— Потому что правосудие его бросило. Он жил в грязной и убогой квартирке с пустым холодильником и парой тряпок в шкафу. В его комнате не было света. Его мать постоянно была в «отрубе», упоротая как последняя дрянь, и ей было на него плевать. Сколько бы он ни просил о помощи, даже в школе, никто ему не помогал. Правосудие помогает не всем, оно бросает больше людей, чем спасает. И Арес это знал. Если бы он помог нам выйти сухими из воды, это стало бы для него своего рода местью.

Меня тошнит. Они манипулировали забитым ребенком и использовали его в своих целях. При этом даже не помогли ему. Использовали и бросили на произвол судьбы с матерью, которой было до него до лампочки.

Чем больше я узнаю об Аресе, тем сильнее чувствую, что никогда не прощу тех, кто причинил ему столько боли.

Возможно, он вовсе и не антигерой. Возможно, по-своему он — настоящий герой.

— Арес создал идею, а Танатос её развил. Проблема была в том, что тайна, разделенная между пятью людьми, не могла оставаться тайной, — продолжает Уран. — Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. А пятеро? Как минимум четверо должны умереть.

— Погоди… — Хейвен прерывает рассказ.

Уран пожимает плечами и опережает её. — Только мертвые хранят секреты. Я предложил его матери деньги, чтобы она убила Ареса. Это должно было случиться дома, вдали от посторонних глаз, а мы бы позаботились о сокрытии трупа. К сожалению, эта безмозглая наркоманка обошлась с ним так плохо, что он взбунтовался первым. И в попытке защититься он едва не убил её на общественном пляже. Когда это привлекло внимание властей, мы расторгли соглашение и надеялись, что Арес получил какую-нибудь травму мозга.

До меня доносится убитое горестное бормотание Тейи: — Мой бедный мальчик.

Аполлон, который, кажется, лучше всех умеет отбрасывать эмоции, выступает вперед с самым важным вопросом: — Кто эти пятеро?

Уран смотрит на нас по очереди, задерживая взгляд и на мне. — Арес, Танатос, Кронос, Гея, Гермес.

Имя Гермеса повторяет и Хайдес, сидящий в паре мест от меня, но с недоверием. Теперь все уставились на него, но он замер, и его кадык дважды судорожно дернулся.

— Это невозможно. Я не знаю никакого секрета, — защищается Гермес после нескольких мгновений колебания. — Я никогда не слышал о Пандоре до сегодняшнего дня.

Уран качает головой. — Вы не знаете секрета. Вы его часть.

Что-то не сходится. Если он с самого начала знал, что члены Пандоры должны умереть все до единого, ну, кроме одного, тогда…

— Ты не входишь в пятерку, потому что если бы это было так, тебе пришлось бы умереть, верно? — Хейвен опережает меня.

Уран делает знак за спину. — Танатос? Будь добр, поаплодируй Хейвен, а то у меня в руке факел. Она это заслужила.

Танатос подчиняется, и к нему присоединяется Цирцея. Дженнифер. Джунипер. Какое бы имя она ни предпочитала.

— Мой план заключался в том, чтобы оставить в живых только Кроноса, единственного сына, достойного называться таковым и носить мою фамилию. Мне пришлось пожертвовать женой, сделав её частью секрета, потому что мне нужно было постоянно приглядывать за кем-то из пятерки. Но потом наш сын медленно сошел с ума, и хотя я сожалел о его смерти, я понял, что так будет лучше. Арес сделал мне отличный подарок, сожгя его гроб: он дал мне глупый повод наказать его и попытаться убить одним из подвигов. Мне это пока не удалось, но я верю, что этот, седьмой, станет решающим.

— Ты гребаный сумасшедший психопат! — набрасывается на него Тейя. — Мой сын не умрет!

Уран собирается ответить, но я опережаю его и вскакиваю, пронзенная молниеносной мыслью, словно меня ударило током.

Я должна блефовать, если хочу получить еще один важный ответ. Надеюсь только, что у меня есть хоть капля таланта Хейвен Коэн.

— Я знаю, кто из них настоящий Арес, — уверенно заявляю я.

Гермес притворно кашляет, чтобы замаскировать в нем фразу: — Надеюсь, это не блеф, Хелл, потому что никто из нас ни черта не понимает.

Игнорирую его. — Зачем всё это? Ты знал, что кто-то из нас его узнает. И, значит, спасет его. Зачем? Арес никогда не умрет в этом испытании. Пандора не будет уничтожена так, как ты этого хочешь.

— Еще порцию аплодисментов? — спрашивает Танатос, готовый похлопать и мне.

Уран его прерывает. — Я решил рискнуть. В глубине души я надеялся, что вы его не найдете. Но я подготовился и к противоположному исходу. Скажем так: Пандора — это единственная вещь, которая держала вас в плену у Кроноса и моей империи. Если бы Арес её не придумал, вы бы давно смогли освободиться от этой семьи. Я бы уже давно был в суде. И если вы его не убьете, вы не получите никакой выгоды. Поэтому я предлагаю вам сделку.

