Уран медленно качает игрой. — Конечно, это не всё, Хайдес. У вас есть пять минут, чтобы задать им любые вопросы, но это должны быть вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». По истечении пяти минут вы проголосуете единогласно. Победит большинство.

— А если мы не захотим выбирать? — допытывается Аполлон.

— Я убью обоих, — заключает Уран, пожимая плечами. — Просто.

Вопросы с ответами «да» или «нет».

Но я знаю, что в этом нет нужды. Я отчетливо помню одну деталь, которой никогда ни с кем не делилась, или почти ни с кем, в надежде, что шпионы Урана о ней не прознают и не доложат Титану.

Я не говорила об этом даже Аресу. Сейчас — самый подходящий момент.

— Запястья! — кричу я. — Больше ничего не нужно. У Эриса на запястье есть родимое пятно, в отличие от Ареса. Нам достаточно проверить это, никаких вопросов.

Теперь я чувствую на себе взгляды всех присутствующих.

Аполлон подается вперед через Хейвен. Его длинные волосы собраны в низкий небрежный хвост, из которого выбились две пряди, падающие на его прекрасное лицо.

— Ты уверена? — спрашивает он меня.

Я киваю, не сводя глаз с Урана. Я только что выбила его из колеи, потому что его поза стала напряженнее, а вид человека, уверенного в своем контроле, постепенно исчезает.

Черты его лица ожесточаются. Он этого не знал, очевидно.

— Вы ровным счетом ничего не увидите, — отрезает он. — Вам запрещено приближаться к ним, а они уж точно не могут снять одеяния. Игра пойдет иначе.

Проклятье.

Я хватаю ртом воздух, лихорадочно соображая, что сказать, и в глубине души надеюсь, что Аполлон и Хейвен найдут другую лазейку.

Это было единственное, на что мы могли положиться. Единственное.

— Мы можем задать очень личные вопросы и посмотреть, кто ответит правильно, — предлагает Тейя. — Сомневаюсь, что Эрис не в курсе подробностей жизни Ареса. Его наверняка подготовили, но рано или поздно мы нащупаем вопрос, на который он не сможет ответить.

— У нас всего пять минут, мам, — напоминает ей Зевс.

Уран взмахом свободной руки подзывает одного из троих мужчин с другой стороны поляны. Тот достает из кобуры пистолет и встает между кострами. — Помните правила, близнецы. Если дадите ответ, отличный от «да» или «нет», я прикажу пристрелить вас на месте. Попытаетесь подать знак — умрете в мгновение ока. Не вздумайте хитрить.

Посейдон вскакивает, порыв ветра взъерошивает его лазурные пряди. — Твой любимый вкус конфет — вишня?

Зевс хлопает себя рукой по лбу и издает стон. — Ну и дерьмовый вопрос, Поси.

— Да, — отвечают оба близнеца одновременно.

Нет, это был не тот вопрос.

Но мои воспоминания всегда были четкими. В памяти запечатлена первая встреча с Эрисом в Мексике. Тогда мне удалось узнать его и по родимому пятну, и по другой детали. Он не знал, что Арес зовет меня Гением, и я ему об этом так и не сказала.

— Прозвище, которое мне дал Арес, — Маленькая Лиса?

Не знаю, произносят ли они это в унисон, как секунду назад, но мне слышится один-единственный звук: — Нет.

— Минута уже прошла, ребята, — сообщает жизнерадостный голос Танатоса. — Вы принесли маршмэллоу, чтобы поджарить на горящем теле Аресика?

— Я бы хотел насадить его на вертел, как свинью, засунув его прямо в задницу, — комментирует Тимос.

Арес справа запрокидывает голову, издавая полный муки рык.

— Хелл, ты же знаешь, что настоящий — это я. Положим этому конец. Я знаю, что ты знаешь меня лучше всех. Убеди их, прошу тебя.

Его глаза снова находят меня, и в этом взгляде столько интимности, что на мгновение я сдаюсь.

— Хелл, — зовет Арес слева. — Если ты действительно меня знаешь, то в курсе: я бы никогда такого не сказал. Человек, который знает меня лучше всех, — это моя мать.

— Жестко, — вполголоса комментирует Лиам.

— Нет, он прав, — защищаю я его во вспышке рациональности.

Как бы много мы с Аресом ни делили, Тейя — единственная, кто знает каждый темный уголок его души. С другой стороны, я чувствую, что тоже способна на это.

Но зачем тогда приплетать Тейю? Это рискует сорвать план Урана. Есть что-то, чего он нам не договаривает, какой-то подвох, нависший над нами.

— Ты ни хрена не понял из того, что я имел в виду, — осаживает его Арес справа. — Знать сына и знать любимого человека — это разные вещи. Два уровня близости, но в разных проявлениях. Если ты такой идиот, что…

— Ах, — восклицает Уран, — это так забавно, что мне стоило бы захватить стул и бокал хорошего вина, чтобы насладиться зрелищем.

