Тяжелые тучи висели так низко, что казалось, протяни руку, и можно дотронуться. Они клубились, перетекая и меняя оттенки серого. Зрелище настолько завораживало, что все плохие мысли из головы Калина улетучились, и он зачаровано наблюдал за движением по небу бескрайнего стада ртутных пушистых овец.

– Ешь, малой, привал скоро закончится, голодный останешься, – одернул его Джогу. – Дождь вот-вот хлынет, хотелось бы успеть до ночлега добраться.

Опомнившись, Калин активней заработал ложкой, доедая остаток непонятной бурды – чего-то среднего между супом и кашей.

– Мы что, сегодня туда не попадем? – Ложка вновь зависла в воздухе, так и не дойдя до рта.

– Нет. Дай Бог, завтра к вечеру только. Нам за мост аж идти надо. Далеко это, и переход сложный.

– Район опасный?

– Да не то чтобы опасный, обычный. Просто мост рухнул. В последние годы вообще часто все рушится. Вот и то здание обвалилось, когда наши ребята пытались вскрыть одну из дверей. Вместе с ними вниз все и ушло, прям под землю.

– И они после этого выжили?

– Один из четверки. Двоих сразу раздавило, Пухлого ранило крепко. Камень почти не пострадал. Повезло, дар у него Господний – крепок на удары. Кожа и кости что камень. Он пытался выбраться, но раненного товарища в месте обвала было не поднять, и они пошли искать другой выход. По пути Пухлый скончался, а Камень еще с неделю блукал, пока выбрался. Нашел несколько больших пещер, огромное озеро и два грота с малыми водоемами. Целый рассадник люциков обнаружил. Говорит, что их там так много, что спокойно можно разглядеть на коже каждую трещинку.

– Что же он ел все это время? – спросил Калин с подозрением, вспомнив слова про погибшего товарища и меченых.

– Крыс, люцики, мителий – червяки такие плоские, на вкус противные, но сытные. Этого добра в любом подземелье хватает с избытком, так что с голоду умереть сложно, если знаешь, где нужно искать. Главное, люциков не переесть, иначе…

Гобла сидел рядом, слушал болтовню друзей и что-то замысловатое плел из кожаных ленточек. Услышав про люцики, он, взглянув на Калина, хитро прищурился и покрутил пальцем у виска.

– Понятно, – усмехнулся мальчик, – кукушка съедет. Я, когда бродил в пещерах, люциков точно не встречал. Ничего того, что светилось, не видел, но звуки были разные, иногда думал, все, каюк мне, сейчас сожрут. Разок даже гадость склизкая под ноги попалась, живая, – мальчика непроизвольно передернуло. – Даже не знаю, сколько дней я там лазил, но показалось, что вечность.

– Тебя не было пять дней всего, – голос Гоблы звучал тихо, он говорил, словно пребывая в задумчивости. – Мы с ребятами вернулись как раз в самый разгар кипиша. Лаки орал на Нюшу так, что с потолков камни сыпались. Гриня тогда сказал, что случилось нечто очень плохое, потому как за все годы знакомства с ними он ни разу не видел, что бы старик так разговаривал со своим сыном.

– М-да уж, неудобно получилось, – Калин вздохнул, заерзав на месте. – Я и не знал, что Нюше из-за меня так влетело.

Положив руку на выбритую голову, он хотел провести по лысине, но маленький ежик, успевший отрасти за ночь, не дал этого сделать, и ладонь, забуксовав, остановилась, не доходя затылка. Скривившись от непривычного и неприятного ощущения, он убрал руку с головы и почесал ладошку.

После возвращения от меченых и всех расспросов Калин, перед тем как завалиться спать, уже на последнем издыхании все же обрил голову. Вернее, попытался сделать это. Сам он только лишь обкорнал ножом волосы, сделав из своей головы плешивое подобие футбольного мяча, и, поняв, что дальнейшая стрижка ему без порезов не дастся, решил позвать на помощь Норга. Тот всегда ходил с высоко выбритыми висками, где красовался узор татуировки. Посмотрев на кое-как обстриженную голову, Норг захохотал.

– Тебя что, клод покусал? – смеялся он, смахнув выступившую слезинку.

Клод… Калин даже не стал спрашивать, кто это.

