— Всё сложится к лучшему.

Я закатываю глаза. — Дежурная фраза. У тебя нет чего-нибудь более осмысленного?

— Нет, это ты ни хрена не понял…

— Это ты ни хрена не понял, — тут же защищаюсь я, оскорбленный.

— Заткнись и дай мне объяснить.

Я притворюсь, что застегиваю губы на замок, и приглашаю его продолжать.

— «Всё сложится к лучшему» в том смысле, что события пойдут своим чередом. «Лучшее» — это не всегда самый счастливый финал. Иногда это просто самый подходящий финал из всех миллиардов существующих вариантов. Так вот, я убежден, что в итоге ты получишь то, чего заслуживаешь. И я желаю тебе выбраться из этого живым, желательно со всеми частями тела, с которыми ты улетаешь сейчас.

— О, отлично. Потрясающее подбадривание, Кинг-Конг. Теперь можешь идти перекусить бананом.

Но фраза звучит не так едко, как мне хотелось бы, и Хайдес это замечает. Потому что в конечном счете он прав. Всё всегда складывается к лучшему. К тому лучшему, которое жизнь решает тебе выдать из всех возможных судеб. Полагаю, это одна из тех хреновин, ради которых нас призывают верить в фатум.

— Арес? — Хайдес снова вырывает меня из раздумий.

— Да?

Он поднимается на ноги, и только сейчас я замечаю, что две стюардессы встали за стойкой нашего гейта. Готовы к посадке.

— В моей истории ты не злодей.

Я сохраняю бесстрастное лицо, чтобы не выдать эмоций. И всё же что-то внутри меня встает на место. К глубокой ране, которую я ношу в себе годами, добавляется еще один шов к тем, что уже наложили Хейвен и Хелл.

— Я бы тебя обнял, но не стану, потому что мне нужно продолжать делать вид, что я тебя терпеть не могу, — бурчу я, не глядя на него.

Встаю и подбираю свой рюкзак. Нам не нужно ничего добавлять, но по тому, как он ерошит мне волосы, я понимаю, что он косвенно говорит: «Я тоже тебя люблю, придурок».

Мы первые в очереди. Хайдес во главе, Аполлон замыкает. Тимос присоединяется к нам в последний момент и едва заметно кивает в знак приветствия. Когда его глаза встречаются с моими, я машу рукой с усмешкой.

— Не провоцируй меня, — одними губами произносит он.

Показываю паспорт и сканирую QR-код цифрового билета. Стюардесса желает мне приятного полета, и я спешу по телетрапу, ведущему к самолету.

Время летит быстро, когда я заставляю себя не проверять чат с Хелл в ожидании ответа. Приказываю мозгу отключиться, не думать, отсечь всё лишнее и поручаю ему только выполнение базовых шагов.

Двигай ногами, смотри под ноги на ступеньках, поздоровайся со стюардессой, которая встречает тебя на борту, и иди искать место 4А.

Единственный плюс — я у окна.

Гермес, Лиам и Посейдон садятся позади меня; отлично, трио дебилов в сборе и на таком расстоянии, что я буду слышать каждую гребаную глупость, которая будет вылетать из их ртов на протяжении многих часов пути.

Замечаю рыжую макушку Коэн в нескольких метрах. Она в центральной части самолета, полагаю, вместе с Хайдесом.

Откидываю голову на спинку и закрываю глаза. Мне нужно просто дышать и молиться, чтобы место рядом осталось свободным. В любом случае, считаю везением, что рядом нет Лиама. Нужно учиться видеть во всем положительные стороны.

Включаю авиарежим и без малейших зазрений совести пихаю телефон в рюкзак. Единственное, о чем я жалею, — что не попросил у Поси немного травки, чтобы было легче проспать все эти часы в пути.

Спустя несколько секунд я чувствую движение воздуха слева от себя. Кто-то сел на место у прохода.

Отлично.

Я всё еще держу глаза закрытыми и молюсь, чтобы мне удалось заснуть до взлета.

Лиам позади меня взрывается смехом.

— Ребзя, меня уже тянет блевать, — жалуется Гермес.

— А, так вот почему Аполлон попросил меня поменяться местами? — отвечает Лиам.

Зажмуриваюсь. Хочу спать. Мне нужно поспать. Но как тут уснешь?

— Извините, вы не могли бы меня пропустить?

Женский голос совсем рядом врывается в мои мысли. Женский голос, очень близкий и знакомый. В самом счастливом смысле этого слова. Я почти цепенею, слыша, как он отдается эхом в моей голове.

Мужчина рядом со мной фыркает.

Я нерешительно открываю глаза. Не знаю, до какой степени мой мозг болен любовью, раз готов морочить мне голову, заставляя верить в то, чего, возможно, и не существует.

Но она здесь.

Хелл.

Она пробирается к своему креслу рядом со мной.

Затем поворачивает голову, и наши взгляды сцепляются.

Мой рот раскрывается в немом «О». Я хватаю воздух как идиот, а в груди вспыхивает обжигающее чувство жара.

— Хелл?

