Завоевание Сеуты в 1415 году открыло португальцам путь к Африканскому континенту. Эта экспансия поддерживалась папством, которое в 1450-х годах издало серию булл, предоставлявших Португалии монополию на завоеванные и подлежащие завоеванию земли «сарацинов» и «язычников» «вплоть до Индии». Взамен от Португалии требовалось распространение христианства в завоеванных областях. Португальские успехи вскоре вызвали зависть Кастилии, также претендовавшей на богатую золотом Гвинею, которая обеспечивала ресурсы для работорговли. Этот регион стал ареной столкновений между двумя иберийскими державами во время войны (1475–1479). Достигнутый в 1479 году Алькасовашский мирный договор, дополненный соглашением в Толедо (1480), заложил основы для раздела как известных, так и неизведанных территорий за пределами Европы. Согласно договору, Кастилия уступала Португалии права на Гвинею, Азорские острова, острова Зеленого Мыса и, что особенно важно, исключительное право на навигацию, географические открытия и торговлю к югу от Канарских островов, в то время как Канарские острова оставались за Кастилией. Это соглашение дополнительно подтвердила папская булла Aeterni Regis (1481). Установленный принцип исключительных зон позволил Португалии продолжить поиски морского пути в Индию через юг, в то время как Испании оставалось западное направление.
Однако открытие Америки Колумбом в 1492 году осложнило сложившуюся ситуацию. Вернувшись из своего первого путешествия в Америку в начале марта 1493 года, мореплаватель провел несколько дней в Лиссабоне, где его принял Жуан II. Король Португалии ясно дал понять, что претендует на суверенитет над открытыми землями, ссылаясь на предыдущие папские буллы и договор, предоставлявшие ему регионы к югу от Канарских островов, без учета долготы. Опираясь на право первооткрывателя, двусмысленные положения договора и папские обязательства, иберийские державы мобилизовали целый арсенал аргументов. В 1493 году папа Александр VI издал буллу Inter Caetera, которая пыталась установить компромисс между Кастилией и Португалией. Эта булла предоставляла Испании «полную и неограниченную власть» над открытыми и подлежащими открытию территориями, лежащими в 100 лигах к западу и югу от Азорских островов и островов Зеленого Мыса, при этом запрещая другим державам претендовать на эти земли без разрешения испанской короны.
Жуан II, чувствуя себя ущемленным, не осмелился оспорить папскую буллу, но использовал ее, чтобы угрожать блокированием морского пути второй экспедиции Колумба, если демаркационная линия не будет пересмотрена. В результате переговоров была достигнута договоренность о пересмотре демаркационной линии. Это способствовало заключению Тордесильясского договора 7 июня 1494 года, который закрепил новую границу между португальскими и испанскими владениями. Согласно договору, линия демаркации переместилась на 370 лиг к западу от островов Зеленого Мыса. Земли к востоку от этой линии отходили Португалии, к западу – Испании.
Каждая сторона обязывалась не отправлять суда в зону другой державы, с оговоркой для испанских судов, которые могли пересекать португальские владения «прямым путем» на запад. Обе стороны обязались не обращаться к папскому престолу для изменения условий соглашения, ограничившись лишь его признанием. В тексте Тордесильясского договора отсутствовали отсылки к религиозным обязанностям, что делало его прежде всего дипломатическим соглашением о разделе мира.
Главным положением договора являлось установление границы между испанской и португальской зонами западнее линии, определенной буллой Inter Caetera (1493). Новый раздел удовлетворял обе стороны: Испания рассчитывала обеспечить контроль над большей частью территорий, которые она воспринимала как Азию, ценой отказа от прав на более обширные морские пространства. Для Португалии смещение границы на 370 лиг западнее островов Зеленого Мыса значительно расширяло ее исключительное право на морскую торговлю в Атлантике. Это позволило португальским судам совершать широкий разворот для достижения юго-восточных пассатов, необходимых для обхода Африки и выхода на морской путь в Индию через мыс Доброй Надежды. Кроме того, новая демаркационная линия позволила Португалии беспрепятственно использовать крупные рыболовные зоны Северной Атлантики, которые активно разрабатывались португальскими моряками с XV века.