Посмеявшись от души над новой прической начинающего парикмахера, Норг снял с пояса свой нож, слегка оправил ему лезвие и завершил начатое. Вчера, после стрижки, кожа на голове была мягкая, гладкая, а сегодня – ежик. Еще и мерзнет. Калин вновь вздохнул.

Карман, в это время спящий на привале, всхрапнул, причмокнув тонкими, синими губами. Калин глянул на старика с усмешкой и немножко с завистью.

– Вот же везучий дед, вырубается, как по щелчку, и так же встает. Мне бы такую способность.

– Доживешь до моих лет, обзаведешься, – не открывая глаз и даже не меняя спящего выражения лица, ответил Карман, чем поверг мальчика в ступор, а остальных – в смех.

– Обманщик ты, Карман, – шутя заявил Калин, оправившись от первоначального ступора. – Три часа назад ты говорил мне, что еще немного по верху пройти, и будем на месте, а как выяснилось, нам как минимум сутки до того места шкандылять.

– Тебе рассказать о растяжении и понятии времени, мой юный друг?

– Спасибо, обойдусь.

– Вот и ладненько. Все, сворачивайте лагерь, пора в путь, – отдал команду Карман, так и не раскрыв глаз, а сам продолжил дремать.

Крупная капля воды упала ему на лицо. Старик смахнул влагу и нехотя поднялся.

* * *

– И разверзлись хляби небесные, и затопило землю всю… – раздраженно бормотал Калин, «переплывая» через широкую улицу. – Лучшей погодки подобрать просто ну никак нельзя было, обязательно надо в самый дождь переться.

– Нельзя, мальчик мой, время не ждет, твари совсем близко уже.

– И часто у вас так поливает? Я вообще думал, что в пустынях дожди не идут, а тут потоки такие, что порой с ног сносит.

– Низина. Со всего города сюда вода стекается, вот и потоп, а в других местах едва по щиколотку набегает. Этот район не жилой, никто не селится здесь из-за дождей. Все туннели, упирающиеся в эту часть города, обрушены, не пройти. Только сверху, но и сверху тоже завалило и надо откапывать. Только дурная это работа, внизу, скорее всего, размыто или затоплено все.

– Карман, если у вас дожди так льют, почему ничего не растет?

– Сверху вся земля мертвая, а внизу растет, еще как растет. Эх, ты парники наши не видел, а сад какой – красотища, – он блаженно зажмурился. – Сходим, обязательно сходим, если выдержим этот набег.

– Выдержим, Карман. Мы их так бабахнем, что…

– Тс! Замолкни, – зашипел на пацана старик. – Вот же помело неугомонное, – показал тут же притихшему мальчику свой жилистый синюшный кулак с черными прожилками вен.

Калин захлопнул рот и покраснел. Действительно, чего это он «военные» тайны разбалтывает. А вдруг кто лишний услышит.

Выбравшись на более возвышенное место, Калин перевел дух. Раньше он думал, что замечательно натренирован, что он силен, как бык, и может перевернуть планету одной левой, но на деле оказалось, что ему далеко даже до простого хумана, не воина, а обычного ремесленника. Жители Стекляшки оказались в десяток раз выносливее и быстрее, чем он. Природа слепила себе новую расу, которая в физическом развитии сильно превосходила старую – чистую.

«Были бы у меня от рождения такие способности, как у этих мутантов, плюс школа Борга, вот тогда точно я бы смог потягаться с кем угодно, – грустил мальчик, сидя на бетонно-стеклянной плите. – Но я слабак по сравнению с ними, самая натуральная обуза. Вот и сейчас вместо того, чтобы идти дальше, все ждут меня, пока я отдохну немного».

На душе скребли кошки… и видимо, они там не только скребли, но и закапывали уже, судя по дурному настроению мальчика. «Обидно… Прав Нушик, надо больше тренироваться. Развивать это хлипкое, никуда не годное тело».

– Кха! – крикнул дозорный.