Я терпеливо жду, пока она сядет, пристроит вторую сумку под сиденье и застегнет ремень.

— Привет, Арес, — здоровается она наконец.

— Что ты здесь делаешь? Ты не должна чувствовать себя…

— Обязанной? Ни капли. Я хочу здесь быть.

Она произносит эти слова твердо, но я знаю, что страх всё еще сидит в ней глубоко.

Я подаюсь вперед, пытаясь поймать её взгляд, но тщетно. Тогда я осторожно беру её за подбородок и ласково заставляю повернуться. — Два часа назад мне казалось очевидным, что ты не хочешь лететь.

— Два часа назад у меня началась паника. Я хотела поехать с вами, но ты сказал мне об этом в последний момент, Арес. Я помчалась в Йель, побросала в чемодан первое, что попалось под руку. Водитель минивэна гнал как сумасшедший. Честно говоря, я думала, что так и сдохну там, на дороге, — объясняет она.

Этого не может быть.

— Я была в смятении, это правда, — признается она. — Мне было страшно, и страшно до сих пор. Но я ни на миг не сомневалась в том, что хочу быть рядом с тобой. Я ведь сказала, да? С тобой — до самого конца.

«С тобой — до самого конца». Она говорит это лишь второй раз, но это уже похоже на нашу мантру. Нашу фразу.

— Хелл, ты уверена? Потому что я готов позвать стюардессу и попросить, чтобы тебя выпустили.

Она хватает мою руку и подносит её тыльную сторону к губам. Целует один раз, затем прижимает к щеке и закрывает глаза. Её розовые губы расплываются в улыбке, полной любви, и каждая мышца моего тела начинает расслабляться.

— Ты не оттолкнул меня силой, запрещая следовать за тобой. И не просил меня прямо ехать с тобой. Ты и представить не можешь, как это важно.

Вот еще один человек за сегодняшний день, который удивлен моим зрелым решением.

— В моей истории ты не злодей, Арес. Ты именно тот парень, в которого я влюблена. С тобой — до самого конца, — повторяет она, чеканя каждое слово.

Я смотрю на неё, не веря своим глазам. Не знаю, чего мне хочется больше: поцеловать её, разплакаться или закричать. Я — хаотичный клубок противоречивых эмоций, с которыми не могу совладать.

И в этой интимной тишине, которую мы делим на двоих и в которой, кажется, во всей вселенной существуем только мы, голос Гермеса у нас за спиной выкрикивает: — Да давай уже, поцелуй её, придурок!

Глава 61

ЕСЛИ БЫ ТОЛЬКО БЫЛА УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО ВСЕГДА ВОСКРЕСНЕШЬ КАК АПОЛЛОН

Хрупкий смертный и в то же время героический полубог, готовый служить человечеству, Геракл символизирует упорство человека, венчающее его судьбу.

Арес

— Мои дети! — восклицает голос Тейи у меня за спиной, тон полон любви.

Она ждет нас у выхода из аэропорта Афин, красивая как всегда, несмотря на глубокие синяки под глазами и тусклую кожу. Боюсь, ей понадобится целая жизнь, чтобы оправиться от потери отца.

Я, Зевс, Посейдон, Гера и Дионис стоим перед ней, беспомощные. Тейя подходит и втискивается между мной и инвалидным креслом Зевса.

Несколько мгновений никто не произносит ни звука, вокруг нас снуют люди со своим багажом. Такси останавливаются у обочины и забирают туристов под шум клаксонов и криков.

— Вы тоже думаете о том, что Арес может умереть? — спрашивает Поси.

— Поси! — одергивает его Гера.

— Если честно, да, — отвечает Нис.

У него в руке бокал красного вина. Он зашел в бар, чтобы попросить его, и захотел заплатить даже за сам бокал, чтобы забрать его с собой и потягивать на улице.

— Дионис! И ты тоже? — теперь очередь матери ругаться.

Я пожираю плечами. — Ну, на самом деле у меня тоже есть смутное предчувствие, что я вот-вот сдохну.

— Ладно, мы можем поговорить серьезно? — взрывается Зевс. — Если этот придурок Гермес прошел лабиринт в семь лет, думаю, ты в двадцать один сможешь выжить в игре, организованной нашим дедом.

— Нельзя так говорить о семье. Твой кузен не придурок.

Дионис осушает вино залпом, а затем разбивает бокал об урну. Стекло разлетается дождем осколков по тротуару. Видя всеобщее замешательство, он кривится.

— Не знал, куда его деть. Лучше разбить и избавиться от него таким образом.

— Это то, чему ты научился во Франции, когда сбежал с нашими деньгами? — поддевает его Тейя.

Она его простила, но время от времени снова выкапывает топор войны.

— Не совсем. Я научился воровать. Мелкие кражи, ничего серьезного. Конечно, в первый раз меня арестовали и…

Посейдон вздрагивает, за чем следует громкое восклицание. — Это был ты? Помню, три года назад мне звонили из Марселя. Какая-то женщина с сильным французским акцентом твердила мне, что мой брат арестован. Но я не поверил и бросил трубку.

Дионис иронично усмехается.

