Из-за одной обложки выглядывает половина лица. Лиам Бейкер.

И я почти уверена, что второй — Гермес Лайвли, потому что эти светлые кудри не могут принадлежать никому другому.

Глаза Лиама останавливаются на мне, и он вздрагивает. Спешно прячется, ждёт пару секунд и снова подглядывает. Когда понимает, что я всё ещё смотрю на него и заметила его, он толкает Гермеса локтем. Они перешёптываются, а потом Лиам показывает на меня пальцем. Теперь я завладела вниманием обоих.

Я поднимаю руку в приветственном жесте, мне немного смешно и немного неловко. Чем они занимаются?

Ответ приходит с первой вилкой салата. Лиам добирается до моего столика первым. Гермес плетётся сзади, занятый сбором книг.

— Привет, Хез.

То же прозвище, которое дал мне Гермес в тот вечер, когда я упала в обморок.

Я прикрываю рот рукой, отвечая: — Привет. Чем могу помочь?

— Арес послал меня сюда на разведку. Хотел узнать, правда ли ты ходишь обедать в два часа. Пойду доложу ему.

Ладонь Гермеса прилетает Лиаму по затылку — звонкий подзатыльник, от которого тот издаёт довольно преувеличенный стон боли.

— Он просил нас быть незаметными.

— Это его вина, раз он ищет незаметности у нас, — парирует Лиам.

Гермес корчит смешную рожицу. — На самом деле он сначала попросил всех остальных. Мы были последней надеждой. — Он машет рукой в воздухе. — В любом случае, ты всё испортил.

— Неправда. Почему вечно я виноват?

Пока спор не продолжился, я щёлкаю пальцами, и две пары глаз уставляются на меня. Кажется, они только сейчас вспомнили, что я тоже здесь.

— Не хочу вмешиваться, но никто из вас двоих не был… незаметным. Вы читали перевёрнутые книги.

Гермес и Лиам переглядываются. Первый — с виноватым видом, второй — словно на него только что снизошло озарение.

Лиам прикладывает руку к груди. — Вот почему я ничего не понимал. Боялся, что у меня аневризма.

— Ты хоть знаешь, что такое аневризма, Лиам? — спрашивает Гермес.

— Нет. — Он медлит. — А ты?

— Думаю, да.

У меня вырывается смешок. Я кладу биоразлагаемую вилку и делаю большой глоток воды.

Лиам указывает на меня. — Кстати, почему ты ешь одна? — Он переводит взгляд на самый шумный стол в зале. — Вон та разве не твоя прекрасная и, надеюсь, свободная соседка?

— Ага. Но мне некомфортно с её друзьями. Я предпочитаю обедать одна. Никаких проблем.

Странно, как люди реагируют на одиночество. Особенно на чужое. Они тебя жалеют. Ты ясно видишь сочувствие, которое они к тебе испытывают. Не все понимают, что быть одной и чувствовать себя хорошо в одиночестве — это две разные вещи.

— Я составлю тебе компанию! — кричит Лиам, плюхаясь на стул рядом со мной и буквально вжимая меня в стену.

Гермес следует его примеру и садится напротив нас. — И я!

Его километровые ноги ударяются о мои под столом, и я поджимаю свои под себя. Всё моё личное и жизненное пространство захвачено этими двумя парнями, которых я почти не знаю. И теперь они настойчиво пялятся на меня. Две ухмылки на лицах, скрещённые руки, а их «интереснейшие» книги отброшены в сторону. Готова поспорить, они их там и забудут.

— Так зачем Арес хотел убедиться, что я здесь? — спрашиваю я.

— Ничего особен… — начинает Гермес.

Лиам перебивает его: — Он хочет перехватить тебя, чтобы поговорить. Правда, мы не знаем о чём. Вообще-то, он правильно сделал, что нам не сказал.

Должна признать, эта парочка действительно приятная компания.

— Так значит, твоя соседка свободна? — Лиам снова идет в атаку. Я ещё не встречала парня, который не считал бы Харрикейн красоткой. Проглатываю салат с помидоркой черри.

— Думаю, Арес уже хочет к ней подкатить, поэтому и ищет встречи со мной. Он помешался на каком-то соглашении, по которому он помогает мне с математикой, а я даю ему советы, как завоевать Харрикейн.

Гермес смотрит на меня в упор, не собираясь оставлять в покое. Вот он — тот тип людей, настолько бесцеремонных, что да, они смущают тебя, но в то же время заставляют чувствовать себя немного лучше.

— Итак, я делаю вывод, что она свободна, — нарушает тишину Лиам. — Ей нравятся стихи?

Гермес пинает его под столом. — Да ладно тебе, хватит!

— На самом деле, стихи очень нравятся мне, — говорю я с улыбкой. — Конечно, я фанатка Шекспира, как бы банально и мейнстримно это ни звучало. Но его сонеты так прекрасны, что… кто может нас винить за такую любовь к ним?

Лиам кивает, но я понимаю, что он меня не особо слушает. — Понимаю. Хочешь почитать что-нибудь из моего?