И в тот же миг неведомая сила, схватив мальчишку за шиворот, подняла в воздух, швырнула в сторону. Растянувшись в грязной луже, Калин тут же вскочил, уже с кукри в руке, который он достал рефлекторно. Время для него словно замерло. На той плите, где он только что сидел, распластался Колотуха, прижатый в грудь лапами здоровенной твари, похожей на рыбу фугу в кошачьей ипостаси. Гадина, разинув пасть, намеревалась перегрызть горло кузнецу, но его руки, зафиксировав обе челюсти, не позволяли этого сделать. С трех сторон к ним неслись остальные хуманы. Они двигались, словно в вязкой смоле, лица перекошены в крике, занесены для удара копья и топоры. Но каким-то шестым чувством Калин понимал – не успеют. Нож завибрировал в руке, словно прося – метни меня! И Калин метнул. Лезвие вошло аккурат между игл, как раз в то место, где кончалось тело и начиналась шарообразная голова. Следом послышался громкий противный хруст, и пасть, брызнув кровью, раскрылась гораздо шире, чем было задумано природой. Три секунды, а Калину показалось, что прошла вся жизнь. Подоспевшие товарищи добили подранка и, оттянув его в сторону, помогли подняться Колотухе. Только голые ступни чудесным образом остались чистыми. Все остальное сплошь покрыто кровью, и где чья – не понять. Сложно было определить тяжесть нанесенных когтями и шипами ран.

Карман отчитывал постового за то, что он проглядел зверя, и тот сумел так близко подойти, а двое других хуман занимались раненым.

– Спасибо, – кивнул Калин, обращаясь к Колотухе. – Я и не видел его.

– Никто не видел, – в ответ кивнул кузнец. – В самый последний миг раскрылся, уже в броске. А ты молодец, шустро сообразил. Чем это ты его?

– А вот чем, – Калин выдернул из трупа кукри и показал его ребятам.

Узор хищно светился. Хуманы глядели со страхом, только Гобла и его отец с любопытством.

– Что с ним? – спросил Гобла с придыханием. – Можно в руки взять?

– Не стоит. Опасно. Когда я попал в плен, меченые его с меня снять так и не смогли. А когда один козел попытался взять, то его так приложило, что помер тут же, – эту историю ребятам он не рассказывал, только «старикам».

– Понятно, – Гобла задумчиво потер ладонь. – Хорош ножик.

– Отец подарил, а ему дед.

– Родовой, значит? Ясно. Сильная вещица. Артефакт.

Калин кивнул.

– Он к нашей крови привязан. Поэтому меня и женить хотели… – вспомнив празднично накрытый стол с жареными и вареными человеческими частями тела на блюдах, Калин зябко передернул плечами. Стараясь отвлечь себя от дурных воспоминаний, кивком указав на дохлое животное, спросил:

– Что это за дикобраз городского типа?

– Кот.

– Кот? – вскинул он брови в удивлении.

– Ну, да, обычный кот.

– Ничего себе, обычный…

Калин рассматривал животное: вполне кошачья морда, и тело тоже похожее, только шкура в пятнах, как у гепарда, но плотностью как у носорога, а вместо шерсти шипы и иглы, и чем выше к голове, тем гуще и массивнее. Тут стало понятно, почему никто из хуман не метнул своего оружия в зверя – бесполезно. Ушей у кота нет, глаза мелкие, желтые и очень глубоко посажены, а над ними и по бокам крупные острые наросты, похожие на рога. При нападении голова у этой твари была раздута, как шар, вот Калин и не понял, что оно такое – точно, натуральная фугу, только весом килограмм сорок. Сейчас же перед ним лежал действительно представитель кошачьих.

– Не хилый мурзик, – легонько пихнул он тело носком ботинка.

Ботинки, кстати, хуманы мастерили отменные, почти как те, к которым мальчик привык по прошлой своей жизни. Но сами они обувь не носили или носили редко, предпочитали ходить босыми, а свои изделия обменивали на нужные им вещи или продавали в городе, в деревнях такие хуманы, как Гобла, максимально похожие на чистых.

– Мурзик? – переспросил Колотуха с усмешкой.

– Ага. У нас котов так часто называют, Мурзик, Барсик, Пушок, – взглянув на шипастую шкуру местного кота, Клин хихикнул. – Точно, Пушок, игольчатый, – и повернувшись вновь к Колотухе, спросил: – Как ты? Сильно ранило?

– Да ничего, царапины. Грудину ток подрал слегка, – отмахнулся он своей массивной конечностью, да так, что Калин почувствовал, как его обдало ветром.

– Ну, ты точно Халк, – восхищенно сказал мальчишка то, что и так у него давно крутилось на языке каждый раз при виде этого кузнеца. – Так ему пасть разорвать, это же сколько силищи нужно!

