Дайте.

Мне.

Только.

Несколько.

Секунд.

Одна фраза выделяется ярче всех. Фраза, произнесенная одним из них.

И когда я понимаю, что это и есть правильный ответ, слеза облегчения катится по моей щеке.

Я открываю рот в тот же миг, что и Тейя. — Слева! — кричим мы в унисон, наши голоса сливаются в один.

— Арес слева! — добавляю я.

— Нет, Хелл! Настоящий — это я! Что ты творишь?

Арес справа бьется как безумный, слезы текут по его щекам, а языки пламени отбрасывают тени на его лицо.

— Проверьте запястья! Проверьте сейчас же! Это я! — настаивает он.

На секунду меня одолевает сомнение. Даже сестра Тимоса, склонившаяся к Аресу слева, медлит. Но вспышка огня заставляет её вздрогнуть.

— Нет времени проверять! Я не могу… — Её глаза пригвождают меня к месту. — Ты уверена? Слева?

Последнее слово за Тейей. — Слева!

— Не поступайте так со мной, — продолжает умолять Арес справа. — Мне жаль за всё. Мне жаль за всё, что я сделал намеренно или нет. Мне жаль даже за то, чего я не совершал, ладно? Возможно, я заслуживаю смерти за то зло, что причинил другим, но я не заслуживаю того, чтобы собственная семья вынесла мне приговор. Не моя мама! Не девушка, которую я люблю. Не вы. Спасите меня, умоляю. Развяжите! Не бросайте меня. Только не снова.

— Вы уверены, что… — начинает Афина, не сводя глаз с Ареса справа.

Я сглатываю слезы, пока сестра Тимоса выхватывает нож из кармана брюк и бросается к Аресу со спины, чтобы перерезать веревки.

Пламя вот-вот сожрет их обоих, заживо, без пощады.

— Сколько еще я должен страдать в этой жизни? — кричит Арес справа, приговоренный к смерти, задрав лицо к небу. Словно говорит с Богом. — Ведь я не злодей!

От этой последней фразы кровь стынет в жилах. Может ли это быть совпадением? Или мы всё перепутали?

В тот самый момент, когда Арес слева оказывается на свободе и валится назад, пламя начинает пожирать тело его близнеца.

Первый крик перекрывает любые звуки, он проникает мне под кожу, заставляя содрогнуться.

Сестра Тимоса оттаскивает тело Ареса как можно дальше от костров и, убедившись, что огонь до него не доберется, делает несколько шагов в сторону близнеца.

Яростная вспышка огня бросается ей навстречу, заставляя отскочить назад. Закрывая лицо рукой, она обходит костер и заходит сзади — возможно, в последней попытке спасти и его тоже.

— Я не могу. Огонь слишком…

Еще одна вспышка отбрасывает её назад.

— Уходи оттуда! — приказывает ей Тимос, его хриплый голос звучит как звериный рык. — Уходи, иначе пострадаешь. Ты сделала всё, что могла, убирайся! Мы не сможем его спасти.

Мы стоим неподвижно, наблюдая, как языки пламени пожирают тело Ареса. Надеясь, что это действительно самозванец.

Я никогда не видела, как люди горят заживо. Я даже пожаров-то никогда не видела. Но не думаю, что когда-нибудь смогу забыть эти крики боли и отчаяния. Вопли, которыми он продолжает умолять нас, твердя, что мы ошиблись.

Даже Арес на земле, спасенный, не сводит глаз с этой сцены. Словно это жест уважения — смотреть, как тот умирает, до самого конца. Словно он в чем-то ему задолжал.

Я ловлю себя на мысли, что даже если мы сделали правильный выбор, мне жаль Эриса. Всё не должно было быть так.

Тем временем Уран пытается сбежать. Сестра Тимоса молниеносно оборачивается и стреляет ему в ногу.

— Куда на хрен ты собрался?

— Нам нужно уходить, немедленно, — восклицает Аполлон, уже покинувший скамью «присяжных». — Огонь очень быстро привлечет внимание, и приедет полиция. Они не должны нас найти.

Уран матерится как сумасшедший, ползая по траве и всё еще пытаясь убраться без нас.

— Пристрели его! Убей его! — кричит Хайдес сестре Тимоса.

Она настигает Урана, блокирует его, придавив ногой спину. Берет на мушку затылок и нажимает на спуск.

Я зажмуриваюсь, ожидая глухого звука, но его нет.

Я слышу только грубый хохот Урана, пьяный от удовлетворения. — У кого-то кончились патроны, а? Вам бы лучше побеспокоиться о том близнеце, которого вы спасли.

Арес с земли медленно поворачивается в нашу сторону. Что-то не так с его взглядом. Тонкие губы изогнуты вверх в подобии улыбки, в которой нет ни радости, ни облегчения.

Она злорадная, победоносная, хитрая.

Мое сердце перестает биться.

— Арес, — зовет Тейя.

Арес смотрит на нас по очереди, пламя костра отбрасывает красноватые тени, танцующие на левой стороне его лица.

