сеть, как и рассчитывал. Пошевелился, но ни рук, ни ног вырвать из липкой паутины не смог. Мимо с диким ором пролетел Март и завис чуть ниже и правее Калина. Вывернувшись, мальчик увидел, как, перебегая с нити на нить, огоньки «выедают» дыры в паутине. Она тлела, вспыхивала местами и плавилась, скукоживаясь, как волос, но чертовски крупный волос. Калин подумал, что, похоже, будто горит бикфордов шнур, но это горение происходило гораздо стремительней, хаотично расползаясь во все стороны. Часть нитей, удерживающих тело мальчика, оборвалась, и он вновь продолжил свой полет. Теперь Калин завис лицом вверх. Горящая паутина сыпалась тлеющими ошметками, попадая на кожу, оставляла ожоги. Дышать стало тяжело, словно в пещере заканчивался воздух. Сыпались и хуманы, падая и зависая так же, как и он. От тлеющих ошметков занималось новое пламя, внизу. Оно стремительно пожирало паутину, перебегая и плавя ее, словно вату. Вскрикнул и отборно заматерился Гобла. Калин дернулся, нити оборвались, и он ухнул вниз.

Жесткое приземление выбило остатки воздуха из легких, огонь на краткий миг окутал тело. Как ему сейчас хотелось потерять сознание. Калин мечтал о забвении. Все адски болело изнутри и жгло снаружи.

– Живой? – подлетел к нему Гобла и, схватив за обожженные плечи, тряхнул.

Стон вырвался из горла мальчишки.

– Живой! Живой, чертяка!

При помощи Гоблы Калин с трудом поднялся на ноги. Придерживая неестественно вывернутую руку, мальчик, хромая, подошел к столпившимся вокруг тела ребятам. Джогу был мертв.

– Укусила… – тихо произнес Халк. – Мы ничего не смогли сделать. Ничего…

– Где она? Сдохла?

– Нет. Сбежала. Ты хорошо ее шуганул, мальчик мой, – душа в себе эмоции, сдавлено произнес Карман. – Похоронить бы…

* * *

Выдолбили небольшое углубление, поместили туда тело, сверху уложили камнями. Хуманы затянули мотив без слов. Их многоголосье пробирало до самого костного мозга. Перед глазами Калина мелькали отрывки жизни с кадрами, где Джогу горланил с Лаки песни про океаны и бравых моряков, где он смеялся, подтрунивая над товарищами, его серьезное лицо на собрании перед походом и самый последний вечер у костра. Калин недолго знал этого парня, но и столь кратковременного знакомства вполне хватило, чтобы проникнуться к этому человеку симпатией. Именно человеку, потому что хуманы со своим укладом мальчику показались куда как человечнее, чем те, кого он встречал в чистых землях. Он молча смотрел на холмик, а душу терзали боль и печаль. Каково было сейчас тем, кто знал Джогу всю жизнь, парнишка и думать не хотел. На Кармана страшно было смотреть. Лицо его почернело, осунулось, и без того подернутые белесой пленкой глаза вовсе потухли. Самый натуральный зомби, только что не кидался с целью сожрать.

После похорон все еще раз смазали свои ожоги чудесной обезболивающей мазью, которую Карман сделал из вырезанных у птахи желез. Калин по достоинству оценил крылатую тварь после того, как терзающая его боль утихла. Обожжены оказались все. Телу Джогу досталось больше, чем кому-либо, но ему мазь была уже не нужна…

– Гобла, – тихонько спросил Калин, смазывая свои ожоги, – мы не будем ее выслеживать, чтобы убить?

– Нет – вместо Гоблы ответил его отец. – Сюда тварюга уже не вернется. Память у них хорошая, и где опасно, там кладку она больше делать не захочет. Будет новое тихое место искать лет через пять. Яйца отложила, они все погибли, следующие теперь не скоро появятся.

– А мы все подавили, точно?

– Все, вроде.

– Но вдруг она за нами пойдет, отомстить типа?

– Исключено. Она трусливая и огня боится, знает, что двуногие опасны. Нападает редко, только если вот так, сам угодишь.

– Вдова… Они своих самцов едят?

– Не совсем. Самец помогает плести гнездо, а потом дает себя укусить, после чего самка заворачивает его в кокон. Еда для детей.

Калин вспомнил, как она и Джогу заворачивала, но не озвучил свои мысли, промолчал.

– Ну, что, идемте? – опираясь на стену, поднялся на ноги Карман.

