Посейдон слушает мой монолог, а когда я заканчиваю, тычет в меня пальцем. — Ты перечислила всё это с широкой улыбкой, ты в курсе, Хез?

Я вспыхиваю. Подношу руки к лицу, трогаю губы, чтобы проверить. И правда, я всё ещё улыбаюсь. Не могу остановиться.

— Арес тебе симпатичен, но ты держишь его на расстоянии. Я тебе тоже симпатичен, и, хотя мы плаваем вместе уже довольно давно, ты делаешь то же самое. Почему?

Каждая мышца в моем теле каменеет. Я болтаю ногами под водой, застигнутая врасплох его внезапным сеансом психоанализа.

Потому что я сразу привязываюсь к людям. Настолько сильно, что оставляю им часть себя. А когда они уходят — потому что все уходят, — эта часть остаётся с ними. И всё, чем я являюсь, понемногу исчезает. До сих пор в моей жизни никто не остался. Если я держу дистанцию, если не отдаю ничего от себя другим, я остаюсь целой. Это инстинкт выживания.

Но я не могу вывалить на него всё это. Не могу сказать: «Я слишком привязываюсь, я боюсь сломаться и ищу любовь повсюду». Или что боюсь, что его брат в итоге понравится мне слишком сильно, и я получу очередной отказ.

— Я стеснительная. — Выбираю полуправду.

Посейдон оценивает мой ответ. Молниеносным движением он брызгает мне водой в лицо, и вкус хлорки попадает на кончик языка.

— Ты знаешь, что Ареса усыновили последним? Он попал в дом, когда ему было тринадцать, а мы были там уже с восьми или девяти лет. Он был нелюдимым и молчаливым, и, каким бы неприятным он ни казался, в его глазах читался страх, что всё это не по-настоящему. Ужас, что Тейя и Гиперион могут вернуть его в приют. Это были только мои догадки, но знаешь, как я получил подтверждение?

Я качаю головой.

— Он прожил у нас уже три дня, когда я случайно прошёл мимо его двери. Я увидел, что его багаж всё ещё не разобран. Он ничего не достал из чемоданов. — Посейдон улыбается с нежностью. — Так, из любопытства, я начал подглядывать каждый день. Знаешь, когда он начал раскладывать те немногие вещи, что у него были, в шкаф? — Он не ждёт, пока я спрошу. — Через три месяца. И, несмотря на этот маленький шаг, чемоданы оставались открытыми в углу комнаты. Готовые на всякий случай.

Сердце у меня колотится как бешеное, я слышу его удары так громко, что боюсь, оно выскочит из груди.

— Он боялся, что не нашёл точку, — шепчу я.

Посейдон наклоняет голову. — Что?

— Он боялся, что не нашёл точку, достойное завершение предложения. Боялся, что это не: «В конце концов пара усыновила мальчика и забрала его домой.», а скорее: «В конце концов пара усыновила мальчика и забрала его домой, но поняла, что ошиблась, и вернула его в приют». Он боялся получить ещё одну запятую, боялся, что предложение продолжится.

Боже, это так грустно и трогательно, что я и представить не могла, что свяжу это с кем-то вроде Ареса.

— Вы более похожи, чем ты думаешь, — заключает Посейдон. Он отодвигается на пару сантиметров, упирается ладонями в бортик и подтягивается, вылезая из воды. — Разница в том, что ты держишь людей на расстоянии добротой. А он держит их на расстоянии, ведя себя как мудак, потому что привык, что его ненавидят.

— Ты забываешь, что прошлой ночью я по его вине оказалась с бомбой на груди посреди футбольного поля.

Посейдон уже направляется к мужской раздевалке, полотенце перекинуто через шею. — К сожалению, наша семья сейчас на него взъелась. Могу гарантировать, что с тобой больше ничего не случится. Я первый за этим прослежу, а вместе со мной — мои братья и сам Арес.

Я не отвечаю. Мне трудно поверить в его слова. Я уже представляю себя через неделю привязанной к костру, как поросёнок на вертеле, возможно, с яблоком во рту.

Не знаю, сколько я стою неподвижно, погружённая в воду, размышляя и думая об Аресе.

Достаточно, чтобы Посейдон успел принять душ и попрощаться, хлопнув дверью бассейна. Достаточно, чтобы кожа на пальцах сморщилась, прежде чем я вылезаю и иду переодеваться.

Моюсь и сушу волосы быстро; счастье иметь короткую стрижку — не нужно тратить кучу времени. Надеваю спортивный костюм, закидываю сумку на плечо и выхожу из женской раздевалки. Едва переступив порог, врезаюсь в твёрдую и тёплую грудь. Две руки ложатся мне на плечи и отодвигают меня.

Поднимаю голову и встречаюсь с раскосыми глазами Танатоса.

— Чего тебе ещё от меня надо, чёрт возьми?

Он улыбается. — Добрый вечер, Фокс. Как дела?

— Ты привязал ко мне бомбу и был готов взорвать меня к чертям, — напоминаю я. — А теперь тебе интересно, как у меня дела?