Это самое близкое к демону существо, которое только может быть.

Он весь в поту и тяжело дышит.

Его сотрясает приступ кашля, пока он задирает рукав туники и показывает нам запястье.

Там виднеется родимое пятно.

— Вы уверены, что сделали правильный выбор?

ЭПИЛОГ?

Прежде чем начать: нет, я не Арес.

Мне жаль разочаровывать вас так грубо, но пластырь нужно срывать быстро, верно?

Он мертв, смиритесь с этим.

Мы должны сделать вид, что нам жаль, и разыграть парочку сентиментальных сценок, чтобы не обрывать его мучительную историю слишком резко. Так что вот мы здесь. Это не займет много времени, но сделать это необходимо.

Часто говорят, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь в виде сверхскоростной последовательности воспоминаний.

Вы когда-нибудь задумывались, как это возможно? Ну, в смысле, если ты умираешь быстро? Если ты, не знаю, переходишь дорогу и тебя сбивает грузовик — у тебя всего пара секунд, чтобы всё пережить заново. И что же ты тогда, черт возьми, видишь?

Конечно, если ты привязан к костру в Греции и поджариваешься, как маршмэллоу в лагере скаутов, у тебя куда больше времени.

Так что мы можем предположить, что именно Арес пережил заново перед тем, как уйти? Чисто для того, чтобы сделать себе еще немного больно.

Вы когда-нибудь слышали о совершенных числах в математике?

Совершенное число — это натуральное число, равное сумме всех своих делителей, отличных от самого числа.

Что-нибудь поняли? Я тоже нет. Как бы то ни было, первое совершенное число — это шесть. В память о великой страсти Ареса к математике представим шесть последних воспоминаний, которые могли пронестись у него в голове перед смертью.

Прекрасный августовский день, и мы в Калифорнии. Солнце стоит высоко в небе и отражается в морской глади, украшая её сверкающими золотыми блестками. Посейдон, естественно, в воде.

Арес и Зевс, напротив, сидят в тени киоска, подальше от песка. Это максимальное расстояние, которое Арес способен выносить рядом с морем. Все трое еще старшеклассники.

Арес никогда в этом не признавался, но он завидует Поси. Не ему самому как личности, это-то понятно: если этого парня встряхнуть, у него вода из ушей потечет.

Он завидует его отношениям с водой, тому, как она делает его счастливым. Ему бы тоже хотелось иметь что-то, что дарило бы столько радости. В смысле, что-то отличное от женских сисек, вот. Что-то более духовное, о чем можно было бы говорить, не ловя на себе косые взгляды.

Этим утром Арес чувствует себя немного сентиментальным и в момент слабости признается в этом вслух. Именно тому брату, у которого чувствительность как у кирпича.

— Знаешь, я хотел бы быть таким же счастливым, как Пос.

— Пос просто под кайфом.

— Ты прав. Но ты мог бы сделать вид, что это не так, и ухватиться за этот повод, чтобы начать серьезный разговор.

— Ты прав. Прости.

А теперь представьте Зевса с одним из его типичных зевсовских выражений. Это когда лоб нахмурен, а глаза прищурены — знак того, что он очень напряженно думает, что сказать. Представили? Вот, именно оно.

— Ты не счастлив, потому что бежишь от счастья. Стоит ему показаться на горизонте, ты захлопываешь перед ним дверь, — бормочет он спустя мгновение.

— И что это, черт возьми, значит?

— Не знаю. Это одна из тех банальных дежурных фраз, на которые все ведутся.

После чего Арес зачерпывает горсть песка и швыряет в него. — Ты худший старший брат в мире. Даже слова утешения сказать не можешь.

И снова зевсовское выражение лица. — Знаю. Я не силен в словах. За этим тебе к Гере.

Арес просто кивает. Он устал от этого разговора, хотя не прошло и минуты. Зевс из тех, кто может молчать и при этом внушать тебе глубокое чувство защищенности. Но когда дело доходит до слов… Боже.

— И всё же… — К несчастью, через пару минут Зевс снова идет в атаку. — У тебя уже есть вещь, которая тебе нравится. Рисование.

— И как ты, черт возьми, об этом узнал?

— Иногда я захожу к тебе в комнату и присматриваюсь.

— Что, прости? Ты не имеешь никакого права…

Зевс прихлопывает его рот своей огромной ладонью. — Да-да, иди пожалуйся маме. Она прочитает мне нотацию и поцелует тебя в макушку. Дай мне закончить.

Арес лижет его ладонь, чтобы тот убрал руку.

— Я нашел твой блокнот. Ты ведь даже не понимаешь, насколько ты хорош, верно? — На его лице застывает новое выражение, отличное от зевсовского.

— Ого, мы разблокировали еще одну эмоцию на твоем лице, Зевс. Фантастика.

— Арес, — чеканит он медленно. — Ты создаешь потрясающие рисунки из цифр. Ты рисуешь цифрами. Ты хоть представляешь, насколько это необыкновенно? Я видел портрет нашей матери. Видел тебя ребенком перед морем. Видел твои наброски — даже те, что ты бросил на середине или пытался зачеркать. Они невероятны.