— Да, кретин, это был я. Спасибо за помощь, кстати. Я просидел месяц в камере.

— Было три часа ночи. Я хотел спать.

— Да, но твой брат…

Я перебиваю его. — Нис, с чего ты вообще взял, что просить помощи именно у Поси — хорошая идея?

— Он единственный достаточно тупой, чтобы помочь мне выйти из тюрьмы, а потом забыть сказать родителям, что я во Франции.

Факт.

— Немного обидно, — бормочет Тейя.

— Нет-нет, он прав, — защищает его Поси.

Я чешу затылок, охваченный желанием избавиться от сомнения, которое мучило меня долгие годы.

— В то время папа и мама искали его без остановки. Хотя в глубине души я почти уверен, что вы его нашли. Вы никак не могли его упустить, я прав?

Мать обнимает меня за плечи. — Гиперион нашел Ниса через несколько месяцев, — шепчет она. — Мы знали, где он, но так и не поехали за ним.

— Почему? — Выражение лица Диониса выдает больше изумления, чем он, я знаю, хотел бы показать.

— Потому что мы не такие, как Кронос и Рея. И если ты больше не хотел быть нашим сыном и частью семьи или тебе просто нужно было личное пространство, мы не хотели заставлять тебя возвращаться. Хотя в глубине души продолжали на это надеяться.

Дионис подходит к ней ближе. — Но я же украл у вас кучу денег.

Она кивает, и у неё вырывается горький смешок. — О, конечно. Именно поэтому мы не приехали за тобой. Мы любили тебя, несмотря ни на что, и единственным нашим утешением было знание, что у тебя хотя бы есть на что жить.

Дионис кривится, сморщив свой орлиный нос. Наклоняет голову вперед, каштановые пряди падают, скрывая от меня его лицо. Тейя игриво толкает его плечом, как бы говоря, что это дело прошлое. Он же хватает её за руку и сжимает в своих ладонях. Он никогда не был ласковым. Даже простое рукопожатие значит очень много.

— Мне жаль. Я никогда не понимал, как много вы сделали для нас и для всей семьи. Я так и не смог сказать ему об этом. У меня не было возможности попросить прощения у па… — Его голос срывается.

— Родителю не нужно слышать такие вещи. Он просто знает их, и всё, — успокаивает она его.

— В худшем случае Арес может передать ему это через некоторое время, — встревает Посейдон, портя сентиментальный момент.

И Тейя, и Дионис резко поднимают головы и испепеляют его взглядом. У них абсолютно одинаковое выражение лиц.

Именно это поражает меня в нас больше всего. Нас усыновили, и всё же то, что мы выросли как кровная семья, сделало нас похожими на Гипериона и Тейю во многих привычках и манерах.

Я такой же экспрессивный и прямой, как Тейя.

У Диониса тот же колкий сарказм и мимика.

Гера такая же сострадательная, как Гиперион.

У Зевса та же хладнокровность и преданность семье.

— Ладно, — бормочет Зевс, проводя руками по лицу. Он откидывает назад свои бронзовые волосы и вздыхает. — Мы можем вернуться к тому факту, что через несколько часов Арес столкнется с последним подвигом и рискует там загнуться?

— А, всего лишь рискует? Я-то думал, мы уже забронировали гроб, — комментирует Поси.

Устав от его неуместных выходок, я протягиваю руку и хватаю его за воротник майки. Притянув его к себе, я зажимаю его в объятиях, скорее раздраженных, чем нежных, и пытаюсь выдавить улыбку.

— Ну что, пойдем домой? — спрашиваю я.

Тейя мне не отвечает. Её взгляд устремлен мне за спину. Уголок губ изгибается, а глаза загораются.

— Еще нет. Нам предстоит поездка на машине длительностью… Сколько там говорил Google Maps? — восклицает безошибочно узнаваемый голос Гермеса.

— Три часа и двадцать одна минута, — тараторит Лиам как заведенный.

Когда я оборачиваюсь, оказывается, что здесь все. Начиная с Гермеса и Лиама в первом ряду и заканчивая Аполлоном, который стоит чуть поодаль. Афина встает рядом с ним, невозмутимая, в то время как Хайдес уступает место Хейвен. Она идет вперед вместе с Хелл. Опустив взгляд, я замечаю, что они держатся за руки.

Мое сердце пропускает удар, когда я вижу Хелл. А затем пускается вскачь как сумасшедшее, когда она дарит мне мимолетную улыбку.

— Я не понимаю. Зачем нам три часа трястись в машине? — допытываюсь я.

— Поедем посмотрим одно место, все вместе, — объясняет Герм. Кивком головы он указывает на три такси-внедорожника, которые только что остановила Афина. — У тебя всё равно останется время для уединения с Хелл, не переживай. Тебе ведь десяти секунд хватает, да?

Я игнорирую его шутку, всё еще сбитый с толку тем, какой оборот принял этот день. Я не ожидал, что они что-то запланировали, и чувствую, как внутри зарождается чувство — настолько же приятное, насколько и незнакомое. Чувство принадлежности к чему-то большому и прекрасному.