Он морщится от правдивости моих слов. Когда я пытаюсь пройти мимо, он упирается пальцем мне в лоб и толкает назад.

— Ничего личного, поверь. Я хотел проверить, важна ли ты для Ареса, есть ли между вами какая-то особая связь. Я просто ищу его слабости.

— Особая связь между нами? Очень вряд ли. Если бы могла, я бы засунула его башку в унитаз и несколько раз спустила воду.

Танатос хмурит брови, кажется, его это забавляет. Я разглядываю его лучше. С него течёт вода. Одежда насквозь мокрая, с волос капает на лицо.

Кивком головы он указывает на бассейн. — Я искупался.

— Мог бы и одежду снять, раз уж плаваешь.

Он цепляет меня за капюшон и начинает тащить обратно в женскую раздевалку, несмотря на мои протесты и попытки вырваться. Выгружает меня перед зеркалами с фенами. — Я буду сушиться. Жди меня.

После этого он отпускает меня и начинает раздеваться. Как в первый раз, когда я его встретила. Снимает всё до нитки, включая белье, и включает фен, пытаясь высушить кожу.

— Ты бы отлично поладил с Хейвен Коэн, — говорю я ему.

Танатос ухмыляется и кивает. Свет в женской раздевалке идеально подчёркивает рельеф его мышц и даёт мне возможность лучше рассмотреть татуировки, покрывающие весь его торс.

— Я бы никогда не приблизился к Хейвен Коэн, я знаю, что у неё есть очень заботливый сторожевой пёс, который обожает ухаживать за своей густой шерстью, по имени Хайдес Малакай Лайвли. — Он хмурится. — Ты не знаешь, правда ли, что у него есть блог на Тамблере?

Блог на Тамблере? Откуда, чёрт возьми, мне знать? Однако из того немногого, что я заметила в этой странной, разношёрстной компании парней, я поняла, что Хайдес умрёт за неё. И что Афина с удовольствием убила бы Лиама Бейкера. Но это уже другая история.

— Кстати… — Танатос поворачивается и поджимает губы. — Как там тебя звали… Хельзель?

— Хейзел Фокс, — поправляю я со вздохом.

Он кивает и продолжает сушиться. — Так вот, Хансен, ты случайно не знаешь какую-нибудь слабость Ареса, которую я мог бы использовать против него? Ты сказала, что терпеть его не можешь, так что я уверен, ты захочешь помочь мне превратить его жизнь в Ад.

Я застываю на месте.

Вообще-то, я знаю одно слабое место Ареса. Вода. Он не умеет плавать. Я также догадалась, что с этим страхом связана какая-то травма, а я не настолько злой человек. С другой стороны, если он поймёт, что я пытаюсь его защитить, он снова на меня взъестся.

Я делаю вид, что раздумываю, а сама рассматриваю татуировки Танатоса. Только сейчас замечаю, что у него пирсинг в обои сосках. Отвожу взгляд.

— Я точно знаю, что он отличный пловец. — Мой голос звучит ровно и не выдаёт волнения. — Так что я бы посоветовала тебе избегать таких купаний, какое ты устроил сегодня ночью здесь. Мне кажется, высота — не его конёк.

По крайней мере, надеюсь, что помимо водобоязни он не страдает ещё и головокружениями.

Танатос молчит, совершенно голый, и сверлит меня взглядом. Он взвешивает мои слова. Что-то подсказывает мне, что он серьёзен и действительно убил бы его, хотя часть меня отказывается верить в это до конца.

— М-м, ладно, Хансель. — В итоге он решает мне поверить. — Спасибо за совет. Постараюсь им воспользоваться.

Я бросаю на него красноречивый взгляд. — Не впутывая меня.

— Спасибо. — Абсурд, что я должна его благодарить. — Ни меня, ни других невинных людей.

Танатос одаривает меня ангельской улыбкой и выключает подачу воздуха. Подбирает одежду и надевает только рубашку и брюки. Они всё ещё насквозь мокрые, но его это, кажется, не волнует.

Он поднимает палец. — Погоди секунду.

Я замираю, отчасти заинтригованная, отчасти всё ещё травмированная всем, что произошло за последние десять минут. Незаконные купания, нагота и разговоры об убийствах.

Танатос исчезает в главном зале и возвращается всего через пару секунд с листком бумаги в руке. Оставляет его на скамейке в раздевалке, и я тут же подхожу ближе, чтобы изучить.

— Я нашёл его в углу, у входа, когда заходил. Думаю, это тебе.

Это лист из альбома для рисования, бумага плотная и шершавая. В центре — набросок карандашом, но с очень чётко проработанными тенями и линиями. Это девушка, опирающаяся на бортик бассейна, вода доходит ей до груди.

Хоть она и изображена в профиль, невозможно не узнать саму себя.

Это мой портрет. Настолько красивый и точный в деталях, что я спрашиваю себя: кто может так хорошо знать черты моего лица или изгибы моего тела? Когда я поднимаю голову, словно надеясь увидеть автора прямо перед собой, то понимаю, что осталась в раздевалке одна.

Я бережно убираю рисунок в сумку, стараясь не помять, и направляюсь к выходу.

