Он до сих пор не может взять в толк, почему эта девушка решила осложнить себе жизнь именно с ним.

Он подходит к ней и опускается на колени у её края кровати. Она спит на животе, повернув лицо к нему. На ней только белая майка и красные трусики.

Прежде чем он успевает себя остановить, его пальцы начинают скользить по спине Хелл. Он ласкает лопатки и позвонки, предвкушая момент, когда сможет спуститься ниже. Он дрожит от желания, как патетичный идиот, касаясь гладкой ткани белья. Ему хочется обрисовать пальцами форму её ягодиц, почувствовать мягкую кожу ног и запустить руку в её короткие волосы.

Но он чувствует себя жутким. Не романтичным или милым, а именно жутким.

В тот миг, когда он убирает руку, глаза Хелл распахиваются, заставляя его едва не вскрикнуть от испуга.

Хелл хватает его за запястье и прижимает свою теплую щеку к его холодной ладони. Она едва заметно улыбается, наслаждаясь контактом, несмотря на разницу температур.

— Не хотел тебя будить.

— Ничего страшного.

С каждой секундой её взгляд становится всё более ясным и внимательным — знак того, что сонная одурь проходит.

— Смотришь на меня, а у самого слюни текут, Аресик, — подначивает она его.

Он делает вид, что вытирает их, а затем вытирает руку об неё. — Ты права. Какая гадость. Одолжи мне свою майку…

Он набрасывается на Хелл, натягивая края её одежды, чтобы промокнуть рот. Она хихикает, стараясь не шуметь и не потревожить Гермеса с Лиамом. Дает ему легкий подзатыльник, приказывая прекратить.

Арес зажимает её еще сильнее, заставляя перевернуться на спину и устраиваясь сверху. Упирается локтями в матрас, чтобы не придавить её своим весом.

— Я не слишком давлю на тебя грузом своей красоты, Хелл? — спрашивает он совершенно серьезным тоном.

Она кряхтит, пытаясь не рассмеяться, и Арес приходит ей на помощь, накрывая своим ртом её губы.

Язык Хелл толкается вперед, заставляя его мгновенно разомкнуть губы. Ему нравится, когда она проявляет инициативу и показывает, как сильно её к нему тянет. Его сводит с ума это чувство — быть настолько желанным.

Не прерывая поцелуя, он раздвигает ей ноги и устраивается между ними. Хватает её за бедра, и она обвивает ногами его талию. Но прежде чем прижаться к ней полностью, он стаскивает с неё майку.

Лунный свет падает прямо на изгибы груди Хелл. Совершенство форм её торца, её напряженные соски, которые, кажется, умоляют прикоснуться к ним.

Он наклоняется вперед и ловит один губами, медленно посасывая плоть. Слабый стон заполняет комнату вместе со звуком его языка, ласкающего сосок Хелл, пока она не выгибает спину на матрасе.

Переходя к другой груди, он впивается пальцами правой руки в бедро Хелл и поднимается выше, цепляя резинку красных трусиков. Ему хочется сорвать их, разорвать пополам. Но они ему нравятся. А главное — он уже порвал три пары за предыдущие дни.

Внезапно Хелл хватает его за голову и притягивает к себе, чтобы снова поцеловать. Она прижимается к нему, тершись о его эрекцию.

Арес мычит как кретин. — Хелл…

— М-м-м?

Он осыпает её шею поцелуями. Покусывает и сосет кожу, которая всё еще пахнет гелем для душа.

Хелл запускает пальцы в темные пряди Ареса и слегка тянет, направляя его ниже — туда, где он и сам жаждет оказаться, но медлит, чтобы подразнить её.

Он проводит пальцем по ткани трусиков, уже намокших. Ухмыляется от удовлетворения, отодвигая их в сторону, и тихо выдыхает ей в губы.

— Арес, — умоляет она слишком громко.

У него никогда не получается долго её мучить, потому что он хочет её с той же силой. Как бы он ни желал заставить её немного помучиться, он всегда сдается слишком рано.

Придерживая ткань белья рукой, он проходится языком по клитору. Ноги Хелл вздрагивают, и это возбуждает его еще больше.

Его мозг идет в полный отказ — отключен, выжжен. Он хватает её за бедра и начинает вылизывать складки, скользкие от её соков. От этого вкуса он рычит как отчаявшийся зверь, потому что ему кажется, что этого всегда будет мало.

И как бы Хелл ни двигала бедрами, задавая ритм и направляя его рот так, как она делает каждый раз, Арес обрывает контакт.

Её жалобный стон заставляет его рассмеяться; он тянется к тумбочке и хватает последний презерватив из пачки. Скидывает штаны, но когда собирается разорвать пакетик, Хелл выхватывает его из рук и продолжает сама, натягивая его медленно — чисто чтобы он пострадал хотя бы на треть так же сильно, как страдает она.

Вместо того чтобы нависнуть над ней, как раньше, он растягивается на кровати, глядя в потолок. — Иди ко мне сверху, — подначивает он. — Люблю, когда ты сверху, Гений.