За спиной раздался голос Кармана:

– Покажи-ка.

Мальчик обернулся.

– Чего показать?

– Халка своего.

– А-а-а, ща.

Настроившись на волну старика, Калин отослал все, что помнил: куски из фильмов, мультиков, комиксов.

– Похож, – согласился Карман после просмотра «слайдов» и, заложив руки за спину, не спеша, вымеривая каждый шаг, заходил кругами вокруг здоровяка, задумчиво и оценивающе осматривая его со всех сторон. – А то, что не зеленый… – хитринка засветилась в его глазах, – так то исправить можно. Угу.

– Я вам ща так исправлю! – в шутку возмутился Колотуха, грозно потрясая кулаком в воздухе.

– Не, точно, Халк! – улыбнулся Карман и, кивнув, изрек: – В походах теперь ты всегда Халком будешь, а дома, если так хочешь, можешь оставаться Колотухой.

– Хм, – задумчиво поскреб затылок кузнец. – Ну, вообще-то ничего так, звучное имя, хорошее. Я не против.

– Ну, и все, порешали. Значит, быть тебе Халком.

* * *

– Нафига было придумывать бомбы с таким эффектом, вот скажи мне, Карман? Это же черти что! И как тут спускаться? Каток ведь голимый, а высотища какая. Шею свернуть в три секунды можно и особо стараться не надо, – возмущенно бубнил Калин, идя вдоль крутого спуска.

– Не буянь, мальчик мой, все уже давно придумано и сделано. Идем.

Русло реки со стеклянными покатыми берегами, ранее вымощенными большими плитами под сорок пять градусов наклона, давно высохло. Сейчас там собралась вода от дождя, но не так чтобы слишком много. Перейти вброд можно. Вдали виднелся остов моста. Большой, в ширину примерно метров десять, обрушился он практически весь, лишь оставив на том берегу, по которому сейчас шли путники, небольшую часть, выходящую хищным сколотым козырьком вперед. До моста доходить не пришлось. Спуск вниз оказался гораздо ближе. Узкая, выдолбленная вручную ступенчатая тропа и веревка, один конец которой оказался крепко привязан к вбитому в землю лому, а другой свисал в самом низу.

Спускаться приходилось спиной вперед, ухватившись за канат. Ширины и глубины ступеней хватало едва ли, чтобы уместить на них носок ноги.

– Черт, – продолжал ворчать Калин, перебирая руками мокрую от дождя веревку и впихивая носок своего ботинка в очередное углубление, которые еще и располагались не пойми как. Приходилось тянуться то вправо, то влево и на ощупь искать каждую ступень. – Неужели за столько лет нельзя было нормальный спуск вырубить?

– Что, неудобно, да? – усмехнулся Карман, с довольной ухмылкой наблюдая сверху за мучениями мальчишки. – Вот и зверю неудобно. Если скатился в русло или, не дай бог, увязался следом, то у нас есть шанс на спасение, а вот у зверя он гораздо меньше. Попав в западню, они обычно бродят тут, пока не сдохнут с голода или сами не станут пищей, ну или пока все же не умудрятся выбраться. Хоть и редко, но бывает и такое.

Калин, наконец, одолел спуск и, растирая ладони, осматривался по сторонам, в душе очень надеясь не увидеть никаких голодных несчастных монстров, попавших в эту западню.

– Карман, у вашей реки что, ни конца, ни края нету? Дойти до более пологого места и все, ты на свободе.

Хуманы переглянулись и заулыбались.

– Ну, сходи, – Джогу спрыгнул с последних ступеней, – а я песчанику приятного аппетита пожелаю.

– Очередная тварь?

– Песчаник не тварь. Это змей. Сюда они редко заползают, но вот по обоим концам русла облюбовали себе жилища и поселились там. Питаются вот такими умными, как ты. И поверь, с голоду не пухнут.

– Так их еще и несколько?

– Двое. Видать пара, потому как при встречах особо не конфликтуют.

– Сильно большие?

– Нормальные, – кивнул Джогу, тоже следя за пространством.

– А грохнуть их?

Последним спустился Карман.