— У тебя есть права? — орет Лиам, заставая всех врасплох.

У обоих Аресов выражение лица становится абсолютно одинаковым, и я чуть не смеюсь от нервов.

Справа: — Да.

Слева: — Нет.

Хайдес поворачивается к Лиаму. — И что, по-твоему, ты сейчас решил? Даже мы не знаем, есть ли у этого придурка права.

— Судя по тому, как он водит, тот, что слева и сказал «нет», вполне может быть настоящим Аресом, — бурчит Тимос.

— Мам, — зовет Арес справа дрожащим голосом. — Я знаю, ты можешь меня узнать. Поверь мне, прошу.

— Мама! — передразнивает другой. — Не верь ни единому слову, вылетающему из его пасти. Он знает обо мне всё. Сколько минут осталось? Четыре? Три? Этого достаточно. Найдите верный вопрос. Или просто доверьтесь мне. Сделайте это, сейчас же.

В моей голове звучит тревожный звоночек; я заставляю его замолкнуть.

Тейя переводит взгляд с одного на другого, её губы шевелятся, но звуков нет. В конце концов она выдыхает и закрывает глаза.

— Я… я не знаю, какой вопрос задать. Понятия не имею. Знаю только, что я уже потеряла мужа и внучку, которую хотела бы узнать получше. Знаю только, что посвятила жизнь попыткам спасти вас, всех до единого. А теперь рискую потерять сына, снова потерпеть крах. Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Не знаю, как из этого выбраться. Я просто хочу своего сына, целого и невредимого, в своих объятиях. Хочу счастливого финала для всех. Хочу…

Всхлип сотрясает её, настолько сильный, что она дрожит как осиновый лист. Гера, сидящая рядом, прислоняется головой к плечу матери, не имея возможности её обнять.

Эта сцена настолько душераздирающая, что мне и самой хочется разплакаться.

— Осталось две минуты. Хватит ныть, вы все жалки, — огрызается Уран.

— Моя семья до сих пор не может меня узнать, невероятно, — продолжает Арес слева. — Вы единственные люди в мире, которых я люблю и которых стал бы защищать, а у вас всё еще сомнения?

— Я бы никогда не сморозил такую сентиментальную херню. Ты продолжаешь сам себя закапывать.

Мой мозг вот-вот пойдет на короткое замыкание. Когда один говорит правильную вещь, другой выдает следом еще одну верную, и я больше не понимаю, кто кого имитирует с таким совершенством.

Теперь ясно, что дело не в вопросах. Их ответы бесполезны. Все эти «да» и «нет» ничего не стоят.

Всё дело в том, как они используют слова.

У каждого из нас своя манера говорить и использовать язык, и я, так любящая слова, должна была распознать это первой. Все мы в мире одинаковы, но нас отличает то, как мы общаемся.

Мне нужно лишь уловить тот самый миг, тот осколок истины, застрявший между их словами.

Однако мне нужно больше времени. Двух минут мало.

Я в отчаянии оборачиваюсь и ищу взгляды Хейвен и Аполлона. Знаю, что они самые хитрые, но и они, кажется, в таком же затруднении, как и мы.

Но глаза, встретившие мой взор, — это голубые глаза Гермеса. Одного быстрого взгляда достаточно, и он понимает.

— Хватит, хватит этой игры! — кричит Гермес, удивляя всех. — Зачем ты это делаешь? В этой семье только ты хочешь его смерти. Ты утверждаешь, что он проблема для всех, обуза, от которой мы должны избавиться, безнадежный подонок…

— Он никогда не использовал именно эти слова, но спасибо, — комментирует Арес слева.

— Ага. А ты сам-то заглядывал в свою совесть? Ты, убивший свою первую любовь? — добавляет тот, что справа.

Я вздрагиваю, услышав эти слова. Глаза Гермеса останавливаются на мне — пожалуй, единственном человеке здесь, кто не знал тайны, — и тут же возвращаются к Урану.

— Ты единственный, кто хочет его смерти. Мы — нет. Почему? — настаивает Герм, игнорируя обвинение.

— Потому что он осквернил память моего сына, Кроноса.

— Нет, дело не только в этом, — вмешивается Тимос.

— Он проявил неуважение к единственному преданному сыну, который у меня был, — пробует снова Уран, теперь уже более неуверенно.

— Почему? — настаивает Гермес с такой жесткостью, какой я у него никогда не видела.

Он всегда был солнечным и жизнерадостным Лайвли. Тем, кто разгуливает по коридорам Йеля с широченной улыбкой на лице и дружелюбным видом. Парень, у которого всегда наготове шутка, порой на грани уместности.

Сейчас он кажется едва ли не опаснее остальных. Сжатые челюсти, глаза, сузившиеся до двух щелок, сквозь которые едва проглядывает океанская лазурь зрачков, и ветер, ерошащий его светлые кудри.

Он, который был светом даже во тьме, кажется теперь единым целым с ночью. Ночь ложится на него, поддерживая и предупреждая всех присутствующих, что в глубине его души столько мрака, который не стоит испытывать на прочность.