Несмотря на то что Тордесильясский договор урегулировал некоторые атлантические споры, он стал источником новых противоречий. Испанские и португальские экспедиции, следовавшие соответственно западным и восточным путями в поисках новых земель, неизбежно сталкивались. Это обусловило необходимость установить антимеридиан – противоположную точку раздела сфер влияния. Антимеридиан был официально закреплен Сарагосским договором, подписанным 22 апреля 1529 года между португальским королем Жуаном III и Карлом V (который одновременно являлся королем Испании Карлом I и императором Священной Римской империи).
Тордесильясский договор не только установил испано-португальскую монополию на освоение Атлантического океана, но и стал первым соглашением, распространявшим суверенитет как на известные, так и на неизвестные регионы. Впервые границы разделения сфер влияния были определены линией долготы, соединяющей полюса, а не линии широты, как это было зафиксировано в Алькасовашском договоре. Эта смена ориентации символизировала переосмысление картины мира в эпоху Великих географических открытий: акцент смещался с юга на запад. Договор также подразумевал концепцию terra nullius (ничейной земли), которая автоматически переходила под иберийский суверенитет в силу самого факта ее открытия. Тем не менее оформление правового режима для еще неизученных пространств носило спекулятивный характер: стороны фиксировали претензии на территории, о существовании которых они могли лишь предполагать. Подобная ориентация на гипотетические географические пространства свидетельствовала о существенном культурном сдвиге: традиционная эмпирическая география, основанная на медленном накоплении знаний, уступала место более абстрактной математической картине мира. Через введение фиктивных географических линий договор превратил пространственные абстракции в инструмент формирования международного права, позволив тем самым легитимировать претензии на исследованные и пока еще неизвестные земли.
Монополия на открытия, навигацию и торговлю, установленная в пользу иберийских держав папскими буллами второй половины XV века и Тордесильясским договором, была оспорена Францией, Англией и позднее Соединенными провинциями. По этому поводу Франциск I, как говорят, потребовал показать «пункт завещания Адама, который исключает меня из раздела мира». Хотя нельзя быть уверенным в подлинности этой формулировки, которая передавалась лишь косвенно, она тем не менее позволяет понять природу оспаривания иберийского миропорядка. В то время как начинали утверждаться современные государства, монархи, исключенные из раздела, оспаривали право папы предоставлять монополию на Новый Свет Испании и Португалии. Кроме того, приход протестантизма подорвал то, что могло оставаться от папской власти в Англии и Соединенных провинциях. Для его противников Тордесильясский договор был всего лишь двусторонним соглашением, обязывающим только его подписантов. Именно по этой причине экспедиции отправлялись из Франции и Англии в Америку, чтобы завладеть территориями, которые еще не были исследованы.
Напротив, как испанцы, так и португальцы не переставали напоминать о запрете иностранцам плавать в их соответствующих владениях во имя папского дара 1493 года, на который ссылались еще в 1620-х годах. Для иберийцев и для Рима обширный Атлантический океан стал присвоенным пространством, mare clausum (закрытым морем), но на деле они использовали лишь несколько навигационных коридоров. Для других океан оставался res nullius, «ничьей вещью», следовательно, свободным для всех. Помимо моря, споры касались также и суши. И здесь позиции казались непримиримыми. В то время как испанцы и португальцы заявляли о принципиальном суверенитете над землями, которые им еще не были известны, их оппоненты, наоборот, отстаивали право захватывать те, которые еще не были достигнуты европейцами.