Глава 7

БОЖЕСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Арес, бог войны и слепого насилия, часто ассоциируется с Афродитой, с которой его связывает глубокая страсть. Этот вторичный миф отражает более нежную и сентиментальную часть его личности.

Арес

Иногда мне кажется, что у меня серьезный дефицит внимания.

Потом тоненький голосок в голове шепчет: «Отвлекаться на каждую женскую задницу, что проплывает мимо, — это не признак СДВГ, идиот».

Я часто срусь с этим внутренним голосом, в основном потому, что он изо всех сил пытается сделать меня другим человеком. Лучшим человеком.

Ну уж нет, быть хорошим парнем — это ни хрена не весело. Я предпочитаю говорить то, что думаю, включая всякие гадости.

Именно поэтому я не собираюсь задерживаться ни на секунду, чтобы выслушивать треп Лиама и Гермеса. Особенно если это очередные байки про мерзкого геккона, которого Лиам решил сделать нашим четвертым жильцом.

Я прощаюсь небрежным взмахом руки и спешу к себе в комнату. Однако, добравшись до места, замечаю, что дверь не заперта, как полагается.

Картина, которая открывается передо мной, выглядит настолько же комично, насколько и тревожно. Хейвен и Хайдес сидят на диване. Оба скрестили руки на груди, и у обоих абсолютно одинаковое выражение лица.

— Привет, Коэнсоседка, — здороваюсь я сначала с ней. — Макака.

Они встают одновременно, каждое движение почти синхронно. И встают так, чтобы перекрыть вход в маленький коридор, ведущий к ванной и спальням.

— Иди за нами в ванную, — приказывает Хайдес.

Я хмурюсь и делаю шаг назад.

— Слушай, я очень польщен. Но когда я говорил, что хочу переспать с Коэн, я имел в виду только ее. Тебя в этом сценарии не было.

Хайдес закатывает глаза и шумно выдыхает. — Ты можешь заткнуться на пять секунд и делать, что тебе говорят?

Я на мгновение задумываюсь. — С трудом верится.

Хейвен подходит ко мне, берет за руку, и мои ноги, как по волшебству, начинают двигаться следом за ней. Ее власть надо мной просто смехотворна, признаю. Но сопротивляться я не могу. Мы доходим до двери ванной. Она заходит первой, следом я и Хайдес.

Здесь все выглядит так, будто готовилось заранее. Перед зеркалом у раковины даже стоит стул, а на полке — средства для волос, названия которых я едва различаю. Две руки давят мне на плечи, и моя задница с силой приземляется на стул. Эта чудесная парочка встает передо мной.

— Это Дивное вмешательство, — объявляет Хейвен. — Вмешательство Див.

Хайдес фыркает. — Я думал, мы договорились не называть это так.

— На это согласился только ты, — быстро бормочет она и снова поворачивается ко мне. — Вопросы перед началом есть?

— Есть! — восклицаю я, все больше охреневая от ситуации. — Чего вам от меня надо? У вас закончились зерна граната, которыми вы кормите друг друга с ложечки?

Хейвен слегка ухмыляется. — Это просто дисциплинарная интервенция в твоем отношении.

Я выставляю руки вперед. — Если это из-за той студентки, которая вчера влепила мне пощечину, потому что…

— Заткнись, нам не нужны подробности, — обрывает меня Хайдес. — Это вмешательство нужно только для того, чтобы помочь тебе стать более приличным человеком в общении с женским полом.

Я издаю саркастический смешок и оглядываю его с ног до головы. — И помогать мне будешь ты? Ты устраивал боксерские поединки с Коэн и давал ей деньги за секс-услуги. Не тянешь на отличного наставника, знаешь ли.

Это было грубо, я понимаю. Когда он заплатил ей за то, что она была с ним, это была лишь тактика, чтобы удержать ее подальше от семьи и Кроноса. Факт остается фактом: он мог бы найти способы и получше, менее оскорбительные, но кто я такой, чтобы судить?

Теперь, когда я позволяю себе осмотреться, чтобы избежать убийственных взглядов Хайдеса, у меня возникает еще один вопрос.

— И кстати, можно узнать, почему все это должно происходить именно в туалете?

К Макаке Лайвли возвращается хорошее настроение, словно ничего и не было. Не глядя, он протягивает руку назад и хватает металлический предмет с полки у раковины. Парикмахерские ножницы.

Хейвен тем временем развернула черную ткань и приближается ко мне: это накидка, которая закрывает все тело и завязывается на шее.

— Твои волосы в жутком состоянии. Осветление, которое ты делал сто лет назад вместе со мной, сожгло тебе концы. У тебя черные корни и желтая длина. Тебе нужен капитальный ремонт.

— А пока мы воспользуемся случаем, чтобы немного поболтать, — заключает Хейвен.

Я пытаюсь встать. — Можете забыть об этом, я не собираюсь…

Хейвен заставляет меня сесть обратно. Потом наклоняется ко мне, и наши лица оказываются совсем близко. С такого расстояния каждая деталь ее шрама видна отчетливо.