– Все бы тебе грохнуть, – положил он свою ладонь на плечо Калина, и, увлекая за собой, пошел вперед. – Пользы от них больше, чем вреда. Нас не беспокоят, если сами к ним не сунемся, а русло от зверья, попавшего в ловушку, чистят. И им пропитание, и нам хорошо.

– Ну, ладно, со змеями я понял, а ступеньки, долго рубили?

– Ну, – Карман задумался, – долго, а что?

– А лесенку веревочную смастерить не, не догадались? Или дорогу канатную перекинуть? Так и вниз спускаться не надо, и риск нарваться на изголодавшего животного сводится к нулю, ну, и змеи ваши тоже не достанут.

– Пустынник-то, – усмехнулся Карман, – этот как раз и достанет, ему высота до самого моста – ничто. Подозреваю даже, что не сам он обрушился. Вот от зверя – да, убережет. Но знаешь, Калин, такие тропы, как эта, давно мастерят и, видимо, неспроста. Мостов на реке было раньше шесть, этот последний оставался, а вот ступеньки давно уже выбиты, задолго до обрушения.

– Зачем, – удивился мальчик, – если мост был цел?

– Затем, что не всегда есть возможность дойти до него, а перебраться на тот берег надо. Вот сколько ты этих дорог канатных навяжешь? А ступеньки, они и тут, и там. Много мест есть, где перейти можно. Возьми ту же веревку, если оборвалась на колышке, то у каждого нормального путника всегда имеется моток с собой. Накинул новую и иди. А если эта твоя воздушка рухнет, то что делать тогда? До другой идти? И сколько веревки наплести надо, чтобы сделать ее. И еще, – поднял он палец вверх, показывая в небо, – упал оттуда – смерть. А скатился с берега, почти всегда жив. Ноги, конечно, можно переломать и шею тоже, почему бы и нет, особенно при дурной голове, а так обычно без серьезных травм обходятся.

– Ну, а если колья металлические просто вбить и по ним спускаться? Тогда и веревка не нужна.

– Есть зерно в твоих словах, согласен. Но нам и так удобно, а кому неудобно, тот пусть и озаботится о своем комфорте сам, – дед хитро улыбнулся, и подмигнул Гобле, который внимательно слушал всю беседу.

До нужного места добрались, когда уже смеркалось. На ночевку устроились в подвале бывшей школы. Глухое, без окон, совершенно пустое помещение, мощные столбы и полукруглый потолок, как в соборе. Калин вспомнил, как их гоняли на учебные тревоги в детском доме, и они прятались в бомбоубежище, расположенном рядом с их спальным корпусом. Только вход у него был с улицы, а у этого на минус первом этаже. Разожгли небольшой костерок из местного топлива, прихваченного с собой в поход, освежевали кота и, нарезав мясо, нанизали сочные куски на шампур. Свет от огня бликами плясал на стенах и лицах. Ребята сидели у костра, ели и тихонько переговаривались.

Джогу только что сообщил всем, что он все же набрался смелости и сделал предложение своей девушке, и так как отец его погиб, попросил Кармана заменить его во время обряда. Старик смущенно крякнул, утер несуществующие усы, и, приосанившись изрек:

– Конечно, Джогу, это честь для меня – стоять на месте такого замечательного охотника, коим был Меткий. Спасибо за предложение, – кивнул он и поспешил смахнуть выступившую слезинку.

– Я хотел обвенчаться после всех этих проблем с миграцией, – вздохнул Джогу – когда уже все закончится, пройдут поминки по погибшим. Осенью лучше всего будет. Но Людочка настаивает именно ДО, а я не хочу ДО, Карман, – Джогу с надеждой на понимание посмотрел в глаза старика и тут же потупил взор, комкая свою шапку. – Понимаешь… боюсь оставить ее вдовой.

– Вот и она боится. Знаешь, друг мой, чем вдовая жена, отличается от вдовой невесты?

Парень молчал, с грустью смотрел на пляшущие язычки пламени, терзая несчастный головной убор.

– Любит она тебя, раз, зная о грядущем, настаивает на обряде. Видимо, хочет в случае беды оставить в себе хоть частичку тебя и дать жизнь твоему семени. Ты ведь последний остался из вашего рода, а это, поверь мне, дорогого стоит. Людмила твоя разумна не по годам, и мудрость ее не в голове, как у меня, нажитая годами, а в сердце, от рождения. Вернемся из этого похода – сыграем свадьбу, – кивнул старик в подтверждение своих же слов и принял протянутый ему теперь уже Халком шампур с мясом. Дуя на него и обжигаясь, приступил к трапезе.