Честно говоря, Посейдон однажды рассказывал мне о страсти Лиама к поэзии. Когда я расспросила подробнее, движимая искренним интересом, он ответил, что лучше прочитать восьмисотстраничную книгу о деревянных столах. И я ему верю, тем более что Лиам производит специфическое впечатление, но я также не хочу быть злой. Поэтому, думаю, я скажу ему «да».

— Что здесь происходит? — раздаётся другой мужской голос.

К сожалению, я знаю его слишком хорошо.

Арес стоит у стола, нахмурив лоб. Волосы у него мокрые, будто он только что из душа. На нём зелёная толстовка, расстёгнутая поверх белой футболки. Он слегка запыхался.

— Мы составляем ей компанию, пока она ест, — объясняет Лиам, не уловив истинного смысла вопроса.

— Я сам с ней посижу, — отвечает он. Хватает Лиама за рукав свитера и заставляет встать. Резким жестом велит и Гермесу подвинуться. — Валите отсюда. Ваша работа здесь закончена. И она была жалкой.

Гермес отдаёт честь, затем тянется и ерошит мне волосы. — Пока, Хез, скоро увидимся.

Арес скользит на место рядом со мной, и я сжимаюсь в комок, внезапно подавленная его присутствием. Его парфюм интенсивный, почти гипнотический. Не свежий, но и не чрезмерно сладкий. Он щекочет ноздри и перекрывает любой другой запах.

Он, кажется, не замечает моей скованности. Начинает трясти головой, как собака, и с мокрых волос во все стороны летят брызги, попадая на меня. Я толкаю его обеими руками, упираясь ему в плечо, но без толку.

Арес продолжает разбрызгивать воду, наклоняясь ко мне всё ближе, чтобы позлить. Закончив, он кладёт руки на стол и смотрит на меня. — Итак, Гений, есть пара вещей, которые нам нужно обсудить.

— Я чуть не взлетела на воздух по твоей вине. Нам не о чем разговаривать, — отрезаю я. — Разве что о том, что твоей семейке, возможно, нужна групповая терапия.

Он поднимает указательный палец. — Чуть не, — делает ударение на этом слове. — Вот что важно, разве нет?

— Нет, ты ошибаешься. Уходи.

Я накалываю листья салата и с силой отправляю их в рот. Он следит за каждым моим движением, что бесит меня ещё больше. Ненавижу, когда люди смотрят, как я ем.

Он пожимает плечами. — Я не уйду. Если не хочешь говорить со мной, придётся говорить мне.

— Ладно. — Я хватаю поднос с обедом и встаю.

— Нет, подожди, всё должно было быть не так, — протестует Арес.

Он преграждает мне путь, затем выхватывает поднос из рук и ставит его обратно на стол.

Я всё равно пытаюсь уйти, даже ценой того, что оставлю здесь еду, но он хватает меня за рукав толстовки и одним рывком усаживает обратно.

— Серьёзно, Арес, что тебе непонятно? Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Почему? Я красивый и весёлый, хоть и социально не приспособлен к отношениям с людьми. Но я могу над этим поработать. С твоей помощью. А ты можешь перестать быть отстоем в математике и сдать экзамены благодаря моей.

Необходимость заставить родителей гордиться и не выслушивать пассивно-агрессивные обвинения матери сильнее, чем потребность держать Ареса подальше от моей жизни. Серсея Ланкастер Фокс — тот тип родителя, который требует максимума и способен довести до слёз всего за две минуты телефонного разговора. Не знаю, как я скажу ей, что завалила математику, от одной мысли об этом у меня начинается тахикардия.

— То есть ты собираешься делать вид, что по Йелю не разгуливает какой-то странный тип, который хочет тебя убить?

Кажется, он вспоминает об этом только сейчас, когда я напомнила. Чешет затылок. — Да, план был такой.

— Арес… — Он меня больше не слушает. Интересно, у него нет синдрома дефицита внимания? Он изучает мой поднос и еду на нём.

— Только салат и вода? Какой грустный обед. Пойду принесу тебе кусок торта.

Он собирается встать, и я останавливаю его, схватив за запястье.

— Нет, — говорю я слишком поспешно. Стараюсь успокоиться. — Они уже все закончились.

Его глаза быстро перемещаются с моей руки, вцепившейся в него мёртвой хваткой, на моё лицо и медленно сужаются. Он садится обратно, очень медленно, и я отпускаю его, чтобы снова взяться за приборы и доесть салат.

— Арес, — шиплю я его имя. — Уходи.

— Нет, нет, прости, извини, — торопливо говорит он. Потом замирает с задумчивым видом. — Офигеть, я даже забыл, как звучит мой голос, когда я извиняюсь. Не привык это делать.

Я закатываю глаза. — У тебя пять секунд, чтобы убраться. Пять, четыре…

Арес хаотично машет руками в воздухе, пытаясь прервать мой обратный отсчёт.

— Хелл, ладно, послушай меня. Дай мне всего один шанс. Один пробный день. Один день репетиторства и один день помощи в том, чтобы стать парнем, который может кого-то завоевать, не получив при этом выплеснутый на себя горячий капучино… с явной ноткой корицы, кстати.