Услышать такое от него сделало Ареса настолько счастливым, что ему пришлось опустить голову, боясь, что он покраснел.

— Что ты чувствуешь, когда рисуешь? Ответь серьезно, пожалуйста, — шепчет Зевс, глядя на него.

Арес облизывает губы, взвешивая слова. — Я чувствую тишину, — шепчет он. — Голоса в голове замолкают, и я больше не слышу шума бушующего моря. Это почти то же самое чувство, что во время грозы, когда раскаты грома такие сильные, что пробирают до костей.

Зевс улыбается. — Для того, кто каждое утро врубает музыку на полную катушку, это звучит парадоксально.

— Тишина относительна. Иногда это полное отсутствие звуков. А иногда — шум настолько громкий, что он заглушает твои мысли.

Это не та поэтичная и умная фраза, на которую он надеялся, но Зевс всё равно впечатлен. Через несколько дней он подкладывает брату набор карандашей и альбом, а в придачу — учебник по технике рисунка.

Страсть Ареса к рисованию родилась именно так: каждый день он выделял часик, чтобы сесть за стол и сделать несколько набросков.

Арес так и не смог поблагодарить брата, потому что это вгоняло его в краску. Но он был ему безмерно благодарен.

Думаю, умирая в огне на горе Эта, Арес пожалел, что так этого и не сделал.

А теперь перейдем к следующему. Мы только на первом, а мне уже становится скучно.

— Ты меня даже до двери не проводишь, подонок!

Крики Дженнифер Бенсон, которую, как мы теперь знаем, зовут Джунипер, заполняют виллу Гипериона и Тейи. Гере пришлось прервать учебу, Зевс чуть не свалился с беговой дорожки в их спортзале, а Посейдон… ну, такому доброму сердцу, как у него, трудно доставить беспокойство.

Арес дожидается, пока она уйдет, прежде чем осторожно спуститься по лестнице и оглядеться. Он тут же встречается взглядом с Гиперионом, который стоит у кухонного островка, скрестив руки на груди.

— Путь свободен?

Гиперион вздыхает и жестом велит ему подойти. — Иди сюда, живо.

— О, сейчас мне будут читать нотации? Нет, спасибо. — Он разворачивается, готовый сбежать обратно в комнату.

Аресу семнадцать. Хотя, учитывая факты, изложенные дедом Ураном в предыдущей серии, мы теперь знаем, что он на пару лет старше.

Арес заглядывает на кухню и видит, что там собралась вся семья. Гера, Посейдон и Нис сидят за столом, а Зевс замер у кофемашины рядом с Тейей.

У всех абсолютно одинаковое выражение лица: смесь изнеможения и усталости. Никто больше не может выносить Дженнифер, орущую на весь дом.

— О том, как паршиво ты обходишься с девушками, мы поговорим позже, — нарушает тишину Тейя. — Сейчас есть вопросы поважнее. — Она указывает ему на место рядом с братьями.

Арес вздыхает, ни разу не радуясь этому семейному совету, но не смеет возражать. Он не хочет идти против матери. Она его лучший друг, но в то же время она — та женщина, которая одним взглядом может заставить тебя пожалеть о том, что ты вообще родился.

Арес садится рядом с Дионисом. Тот даже не замечает, что стул рядом с ним отодвинули.

Уже какое-то время Нис ведет себя странно. Кажется… отрешенным. Не только физически — его редко встретишь даже за ужином, — но и эмоционально. Он почти ни с кем не разговаривает, включая родителей, и никто не знает, куда он пропадает.

Тейя и Гиперион это заметили и боятся, что вина лежит на них. Они рассказали детям всю историю семьи, начиная с Урана и Геи, и дошли до части про их кузенов. О великом плане — убрать с дороги Кроноса и спасти их всех.

Дионису, честно говоря, на это насрать. Ему хорошо здесь, в Калифорнии, со своей семьей. Он терпеть не может мысль о том, что придется перевернуть свою жизнь ради людей, которых он никогда в глаза не видел.

— Вы все заканчиваете школу в этом году. — Тейя по очереди смотрит на своих сыновей. — И я знаю, что каждый из вас выбрал Стэнфорд, здесь поблизости. Тем не менее, возможно, двоим из вас в итоге придется перевестись в Йель.

Никто не произносит ни звука, Зевс сжимает руки в кулаки.

— Из-за Хейвен? — спрашивает Арес.

Гиперион подтверждает кивком, Тейя продолжает: — Она еще в одиннадцатом классе. Мы не знаем, куда она пойдет, но не исключено, что по странному стечению обстоятельств она выберет именно Йель.

«Странное стечение обстоятельств» на языке Лайвли означает, что Кронос выхлопочет ей отличную стипендию, покрывающую всё обучение. Стэнфорд, рядом с «хорошей» частью семьи? Исключено. Если только она сама не заработает себе грант, Кронос сделает всё, чтобы удержать её подальше от этого университета.