Уже с конца XV века португальские и испанские дипломаты выражали глубокую обеспокоенность и осуждение по поводу несанкционированного присутствия чужеземных судов в водах Американского континента. Жестокое обращение, которому неизменно подвергались нарушители установленных границ, лишь подпитывало пламя взаимных обвинений и усугубляло напряженность. Таким образом, Америка стремительно превращалась в предмет острых дискуссий и многосторонних переговоров, прочно входя в сложную систему европейской дипломатии. В начале XVI века протесты в основном касались французов, которые чаще всего отправлялись на Антильские острова и в Бразилию. Хотя формально они могли заниматься там меновой торговлей, на деле их деятельность нередко сводилась к нападениям на торговые караваны. Показательным примером служит дерзкая атака французских корсаров в 1523 году, когда ими была захвачена часть испанского флота, перевозившего несметные сокровища ацтеков на Пиренейский полуостров. Подобное присутствие и откровенные грабежи порождали серьезнейшие разногласия, которые накладывались на уже существовавшие, сугубо европейские, противоречия между Францией и Испанией. Так волею судеб Новый Свет оказался за столом переговоров, а точнее – удостоился отдельного упоминания в специальной статье перемирия, заключенного в Крепи-ан-Ланнуа 18 сентября 1544 года. Этот документ предписывал французам воздерживаться от организации новых исследовательских походов в Америку, ограничивая их активность исключительно сферой торговли.
Обязательство так и осталось лишь декларацией на бумаге. Французы, напротив, только умножили свои набеги на Антильские острова, кульминацией которых стали захват и разграбление Гаваны в 1555 году нормандским протестантом Жаком де Сором. Годом позже, в ходе напряженных переговоров о Восельском перемирии (15 февраля 1556), французские полномочные представители, хотя и с явной неохотой, но все же согласились, закрепив это в отдельной статье, что их соотечественники смогут отправляться в американские владения лишь после получения специальной лицензии от испанского монарха Филиппа II. Впрочем, подобная уступка, сделанная под давлением обстоятельств и в рамках временного перемирия, на практике мало к чему обязывала французскую сторону.
Неуклонно растущее французское присутствие в Новом Свете становилось источником постоянного беспокойства для мадридского двора. Испанские дипломаты предпринимали многочисленные демарши при дворах Франциска I, а затем и Генриха II, требуя запретить их подданным посещение американских вод. Король Испании стремился к тому, чтобы нарушители несли наказание от руки собственного монарха, тогда как король Франции не выказывал ни малейшего намерения препятствовать своим подданным в их заокеанских устремлениях. На местах же тех, кого удавалось захватить, без долгих разбирательств причисляли к пиратам и, как правило, предавали казни через повешение. За спорами об исключительности права посещения Американского континента явственно проступали колоссальные экономические интересы, связанные с эксплуатацией богатейших местных ресурсов. Именно поэтому, невзирая на все риски, грабеж и контрабандная торговля магнитом притягивали иностранцев к американским побережьям. Между содействием со стороны отдельных местных групп, безжалостной охотой на испанские и португальские суда, актами насилия и ответными репрессиями посещение американских вод, сулившее баснословные барыши, оставалось предприятием чрезвычайно опасным.
Во второй половине XVI века на американской арене все более заметную роль начинают играть англичане. Их антагонизм с Испанией был особенно острым, поскольку усугублялся глубоким религиозным противостоянием, которое проецировало на Новый Свет глобальное столкновение между католицизмом и протестантизмом. В Англии Ричард Хаклюйт (1553–1616) – выдающийся писатель, историк и дипломат – стал одним из главных идеологов и пропагандистов английского присутствия в Америке. Он, в частности, развивал теорию о том, что еще около 1170 года некий шотландский принц по имени Мадок достиг американских берегов, что, по его мнению, должно было аннулировать все основания испанских претензий на монопольное владение Новым Светом. Хаклюйт доказывал, что Англия обязана соперничать с Испанией в мировом масштабе не только по политическим и экономическим соображениям, но и во имя борьбы с распространением «извращенного», по его убеждению, католицизма. В правление Елизаветы I (1558–1603) острое соперничество с Испанией и трезвое осознание своей относительной слабости на Американском континенте побудили Англию переориентировать свои усилия с европейского театра на атлантическое направление. При этом военно-морской и торговый флот становились краеугольным камнем ее внешней политики, как метко выразился в 1560 году дипломат Николас Трокмортон, советовавший своей королеве посвятить «всю свою мощь, свой кредит и свое пристальное внимание поддержанию и развитию флота, [ибо он] есть цвет английской короны». Подобно Франции, английская королевская власть активно поддерживала частные экспедиции, отправлявшиеся в Америку как с целью грабежа, так и для ведения незаконной торговли.