— Почему? — повторяет Гермес, медленно чеканя слова.

Уран достает пачку сигарет и прикуривает одну свободной рукой. Он делает несколько затяжек, прежде чем заговорить.

— Арес ранил, хотя бы раз, каждого из здесь присутствующих. Можем мы это отрицать? Нет. Но он запятнал себя еще более тяжким преступлением.

Никто не реагирует.

Я про себя молюсь, чтобы Уран не заметил, что выходит за рамки отведенного нам времени.

— Арес создал Пандору, — заключает он.

— Что такое Пандора? — тут же спрашивает Лиам.

— Пандора? — вторит ему Арес слева.

— Какого хрена еще за Пандора? — продолжает тот, что справа.

Уран с зажженным факелом в руке расхаживает перед близнецами и предстает перед нами, словно адвокат, который должен убедить присяжных в виновности своего оппонента. Он бросает недокуренную сигарету в траву.

— Пандора — это место. Пандора — это предмет. Пандора — это люди. Пандора — это система безопасности. Пандора — это идея. Пандора — это спасение семьи. Пандора — это тайна. Пандора — это ваша клетка. Пандора — это наш приговор.

На несколько секунд воцаряется тишина, прерванная именно тем, от кого я и ожидала первой реакции.

— Спасибо за абсолютно бесполезное описание, — насмехается Гермес.

— Неужели в этой семье никто не может говорить ясно? Вы невыносимы, — добавляет Тимос.

Пламя факела колеблется на ветру, и Уран на несколько секунд замирает, глядя на него. — И всё же, Тимос, ты-то должен знать. Пандора — это то, что ты ищешь годами, верно? Место, где хранятся все секреты Лайвли и все доказательства наших преступлений.

Я задерживаю дыхание. Значит, это…

— Арес создал саму идею Пандоры, чтобы помочь нам скрыть каждое совершенное нами преступление. Затем кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между четырьмя другими людьми.

— Я не понимаю. Я ничего не делал. Что это, черт возьми, значит? — кричит Арес справа.

Тот, что слева, напротив, застыл — на его лице отражается нечто похожее на чистый ужас.

— Он придумал её в тринадцать лет. Он действительно был чертовски одаренным ребенком, по крайней мере, в том, что касается чисел и всего, что вокруг них вращается. В остальном же он остается жалким кретином с парой сгоревших нейронов.

— Невозможно, — возражает Тейя. — В тринадцать лет он…

— Почему во время шестого подвига мы спросили его только день и месяц рождения, Тейя? — вмешивается Гея, впервые беря слово. — Потому что никто из вас не знает, что Арес на самом деле на три года старше. Инцидент с его матерью произошел через несколько месяцев после того, как он помог нам с Пандорой.

Это абсурд. У меня в голове миллион вопросов, и когда я оборачиваюсь, чтобы найти поддержку у остальных, я замечаю, что они в таком же состоянии, что и я.

Никто, однако, кажется, не находит в себе сил озвучить свои сомнения.

Уран глубоко вздыхает.

— Ладно. Начнем с самого начала, как вам такое? Арес — маленький математический гений. Его учителя в школе сразу это замечают. В начальных классах он остается незамеченным, но в средней школе — уж точно нет. Когда Арес учится в средней школе, он уже должен бы ходить в старшую, но в реестре значится другой возраст. Один из его учителей это замечает. Этот ребенок слишком опережает остальных и решает задачи, которые поставили бы в тупик многих взрослых. Слух доходит до Кроноса, который тогда еще пытался достроить свой Олимп. Вы следите за моей мыслью? — спрашивает он нас, как детей.

Кто-то кивает. Я не свожу глаз с двух Аресов. Только один из них отвечает мне взглядом, другой смотрит на Урана.

— Кронос расспрашивал об Аресе в надежде, что сможет его усыновить. Однако он понял, что его интеллект ограничен одной областью, — продолжает Гея. — Отсюда и возникла идея использовать то, что мы могли, а затем оставить его в покое.

— В те времена спецслужбы только начали расследование в наш адрес. Мы привлекали внимание, и малейшего неверного шага хватило бы, чтобы нас подставить. Нам нужно было что-то для защиты. Нам нужен был хороший айтишник, кто-то, кто разбирается в проектировании и обладает навыками хакера. Но нам также нужен был мозг. Голова и руки. Арес был головой, Танатос — руками.

Танатос, стоя в нескольких метрах позади, поднимает руку и гордо машет ею. — Это я, господа.

— Арес не знал, что работает на Лайвли, и никогда с нами не встречался, — уточняет Уран. — Ему предложили разработать способ сокрытия частной, опасной информации, которая не должна была попасть в руки полиции или сильных мира сего.

— Почему он пошел на нарушение закона? Зачем защищать преступников? — спрашивает Тимос.

Уран поворачивается к близнецам, вставая к нам спиной так, чтобы сосредоточиться на настоящем Аресе и скрыть его от нас.