– Хорошо, Карман, спасибо тебе.

– За что? – усмехнулся старик, чуть отклонился назад и, вскинув одну бровь, посмотрел на хмурого парня. Взгляд Кармана светился веселостью, с хитринкой. – Внука мне чтоб первым заделал, а там, потом, можешь и девок клепать, скок хочешь.

Халк усмехнулся на это заявление и вставил свое слово:

– С твоего благословения на сына, Карман, моя Яла уже шестого рожает, подряд, а я, может, дочку хочу, хоть одну. Не, лучше молчи, а то и у него одни пацаны родиться будут, – рассмеялся здоровяк, между разговором не забывая и о жарящемся «шашлыке».

Шестой хуман, тот самый, который прозевал в дозоре кота, рассмеялся в голос и, пихнув Халка в плечо, сквозь смех выдавил:

– Какая тебе дочка, Колотуха?! Тоже мне, помесь ящика и кувалды!

Звали парня Март. Почему именно так, Калин не уточнял, но заметил, что многие носят как имена названия месяцев года.

– Девочку сделать – это работа тонкая, мастерская, а тебе ток парней и клепать, таких же, как ты, громил и колотух, – и наигранно гордо задрав подбородок, добавил: – Вон, с меня пример бери, третья и девочка, да одна другой краше.

– Небось, спишь и видишь, что бы следующего она тебе сына принесла, – парировал Халк. – Ага, помечтай, – ухмыльнулся он, переворачивая мясо. – Рожайте девок, рожайте, будет на ком моим парням жениться. Еще три штуки надо, – подмигнул он сконфуженному другу.

Калин сидел тихо, он наблюдал за общением ребят и думал, что эти хуманы практически ничем не отличаются от его друзей, что нынешних, что тех, из прошлой жизни. Такие же отношения, такие же шутки и подколы друг друга. Ему стало тепло, уютно. Наевшись от пуза и запив съеденное чистой прохладной водой, он жутко захотел спать. Голова налилась тяжестью, а осоловелые глаза то и дело закрывались. Подтянув к себе поближе вещмешок, Калин свернулся калачиком, подложив его под голову, и с дурацкой улыбкой на лице задремал.

«Сегодня хороший вечер, как дома», – подумал он, проваливаясь в объятия Морфея.

Ему привиделся сон о том, как мультяшный супергерой Халк с лицом Колотухи стоял в сухом русле около порушенного моста, и ростом он был гораздо выше, чем тот мост. Намотав здоровенного желтого удава себе на одну руку, второй бил ему морду, приговаривая:

– Еще раз оборвешь воздушку, заставлю жрать песок, падла!

Песчаник, а Калин был уверен, что это именно он, в ответ лишь жалостно шипел и старался увернуться от очередной плюхи. Потом он видел свадьбу Джогу, и женился тот на дочери вождя меченых. Тарна стояла в белом платье с фатой до пола, а шаман с разукрашенной рожей, но в рясе почему-то католического священника проводил обряд. Там же присутствовали и Лексий в смокинге, и Карман, и Лаки на собственных ногах, тоже при параде. Потом картинка резко сменилась на другую. Теперь Калин видел обычную жилую хумановскую палатку, в ней кричала девушка, а все его друзья собрались вокруг и чего-то ждали. И вот откинулся полог, и появился счастливый Джогу с белым свертком в руках.

– Мальчик! – радостно объявил он и положил младенца на ритуальный камень.

В палатке вновь закричала роженица, и Джогу поспешил обратно. Вскоре он вернулся с еще одним таким же свертком.

– Сын! – воскликнул он, гордо приподняв ребенка над головой, и положил рядом с первым.

И вновь все повторилось. Раз за разом он возвращался с младенцем и сообщал всем, что это мальчик.

– Опять мальчик!

Но положить ребенка было уже некуда. Лицо Джогу теперь не выражало радости. Усталый, изможденный вид, под глазами залегли темные круги. А на священной плите меченых, которую Калин до этого видел в святилище предков племени Лексия, орали и пищали младенцы. Их было много. Очень много. Калин попытался пересчитать, но каждый раз сбивался со счета.