— Нам насрать, — отрезает Хайдес. — Хелл, скажи нам, кто настоящий. Давай покончим с этим.

— Если вы поможете мне окончательно уничтожить Пандору, убив её создателя, я отпущу вас на свободу. У вас больше не будет никаких обязательств перед этой семьей. Хайдес, Аполлон, Гера, Посейдон, даже Рея и Тейя. Вы сможете забрать столько денег, сколько захотите, и вам больше никогда не придется ступать на Олимп. Ясно, да? Взамен никто никогда не найдет мои секреты, и я тоже буду в безопасности. Мне кажется, это честный обмен.

Я открываю рот. Легкий толчок в бок напоминает мне, что я всё еще стою, и я медленно опускаюсь обратно, проваливаясь в кресло.

— Это бессмысленно, — хриплый голос Аполлона прорезает тишину. — Ты сам сказал, что должны умереть все члены Пандоры. Среди них есть и Гермес. Нам это невыгодно. Это не обмен…

Уран поднимает факел выше и свободной рукой делает знак человеку, который всё еще стоит между двумя кострами. Тот снимает пистолет с предохранителя и наставляет его на Гею.

— Я могу доказать вам свои благие намерения. Из пяти членов Пандоры я согласен оставить в живых только одного. Я убью свою жену и Танатоса, помимо Ареса, и Гермес будет спасен. Что скажете?

— С чего нам тебе верить? Почему ты оставишь в живых только меня? — допытывается Гермес.

Уран пожимает плечами. — Потому что Арес рано или поздно может вспомнить. Но ты, Гермес, не можешь помнить того, чего не знаешь.

Гермес хватает ртом воздух, и я искренне понимаю, какая неразбериха сейчас должна быть у него в голове. Я тоже не понимаю.

— Как я могу быть частью секрета, не зная его? — настаивает он.

Уран улыбается. — Интересно, правда?

Никто, кажется, не верит в его обещания. Действительно, Тейя вскакивает и указывает на Гею, неподвижную, как статуя. — И ты готова вот так позволить себя убить?

Гея едва удостаивает её взглядом; кажется, всё это дело её совершенно не интересует.

— Если бы я осталась жива и кто-то нашел Пандору, меня бы тоже обвинили. Если я умру… шансов найти Пандору станет меньше. И даже если это случится — я буду мертва.

В этом нет логики. Как можно предпочесть смерть?

— Нет! — протестует Тимос, его лицо багрово от гнева, черты ожесточились. — Я хочу найти Пандору. Я поклялся себе, что отомщу за всех детей, которых вы убили. Я должен это Дейзи и ребенку, которого она носила под сердцем!

Уран фыркает. — Уверен, что хочешь мстить за сына, который, скорее всего, был даже не твоим?

Тимос бросается вперед, молниеносно, не думая о последствиях. Один из громил тут же перехватывает его и валит на землю ударом под дых.

— Смирно, скотина.

Уран смеется и возвращается к нам, как будто ничего не произошло.

— Не верите мне? — продолжает он с сожалением. Он прищелкивает языком, подносит пальцы к губам и посылает воздушный поцелуй Гее. — Мне жаль, дорогая. Семья прежде всего. Помнишь? Прости меня.

Всё происходит в мгновение ока. Выстрел заставляет меня подскочить на стуле. Тело Геи оседает на траву с глухим стуком. Она не протестовала, не пыталась бежать или защищаться. На её лице не было ни малейшего спазма. Она позволила себя убить.

Уран наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на её лбу, затем, кажется, что-то шепчет ей. Когда он выпрямляется, мне чудится слеза на его лице. Он мгновенно берет себя в руки и снова идет в атаку.

Танатос всё понял, он начинает нервно дергаться на месте. Цирцея побледнела и пытается отступить, чтобы слиться с темнотой, подальше от круга света, который создает Уран своим факелом.

— Уран, ты не можешь так со мной поступить. Мы договаривались не об этом. Ты сказал, что в живых останусь только я!

В его голосе нет и тени отчаяния — не думаю, что он из тех, кто умоляет о пощаде. Но он в ярости. У него дрожат руки, грудь тяжело и неровно вздымается.

— О, Танатос, ты правда в это поверил? Вот поэтому ты никогда и не был достоин стать частью семьи.

— Уран!

Первый выстрел проходит мимо.

Второй попадает в цель, но в ногу.

Танатос падает на землю и начинает ползти в поисках укрытия. Из его рта сыплется поток проклятий — ни единой мольбы.

Человек Урана настигает его и встает прямо перед ним.

Считаю до пяти. А затем — как минимум три выстрела, прошивающих ему череп.

Нет сомнений, он мертв. Вот так. В мгновение ока. Приговорен с той же простотой, с какой ты делаешь вдох.

— Могу я сказать, что мне ни капли не жаль эту мерзкую крысу? — бормочет Дионис.

Уран улыбается, глядя на трупы двух людей, которым обещал спасение.