Эти английские флибустьеры, снискавшие грозную славу, получили прозвище «Морские псы» (Sea dogs). Одним из ярчайших их представителей был Джон Хокинс, который в 1562–1563 годах стал первым англичанином, масштабно занявшимся трансатлантической работорговлей. В 1568 году его флотилия, несмотря на предварительно заключенное перемирие, была вероломно атакована в Сан-Хуан-де-Улуа, близ Веракруса, и частично уничтожена испанской эскадрой. Это сражение, продемонстрировавшее непоколебимую решимость вице-короля Новой Испании обеспечить соблюдение испанской монополии в Америке, было воспринято англичанами как акт вопиющего предательства, требующий неминуемого отмщения. Путь к открытому вооруженному столкновению между Англией и Испанией на американских просторах был открыт. Основание постоянных поселений стало рассматриваться как эффективное средство ведения войны, по примеру амбициозного проекта Хамфри Гилберта 1577 года, который предлагал завоевать Санто-Доминго и Кубу, дабы создать плацдармы для последующего завоевания Мексики. В том же году Фрэнсис Дрейк предпринял второе в истории кругосветное плавание, фактически перенеся войну против Испании на все моря и океаны земного шара. В 1586 году этот прославленный английский капитан, возглавив флот, профинансированный королевой и влиятельными лондонскими купцами, осуществил серию опустошительных рейдов на Антильских островах. Он разграбил Санто-Доминго, Картахену и Сент-Огастин. Помимо захваченной богатой добычи, эти дерзкие операции, проводимые английскими корсарами, наносили колоссальный ущерб престижу Испании и подрывали ее претензии на исключительное господство в американских водах.
Наконец, последним грозным противником, с которым пришлось столкнуться иберийским монархиям, стали голландцы, ведущие изнурительную Восьмидесятилетнюю войну (1568–1648) за независимость Соединенных провинций. Династическая уния, объединившая короны Испании и Португалии с 1580 года, открыла для голландцев возможность наносить болезненные удары по португальским владениям в Африке: в 1598 году последовала атака на форты Гвинеи, в следующем – на Сан-Томе, а затем, в 1617 году, их экспансия затронула поселения Сенегамбии, Анголы и Конго (атакованы в 1641 году). Однако двумя наиболее громкими и знаковыми подвигами морских гезов (прозвище голландских каперов) стали захват 15 кораблей испанского серебряного флота в заливе Матансас на Кубе под предводительством Пита Хайна в 1628 году и планомерное завоевание Португальской Бразилии, начавшееся в 1630 году. Для противников иберийского господства борьба велась с одинаковым ожесточением как на море, так и на суше. К началу XVII века американская Атлантика окончательно превратилась в арену столкновений.
Противоречия между иберийскими притязаниями и амбициями других европейских морских держав, а также неспособность достичь компромисса привели к фактическому разделению Атлантики на два мира. Первый, «европейский», находился по эту сторону условных «линий дружбы», обозначенных договорами, где, по крайней мере в теории, действовали нормы международного права и дипломатической практики. За пределами этих линий простирался другой мир – «американская Атлантика», не управляемая межгосударственными соглашениями, где господствовали насилие и произвол. Именно в этом контексте возникло выражение «нет мира за линией», которое, хотя и не документировано в источниках, точно отражает реальность американского региона Атлантического океана. Считалось, что конфликты за пределами этих территорий не должны были вовлекать европейские державы в войну между собой.