«Совсем старикан сдал», – подумал Калин, с сочувствием глядя в сутулую спину Кармана. Вздохнул и, подхватив свой вещмешок, двинулся вслед за остальными.

* * *

Грот предстал перед глазами как сказочный мир совершенно другой планеты. Продолговатый водоем бирюзового цвета отражал светящийся потолок, вода, тихо шелестя, сбегала по стенам, порождая внизу тонкую белую полосу барашков. Крохотные светящиеся насекомые, летающие повсюду, норовили сесть на кожу.

– Ай! Укусила! – Калин размазал по щеке фосфоресцирующее вещество.

– Естественно. Это же комар, – усмехнулся Март.

– Комары? Светящиеся? – Калин, вскинув одну бровь, посмотрел на товарища, как на дурака.

– Ну, да. А какие они еще должны быть? Обычные простые комары. Они любят сырость, живут вблизи водоемов. Если заметил комара, знай, где-то рядом есть вода.

– Угу, – кивнул мальчик, внимательно слушая очередную науку, – учту. А это что? – Ткнул он пальцем в покачивающийся над землей красный огонек.

– А это «кто», – Гобла острием копья легонько коснулся огонька.

Тут же из-под земли, расшвыривая мелкие камешки, вырвалась круглая многоярусная зубастая пасть и вцепилась в наконечник, полностью его заглотив. Поняв, что его жестоко обманули, жирный червь, выплюнув несъедобную железяку, вновь зарылся в грунт и вытащил наружу свой манок.

– Весело тут у вас, – хмыкнул Калин и настороженно огляделся вокруг.

Теперь он старательно обходил красные огоньки и, когда приметил светящиеся цветы, тоже отошел от них подальше, на всякий случай.

– Баюн, – кивнул Март, заметив маневры мальчика. – Правильно, от них держись подальше. В компании они не страшны, но если идешь сам, то лучше обойди.

– Там тоже зубастая гадость под землей?

– Нет. Он сам гадость, та еще. Плюнет иглой, а на ней яд. И пока ты валяешься не в силах шевельнуться, он оплетет тебя всего и начнет медленно вытягивать твою кровь. Питаются они так. Смерть долгая и мучительная, если вытащить некому. Но иглы их для охоты просто незаменимы.

– И не только, – буркнул рядом идущий Гобла.

– Да и это тоже, – хмыкнул Март, поняв, что имел в виду его друг. Ведь задачи у охотника и диверсанта разные, и если у первого цель – животное, то у второго – человек. – А давай-ка вон тот трухнем, – указал он на еще один «букетик».

Вытянув из рюкзака тонкое вязаное покрывало с вывернутыми с одной стороны петлями ниток, Гобла и Март, натянув его с двух сторон, осторожно подошли к растению и накинули сверху, принялись колотить по нему древками своих копий и пинать ногами тут же выступившие из-под земли корневища. Одеяло дергалось и шевелилось, словно под ним билась раненная птица.

– Все вроде?

– Вроде да, – еще несколько раз пнув несчастный куст, Гобла внимательно присмотрелся – покрывало больше не дергалось.

– Снимаем, – осторожно взяв его за углы, сказал Март.

Отошли в сторону, перевернули, словно шкуру гигантского ежика растянули на полу. Цветы на кустарнике поблекли, закрывшись в плотные бутоны, грустно повесив головы.

– Молодой еще, не обиделся, – подметил Март.

– В смысле? – удивился Калин. – Они еще и обижаться умеют?

– А то. Обычно, когда понимают, что их провели, то запах пускают такой… – задумчиво поскреб он небритый подбородок. – Ну… это, как дети обосрались. А он ток головы повесил. Глупый еще, молодой совсем.

Хуманы принялись снимать тонкие иголки, ловко выхватывая их пальцами и складывая в коробочки. Предложенную помощь мальчишки отвергли, сказав, что тащить его потом на себе никто не собирается.

– Ты лучше постой, по сторонам погляди, мало ли, кто подкрадется, а мы тут сами управимся, – примирительным тоном ответил надувшемуся от обиды мальчику Карман.

* * *

Провал под ногами круто уходил вниз, но по насыпи из бетонных фрагментов и земли образовался довольно пологий спуск. Халк снял с пояса дохлую крысу, недавно пойманную и убитую в одном из проходов, привязал к ней веревку и, закинув вниз, поддергивая, начал подтягивать ее обратно. Действия кузнеца возбудили мальчишеское любопытство.

– Зачем это? – спросил Калин, следя за процессом.