Ему нравится видеть её в движении. Нравится видеть, как она запрокидывает голову и дрожит от оргазма, пока он сжимает её шею рукой.

Хелл устраивается на нем и, придерживая его эрекцию у основания, направляет его внутрь себя. В тот же миг их взгляды встречаются.

В глазах Хелл — нежность, но за ней скрывается чувственность, которая приводит его в ярость. Он изучает каждую деталь её лица, хотя знает его наизусть. Ему не терпится снова её нарисовать. Он хочет сделать сотни её портретов, хочет рисовать её тело, хочет перенести на обычный лист бумаги формы, из которых создана девушка, в которую — он знает — он влюбился.

Эта мысль обрушивается на него с неистовой силой, перехватывая дыхание.

Он действительно влюблен в Хайзел?

Он помнит, как ему нравилась Хейвен, как он был убежден, что может быть только с ней. Однажды, когда она обнимала его, он поймал себя на мысли, что хотел бы стать жидкостью. Жидкостью в её руках, чтобы она лепила из него то, что ей больше нравится. Она могла делать с ним что угодно, если бы это означало её любовь.

Теперь, с Хелл в объятиях и со вкусом её возбуждения на языке, ему хочется смеяться над тем, насколько глупой была та мысль. Хелл никогда его не лепила. С Хелл он не жидкость. Он — твердое тело, полное изъянов и несовершенств. Хелл приняла его таким. И он, потихоньку, сам лепит из себя ту лучшую форму, которую заслуживает Хайзел Фокс.

Потому что, как бы мало он ни смыслил в человеческой любви, в одном он уверен: любовь не лепит тебя по своему вкусу. Это ты сам стараешься измениться, чтобы стать лучше.

Он навсегда останется тем же придурком с длинным языком, но это будет придурок с длинным языком, который заслуживает любви Хелл.

Не такой уж он и безнадежный в том, что касается человеческих чувств, а? Молодец, Арес.

Да, в сущности, можно сказать, что он изменился. Не радикально, но он повзрослел. Это было очевидно даже кузенам и братьям. Не то чтобы таких типов, как Посейдон, Аполлон и Афина, могла волновать эволюция Ареса Лайвли, но остальные это замечали.

Легко понять, кому из них было не всё равно чуть больше других.

Хелл всё еще спит, но Аресу уже не до сна. Он просыпается очень рано, и причину понять несложно. Мысли о седьмой игре Урана мучают его перед тем, как уснуть, и резко вырывают из мира безмятежных снов.

Сейчас всего шесть утра, когда он решает, что хочет купить завтрак на всех.

Да, в это утро он хочет накормить не только Хелл, но и Гермеса с Лиамом. Иногда он ловит себя на желании совершать маленькие добрые поступки в надежде, что в случае его смерти Ад будет к нему милосерднее.

Он еще какое-то время остается в постели, глядя на Хелл. Кафетерий Йеля открывается каждое утро в семь, и у него есть час в запасе. В конце концов он надевает первые попавшиеся вещи из шкафа и тихонько, на цыпочках, выходит из комнаты.

Он ждет у дверей кафетерия десять минут, но он не первый клиент за сегодня. Другие студенты уже там. Ответственные студенты, которые проснулись пораньше, чтобы учиться и строить свою университетскую карьеру.

Он заказывает небольшой фруктовый салат для Хелл, капучино и печенье с какао и апельсином. Кофе для остальных, включая себя, и те маленькие пончики, посыпанные сахаром, которые так любят Герм и Лиам.

Он заметил, что Хелл рядом с ним теперь ест без особых проблем. Она всё еще следит, чтобы не переходить границы, но ест с улыбкой и не лишает себя того, что мать запрещала ей годами.

В тот момент, когда он заканчивает расплачиваться и поворачивается к входной двери, на пороге появляются две знакомые фигуры.

— О, Дивы пожаловали! — восклицает он во весь голос, заставляя всех обернуться.

Студенты Йеля продолжают побаиваться Лайвли. Возможно, даже сильнее, чем раньше. Ходят слухи, которым они решили не придавать значения, но Аресу сложнее. В общем, все заметили: тот, кто связывается с этими братьями, плохо кончает.

«Самоубийство» Афродиты никогда не упоминается вслух, и всё же кто-то по-прежнему считает, что виноваты сами братья. Смерть Ньюта? Тысячи теорий и гипотез, одна хуже другой. Затем Арес, ослепший на один глаз. Зевс в инвалидном кресле. Одна катастрофа за другой.

Хейвен и Хайдес подходят к нему у стойки. Они кажутся искренне рады его видеть, что удивляет его, ведь когда-то с Хайдесом всё было совсем иначе.

Хейвен тут же заключает его в нежные объятия, а Хайдес ерошит ему волосы, будто он какой-то бродячий пес.

— Странно видеть тебя не в своей норе. Что, запасы презервативов в комнате кончились? — спрашивает Дива.

Вообще-то, да. К счастью, он живет с Гермесом — ходячим автоматом по выдаче контрацептивов.