Эта концепция наиболее четко проявилась в ходе переговоров между Францией и Испанией в Като-Камбрези в 1559 году. Категорический отказ французских дипломатов признать исключительные права Испании в Америке привел к исключению этого обширного региона из условий мирного договора. Иными словами, агрессивные действия, которые могли быть предприняты французами и испанцами в Америке, не должны были угрожать миру в самой Европе. Подобный подход объяснялся особенностями политической культуры того времени, ограниченными представлениями о заморских территориях и их значении, а также трудностями контроля над колониальными пространствами ввиду нехватки ресурсов – людских, материальных и технических. Это обусловило неспособность дипломатов установить порядок, даже приблизительно аналогичный европейскому в пределах американского мира.
Разграничение Атлантики с точки зрения действия мирных договоров стало важным элементом дипломатического дискурса эпохи раннего Нового времени. В 1614 году Мария Медичи потребовала вернуть французское судно, задержанное в английском порту по обвинению в пиратстве, выдвинутому испанским послом в Лондоне. Не отрицая факта нападения, она указывала на недействительность претензий, поскольку нападение произошло «за линией» – в американской Атлантике. Ее аргументация сводилась к тому, что «там сильнейший – хозяин». Поскольку договоренность с Испанией в этих вопросах была невозможна, Франция и Англия заключили первый договор, в котором упоминались американские территории, – соглашение в Сен-Жермене в 1632 году. Этот договор закрепил статус-кво: Франция вернула себе Квебек и Порт-Ройял (Акадию), которые находились под английским контролем с 1629 года. Тем не менее Англия стремилась сохранить свободу действий в Америке, считая разграничение между регулируемой и нерегулируемой зонами Атлантики оправданием нападений флибустьеров и несогласованной торговли с испанскими колониями. Подобный подход применялся во всех частях Америки, от тропиков до северных регионов. Например, в 1655 году, захватив французские форты в Акадии, Кромвель, который одновременно стремился к миру в Европе, оправдал свои действия словами: «Каждый волен поступать в своих интересах в этих регионах».
Враждебность за линией не всегда соответствовала политическим реалиям в Европе, где заключались мирные договоры. В 1684 году администрация Сан-Доминго жаловалась, что «несмотря на мир, испанцы ведут открытую и жестокую войну против французов, не давая им никакой пощады». В то же время в английском переводе истории буканьеров автор предисловия писал как о само собой разумеющемся: «Известно, что никакой мир не может быть установлен за линией».
Положение самой линии менялось со временем. До конца XVII века южной границей зоны действия европейских договоров чаще всего считался тропик Рака, позже – экватор. Что касается определения долготы, отправной точкой служил меридиан острова Эль-Йерро в Канарском архипелаге – крайняя точка в представлениях европейцев о западных границах мира. В 1634 году Людовик XIII издал королевскую декларацию, которая определила зоны «линий дружбы и договоров» по этому меридиану и тропику Рака. Во время войны его подданным запрещалось нападать на испанские и португальские суда к северу и востоку от этих линий, но разрешалось атаковать их к югу и западу.
Во второй половине XVII века идея разделения Атлантики начала терять актуальность. Главной причиной этого стала готовность Испании к признанию интересов других европейских держав в Америке, что нашло отражение в договорах с Соединенными провинциями, Англией и Францией, подписанных в 1648, 1667, 1670 и 1697 годах. Постепенное включение американской Атлантики в сферу международных отношений нашло выражение в документах, таких как англо-испанский мирный договор 1680 года, закрепивший принцип неделимости действия мира и союза «как в Европе, так и за ее пределами». Аналогичная формулировка появилась в Утрехтском договоре 1713 года, где в первой статье уточнялось: мир распространяется на все пространства, находящиеся под европейским контролем.