— Итак, мы договорились? Кто настоящий Арес?

Он делает шаг к кострам и вытягивает пылающий факел.

— Нет! — кричим мы в унисон: я, Тейя, Гера и Хейвен.

Выражение лица Урана искажается гримасой, полной ненависти. Впервые с тех пор, как я его знаю, он пугает меня до смерти. Я никогда не считала его надежным, но сейчас… Сейчас я начинаю бояться, что случится худшее.

— Я сказала, что поняла, кто из них настоящий… но… — заикаюсь я.

— Неужели всё может быть так просто? А если он нас не послушает? — озвучивает мои страхи Хейвен.

— Всегда есть план Б.

Фраза доносится слева от меня, от Тимоса. Когда я поворачиваюсь, он смотрит в одну точку перед собой.

У него правда есть план Б?

— Выбирайте сейчас, или я убью обоих! — угрожает Уран. — Выбирайте, право или лево, и…

Его тон резко меняется.

Он внезапно разражается смехом и не может закончить фразу. Он хохочет как безумный прямо перед нами, и этот звук разносится по всей поляне горы Эта.

— Что за хрень с ним творится? — шепчет Герм.

Ответ не заставляет себя долго ждать. Уран опускает факел к земле, к основанию правого костра, и поджигает его. Крик Тейи перекрывает смех Титана — настолько он громкий и отчаянный.

— Всё должно быть не так! Мы не выбирали… — протестует Хейвен.

Уран отбрасывает горящую палку и обеими свободными руками вытирает слезы с лица. Смех становится слабее.

— Вы так и не поняли? Я и сам не знаю, кто из них настоящий, и мне надоела эта игра. Костры соединены между собой. Умрут оба. Вы правда думали, что я стану рисковать? Одним махом я убил трех остальных участников Пандоры! Гермес может продолжать жить своей прекрасной жизнью, мне плевать. Я убил четверых из пяти, никто никогда не найдет наши секреты!

Тейя первой вскакивает на ноги, возможно, чтобы броситься к кострам.

Но это ни к чему.

Потому что звук двух выстрелов заставляет нас отвлечься.

Двое подручных Урана, стороживших Тимоса, рушатся на землю с пулями в груди.

Я оглядываюсь, резко крутя головой во все стороны в поисках источника стрельбы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы разглядеть стройную фигуру с оружием в руках.

— Вот и план Б, — бормочет Тимос. — Долго же ты возилась, сестренка.

Сестренка? Здесь засланный казачок?

Тот самый человек Урана, который убил Танатоса и Гею, бежит по периметру поляны. Расправившись с двумя ближайшими к нам вооруженными охранниками, он проносится у нас за спинами, используя темноту, чтобы сбить с толку Урана и двух оставшихся людей.

— Взять его! Живо! — приказывает Уран.

Та, что, судя по всему, приходится Тимосу сестрой, всё еще в маске с лицом Ареса, растворяется во тьме.

Она оставляет после себя лишь шорох травы под подошвами. Охранники, стоящие дальше всех от нас, валятся один за другим.

Ей не нужно их убивать.

Она ранит их в ноги и обыскивает, проверяя, нет ли у них оружия.

Арес на правом костре кричит и просит нас о помощи. Тот, что слева, вторит ему.

Сестра Тимоса срывает маску, открывая свое лицо. Каштановые кудри падают на её яростное лицо; она тяжело дышит, подбегая к Урану.

Прежде чем он успевает вытащить оружие из внутреннего кармана пиджака, она стреляет ему в руку, заставляя бросить эту затею.

— Проклятая сука…

— Кто это вообще такая? — спрашивает Гермес.

Но времени на вопросы нет. Огонь подбирается к ногам близнецов, которые мечутся в иллюзорной надежде на спасение.

— Я не могу развязать и спасти обоих! — кричит сестра Тимоса перед двумя кострами, которые разгораются с нечеловеческой скоростью. — Говорите, кого спасать! Живо!

А мы не можем ей помочь, потому что наши запястья скованы.

Но если близнецы связаны веревками, то на нас — настоящие металлические наручники. Мы не можем тратить время на поиски ключей у тех, кто лежит на земле. Проверить родимое пятно тоже невозможно: пламя слишком близко.

Решение нужно принимать сейчас или никогда.

Мой мозг уходит в перегрузку. Эмоции берут верх над рациональностью.

Хоть никто и не говорит ни слова, я кожей чувствую это давление.

Я концентрируюсь только на паре карих живых глаз. Глазах Тейи, его матери. Потому что в глубине души я знаю: у неё тоже есть предчувствие. И нам остается только надеяться, что мы подумали об одном и том же.

— Хелл, — умоляет она меня.

Я заново проживаю последние минуты. Заново прокручиваю в голове всё, что сказали близнецы. Меня не волнуют ответы, меня волнует то, как они использовали слова. Сначала кажется, что разницы нет никакой.

Кто-то кричит на меня, набрасывается, требуя, чтобы я заговорила.