— Выпьешь с нами кофе здесь? — предлагает Хейвен.

Арес не находит в себе сил отказать. Он ловит себя на том, что так сильно жаждал этого момента, что ему становится почти неловко. Конечно, он предпочел бы остаться наедине со своей бывшей «Коэнсоседкой», но соглашается на компромисс в лице Макаки.

Пока Хайдес делает заказ, Арес и Хейвен садятся за один из самых уединенных столиков, подальше от любопытных глаз. Хейвен устраивается рядом с Аресом и, опершись локтем о стол, принимается его разглядывать.

— Что? Почему ты смотришь на меня и улыбаешься так жутко?

— Ты счастлив, — констатирует она.

— Это… правда. — Он осознает это только тогда, когда она произносит это вслух.

— Тебе идет быть счастливым.

Он закатывает глаза. Точнее, глаз. — Давай только без этих дежурных, притворно-поэтичных фразочек, Коэн.

Она легонько толкает его. — Как всегда, подонок.

Арес подмигивает ей. Тем временем к ним подходит Хайдес с двумя дымящимися чашками кофе. Одна из них украшена горой взбитых сливок и цветной соломинкой.

Прежде чем Арес успевает открыть рот, Хайдес указывает на него пальцем: — Только попробуй прокомментировать, и я убью тебя раньше нашего деда.

Арес весело улыбается и делает вид, что застегивает рот на замок.

Происходит то же самое, что и с Хейвен мгновением ранее. Хайдес садится напротив них, кладет локти на стол и пристально смотрит на Ареса, изучая каждую деталь.

— Я начинаю чувствовать себя неловко под прицелом твоих прекрасных серых глазищ, — бурчит он. — И что теперь? Скажешь мне: «Ты ошибаешься, Арес му», и начнешь кормить меня своим фраппучино?

Хейвен взрывается смехом.

Хайдес же громко фыркает. Он не теряет самообладания и устраивается поудобнее. Его волосы снова стали естественного черного цвета. Когда-то давно они обесцветились вместе, и Хайдес пробовал быть блондином. Потом был рыжий, перешедший в розовый, который обеспечил Гермесу и Аресу темы для шуток на долгие дни.

— Ну, чего тебе? Почему ты продолжаешь на меня пялиться?

Хайдес пожимает плечами. — Ты счастлив.

Арес издает возглас отвращения, мелодраматичный, как умеет только он. Хайдес — Дива. Арес — Королева драмы.

— Вы оба патетичны. Говорите одно и то же. Делаете одно и то же. Вы так влюблены, что меня сейчас стошнит.

В его словах нет ни капли серьезности.

Когда-то он пытался вклиниться между ними, убежденный, что хочет Хейвен. Теперь он хочет, чтобы они поскорее поженились. Отчасти потому, что ему не всё равно, а отчасти потому, что свадьба — идеальный повод бесплатно выпить и потусоваться.

О, он, Герм, Лиам и Посейдон могли бы устроить настоящий хаос на фуршете.

Жаль, что он мертв, да, и не сможет увидеть, как его вторые приемные родители идут под венец.

— Арес… — снова начинает Хайдес.

— Нет, нет, нет! — восклицает он, затыкая уши, как ребенок. — Не смей говорить мне нежные и добрые слова. Я их не вынесу.

Хайдес тянется через стол и хватает его за запястье, убирая руку от уха. Арес наблюдает за ним и в шутку переплетает свои пальцы с пальцами Хайдеса, улыбаясь.

— Какой романтичный момент, любовь моя.

Хайдес игнорирует его и впивается взглядом в глаза Ареса, приняв серьезное выражение. — Мы очень гордимся тобой, Аресик. Знаю, ты ненавидишь, когда именно я говорю тебе такое, и это лишний повод для меня это сделать, но иногда ты заслуживаешь это слышать.

Из-за Хелл и матери теперь все называют его этим нелепым прозвищем.

Хейвен, сидящая рядом, наблюдает за этой сценой с сердцем, полным радости. Гермес — её лучший друг, так же как Арес и Лиам. Это три разных вида дружбы. Видеть, как Арес и Хайдес ладят, пускай и с привычными колкостями, делает её счастливой.

— Ты стал другим человеком, но при этом не потерял свою… — продолжает она и замолкает в поисках подходящего слова.

— …наглую рожу, — помогает ей Хайдес.

— Именно.

— Эй! — протестует Арес.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы ты выбрался живым из этого подвига, — шепчет Хайдес, не выпуская руки Ареса. Напротив, он сжимает её чуть крепче.

Этому придурку с мозгами в форме хера хочется разплакаться. Столько всего изменилось, столько отношений и ситуаций, и знать, что кому-то не плевать на его жизнь… Это было прекрасно.

— Значит, ты меня любишь, Малакай. Даже несмотря на то, что я почти увел у тебя девушку.

— Никого ты почти не увел, — поправляет Хейвен.

— Поддержи меня хоть раз, Куколка.

Хайдес не обижается. — Конечно, я тебя люблю, хотя иногда мне хочется размозжить твой череп об стену.