– Рыбачу, – ответил тот, продолжая свое занятие.

– И?

– Что «и»? Не понял, что ли? Хищника проверяю. Если есть там кто – отреагирует, нет – можно идти, – он в третий раз закинул крысу вниз. – Обычно срабатывает. Редко когда остаются сидеть.

– Не проще крикнуть?

– Не проще. Криком можешь напугать, а тут еда сама пожаловала, доступная, размер малый, кровью пахнет, значит, ранена, слабая. Мало кто устоит перед таким соблазном.

Он достал приманку и, свернув веревку, прицепил всю конструкцию на пояс. Гобла забросил вниз догорающего светляка. Постояли еще немного, затем осторожно пошли вниз. Март впереди, он прощупывал копьем почву перед тем, как ступить, остальные шли след в след, над ним нависал Халк, готовый в любой момент отразить атаку. Гобла, замыкающий, следил за тылом. Калин сжимал свой кукри, проникшись общим напряжением, и старался не промахнуться мимо протоптанной тропинки. Угодить ногой в чью-либо пасть совершенно не хотелось. Перебравшись через уже просевшие от времени завалы, путники оказались в туннеле метрополитена с рельсами и кабельной системой по стенам. Карман вновь вынул карту, нарисованную от руки умелым художником. Когда Карман впервые достал ее, Калин спросил, почему тот выживший парень не пошел с ними, он ведь был уже там и должен знать дорогу.

– Мы все уже там были, мальчик мой, и не раз. А Камень… так нет его уже в живых. Смерть – она, знаешь ли, не спрашивает и не ждет, забирает, кого хочет и когда пожелает.

Повернули налево.

– Карман, а там что? – Калин показал в противоположную сторону от той, в которую они шли.

– Тупик. Огромная дверь, запертая. Но нам не ее открыть нужно.

Шли медленно. Вперед швыряли то светляка, то крысу, и только потом двигались сами. До пирона добрались часа через два, так показалось Калину.

– Карман, тут электроника, думаю, оно еще работает, но как включить – не знаю, – мальчик и так, и эдак тыкал «мертвые» кнопки панели, ощупывал, чуть ли не обнюхивал гермодверь со всех сторон, ища хоть какую-то скрытую кнопку или рычаг. Множество глубоких царапин говорило о неоднократных попытках вскрыть преграду.

– Думаешь? – с недоверием в голосе спросил старик.

– Угу. Я нечто подобное уже видел. Знать бы только, где эта хрень…

– Вот тут есть надпись, – Карман указал на мраморную плиту, скромно ютившуюся в стороне на метровой каменной тумбе. – Их две. Одна ровная, а другая корявая, но тоже на языке древних, иди, глянь. Я пытался перевести, но моих знаний оказалось недостаточно, чтобы понять смысл написанного.

– Ты знаешь язык древних? Он же под запретом вроде.

– Это у ваших там под запретом, а мы учимся понемногу, – хитро прищурился старый хуман.

Мальчишка присел, сдувая пыль, прочистил горло и, вплотную поднеся светляк, прочел гравировку. Ровная надпись печатными буквами гласила: «Ковчег-4». Над ней, явно от руки, словно выжженное лазером, виднелось: «Пароль от нуля до шести. Панель под плитой. Тумблер вправо. Дверь от обратного».

Калин, окрыленный первым успехом, попытался сдвинуть плиту с места, но та держалась, как влитая, не поддавалась.

– Ну, что там? – сгорая от нетерпения и любопытства, спросил Гобла, заглядывая через плечо отца.

– Ща, ща, – пыхтел мальчишка, старательно исследуя кусок мрамора и саму тумбу.

Никакие манипуляции не действовали. Уже отчаявшись, Калин решил понажимать на углы, в разных очередностях. Плита чуть просела и, отпружинив, поднялась выше. Затаив дыхание, мальчик сдвинул ее в сторону. Нажав на ноль, он недовольно скривился, но, заметив внизу маленький переключатель, повернул его и тут же чуть не заорал от счастья – кнопки засветились тусклым зеленоватым светом. «0123456» – набрал он комбинацию. И тишина. Четыре пары глаз смотрели на него в ожидании чуда, но чуда не произошло. Калин еще раз прочел надпись.

– Дверь! – воскликнул он, подпрыгнув на месте, и рванул к панели на стене. Нажал шестерку, и та засветилась.

«6543210»

Зашипев, дверь начала щелкать замками, заработал механизм. Повисла гробовая тишина.