Слишком уж специфическая метафора.

— Это реально случилось?

— Да. Кажется, её звали Хейли. Она обиделась, потому что я сказал ей, что в руке у неё лучше бы смотрелся…

Я перебиваю его, пока он не закончил. И, боже, как я это ненавижу — потому что мне становится смешно, а не должно бы. — Мы поняли друг друга.

— Доверься мне…

— Нет.

Он фыркает. — Постарайся довериться…

— Тоже нет.

— Рассмотри идею о том, что ты могла бы мне довериться.

Я задумываюсь на секунду. — Окей, неплохое начало фразы. Продолжай.

— Два часа занятий со мной, и ты уже поймёшь пятьдесят процентов математики, — обещает он с рукой на сердце и торжественным видом. — Ты не пожалеешь, наоборот, будешь жалеть, что так сопротивлялась.

Я смотрю на него. Но вместо его лица вижу лицо матери. Разочарование, злость, раздражение от того, что у неё дочь, которая любит «эту гуманитарную херню и не понимает важности научной сферы».

— Арес, у меня нет способностей к математике. Занятия с самовлюблённым и высокомерным мальчишкой ничего не изменят.

Он хмурится. — Ты забыла прилагательное «сексуальным». — Когда я закатываю глаза, он придвигается ближе. — Ладно. Может, ты не сильна в цифрах, но я думаю, ты достаточно умна, чтобы постараться и наладить с ними мирные отношения.

Я гоняю помидорку вилкой по кругу тарелки. У него слишком много веры в меня. На самом деле, у него вся та вера, которой не хватает мне.

— Я сделаю из тебя настоящего гения, Фокс, — шепчет он. — Будешь маленьким современным Эйнштейном. Без усов. И с сиськами. И с классной жо…

— Окей, хватит.

— «Окей, хватит» в смысле я тебя не убедил или ты согласна?

У меня ощущение, что я только что совершила огромную ошибку. Но уже поздно. Мозг уже послал сигнал рту сказать: — Я согласна. Два часа, пробные. Я оценю. И если мне не подойдёт, ты оставишь меня в покое. Никаких вторых шансов, договорились?

Он корчит рожу. — Идёт. Я могу это принять.

— Отлично. А теперь я бы хотела закончить свой обед в покое, и главное — в тишине.

В переводе: «Тебе пора валить».

Арес смотрит на меня широко распахнутыми глазами, интерпретируя мою фразу и пытаясь уловить скрытый смысл. Когда до него доходит, он издаёт удивлённый звук.

— О. Понятно. Я могу помолчать, да.

Сомневаюсь. Но факт остаётся фактом: я слишком устала, чтобы продолжать с ним спорить. Я не привыкла к такому количеству социальных контактов, и сегодняшнее общение с Аресом, Лиамом и Гермесом выжало меня досуха.

Я отправляю в рот щедрые порции салата, пытаясь доесть его как можно скорее и вернуться к своим делам.

— Забыл кое-что: для занятий есть только одно правило. Они проводятся без одежды.

В ответ я хватаю бутылку с водой и швыряю в него. Его весёлый смех, немного детский и высокий, заставляет меня вздохнуть. Такое чувство, что этого парня собрали задом наперёд.

— Эй, Хез, ты здесь?

Снова это прозвище, которое я уже слышала от Гермеса и Лиама.

Я моргаю и фокусируюсь на лице Посейдона в нескольких сантиметрах от моего. С голубых волос стекает вода, капли бегут по лицу и попадают даже в рот, растянутый в ослепительной улыбке.

Никогда не встречала человека, который улыбался бы столько, сколько он. Иногда хочется спросить, какого чёрта он так лыбится. Может, есть какой-то секрет, которого мы, остальные грустные и отчаявшиеся люди, не знаем? Или он на наркотиках? Эту опцию я исключать не готова.

— Конечно, да, я тут, на месте.

Посейдон не перестаёт улыбаться. Делает несколько гребков, подплывая ко мне к бортику, и останавливается рядом. Закидывает руку мне за спину (на бортик) и разглядывает меня, склонив голову набок.

Он сразу заставляет меня чувствовать себя неуютно. Посейдон до смерти красив, каждый сантиметр его тела словно вылеплен Богом.

— Я знаю, что мой брат не даёт тебе прохода, — начинает он. — Исходя из личного опыта, могу сказать, что единственный способ заставить его прекратить — это… убить его. А так как закон этого не предусматривает, то прости, но вариантов у тебя немного.

— Ты пытаешься меня утешить? Если да, то знай: у тебя не получается.

Он щёлкает меня по носу. — Посмотри на это так: ты могла бы застрять с Лиамом. Поверь, это намного хуже, чем Арес.

Не понимаю, почему они вечно наговаривают на Лиама. Да, я поняла, что он бывает немного неуместным, и заметила его маниакальную настойчивость по отношению к Афине, но…

— Я считаю, что Лиам намного лучше Ареса. Арес невоспитанный, наглый, никогда не говорит то, что нужно, его ирония оскорбительна, он не умеет общаться с людьми и пялится на слишком много задниц по всему университету.