Важно отметить, что выражение «нет мира за линией» не означало перманентного состояния войны. Оно скорее отражало постоянную угрозу и систематизированное насилие, характерное для американского мира. Например, на Антильских островах враждебность между колониями разных держав нередко сопровождалась параллельной торговлей и местными временными соглашениями о ненападении. Огромные расстояния и трудности контроля часто принуждали Испанию к молчаливому согласию с существованием иностранных поселений. Так, в 1620-х годах испанцы разрешили англичанам заниматься сельским хозяйством на острове Провиденс в обмен на продовольствие, но этому пришел конец в 1641 году, когда остров стал базой флибустьеров.
В XVII веке относительная автономия местных властей позволяла устанавливать собственные дипломатические и военные границы, не всегда согласующиеся с метрополиями. Французские и английские колонисты на острове Сент-Китс, сталкиваясь с угрозами со стороны карибов, заключили в 1627 году соглашение о взаимной поддержке и ненападении, не дожидаясь прямых указаний из Парижа или Лондона. Для торговых компаний, стремившихся к прибыли, и для колонистов, желавших защитить свою собственность, мир был необходимым условием развития колониальных поселений. Поэтому в 1665 и 1666 годах, услышав о возможной войне между Францией и Англией, колонисты с обеих сторон пытались убедить своих губернаторов сохранить мир. Развитие колонизации в XVII веке сопровождалось поиском локальных договоренностей, позволявших поддерживать мир даже во время войн метрополий. Так, в 1653 году колониальная ассамблея Массачусетса заблокировала объявление войны Соединенным провинциям, исходившее из Англии, поскольку местные претензии к голландцам были урегулированы. Это проявление автономии отразилось в резких протестах той же ассамблеи против Бредского соглашения (1667), возвращавшего Акадию Франции. Жители Бостона были недовольны тем, что их не спросили о судьбе территории, в завоевании которой они участвовали и которая казалась им важной для их безопасности.
Однако вопросы заморских территорий все чаще решались в Европе. Яркий пример – переговоры, начавшиеся в Лондоне в 1685 году с целью оградить колонии от последствий возможной войны между метрополиями. Как сообщал Бонрепо, посол Людовика XIV, колонисты Северной Америки и Антильских островов желали «общего договора о нейтралитете… чтобы иметь возможность спокойно заниматься расчисткой земель, созданием плантаций и другими поселениями», добавив, что жители колоний не знают, что происходит в Европе. Экономический аргумент переплетался с осознанием существования двух самостоятельных геополитических пространств – Европы и американского мира, каждое из которых следовало своей уникальной логике развития и подчинялось внутренним законам собственной динамики. Переговоры завершились договором о нейтралитете «относительно владений обоих королей в Америке», подписанным в Лондоне 16 ноября 1686 года. Он регламентировал сосуществование французов и англичан в Америке, обязывая стороны не сражаться друг с другом в случае войны между метрополиями.
Несмотря на заключенный в 1686 году договор, Война Аугсбургской лиги (1688–1697) распространилась и на колонии. К концу XVII века стало очевидным, что общеевропейские конфликты неизбежно затрагивают Америку, подчеркивая все более глубокую интеграцию колониального мира в системы европейской политики и подтверждая формирование войн имперского масштаба. Однако то, что было справедливо для Америки, в меньшей степени касалось Африки. Хотя торговые фактории могли становиться объектами нападений, локальная реакция на европейские конфликты была отнюдь не всегда значительной. Именно для минимизации подобных рисков в Сенегамбии в 1705 году Французская Сенегальская компания и Королевская Африканская компания заключили соглашение о взаимном отказе от военных действий.
Идея о непрерывной конфронтации во всем Атлантическом мире не вполне соответствует исторической действительности. На протяжении XVII века развитие плантационной экономики выдвинуло мир в качестве ключевого условия для стабильного производства и торговли, благодаря чему колониальные территории чаще всего оставались в стороне от европейских войн. Однако возрастающее значение колониальной экономики в глобальной системе понуждало метрополии все активнее расширять зону своих военных конфликтов на весь Атлантический регион.