— Для греков Хаос олицетворял тьму, из которой возникли боги, люди, весь космос… — начинает он объяснять, медленно двигая бедрами и дразня мой пах самым кончиком. — И в самом этом слове заложена идея энергии, раскрытия…

Арес хватает меня за колени и широко разводит ноги, полностью открывая меня для себя. Он замирает на несколько секунд, глядя на меня, а затем срывает очки и отбрасывает их назад.

Я тут же понимаю причину. Он склоняется, чтобы попробовать меня на вкус, его язык скользит по моей уже влажной плоти. Когда он возвращается к моему лицу, он облизывает губы и накрывает мой рот еще одним яростным поцелуем, пригвождая меня к дивану.

Он отстраняется первым и решительным движением входит в меня. Так глубоко, что моё тело вжимается в противоположный подлокотник дивана. Стон соскальзывает с языка и заполняет комнату.

— До тебя был только хаос, — бормочет он, выходя и снова вонзаясь в меня яростным толчком. — Я жил в первозданном состоянии пустоты. Я был темной и холодной бездной. — Он снова целует меня, прикусывая нижнюю губу. — Когда появилась ты, ты заполнила, осветила и согрела каждую мою частичку.

Я закрываю глаза, позволяя этим словам запечатлеться в памяти и убаюкать меня.

Арес приподнимает меня за бедра, меняя позиции.

Теперь он сидит, прислонившись к спинке дивана, а я нахожусь у него на коленях, верхом. Прямая и неподвижная, я возвышаюсь над ним, а он смотрит на меня снизу вверх с приоткрытым ртом, пока его руки оставляют невидимые следы на моем теле.

Убедившись, что я на правильном пути, я направляю его эрекцию себе между ног. Обхватываю её у основания и опускаюсь, заставляя его снова войти.

Арес закрывает глаза и стонет. Он впивается пальцами в плоть моих бедер и слегка приподнимает меня, снова направляя вниз.

— Не бойся сказать мне это, — шепчет он, задыхаясь. — Я был подонком с девчонками всю свою жизнь. И я не могу этого стереть. Не могу вычеркнуть прошлое и притвориться, что его не было. Но я могу не дать ему влиять на моё настоящее и разрушать моё будущее.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Не только от слов, которые он мне говорит, но и от той силы, с которой он вбивается в меня и пронзает.

Каждый толчок глубже предыдущего, и ноги уже дрожат в предвкушении оргазма, который он мне подарит. Оргазма, который я хочу оттянуть любым возможным способом.

«Когда появилась ты, ты заполнила, осветила и согрела каждую мою частичку».

Руки Ареса обхватывают мою грудь, и я вцепляюсь в его предплечья, двигаясь на нем. Наши глаза встречаются, и мы больше не можем отвести взгляд — оба затуманены наслаждением и неистовостью момента.

— Скажи, что ты моя, — приказывает он нежно, делая резкий выпад тазом внутри меня и заставляя дыхание прерваться.

— Арес… — Второй толчок вырывает слова у меня изо рта.

— Скажи, что ты моя и что любишь меня, Гений. Скажи мне это, пока трахаешь меня на этом диване, — провоцирует он, и на его прекрасном лице играет манящая ухмылка.

Он демон. Дьявол-искуситель, перед которым побледнели бы даже самые закоренелые грешники.

Мышцы его рук напряжены, ладони сжимают мою грудь, а пальцы оттягивают соски — так сильно, что мне становится больно, и эта боль приносит наслаждение.

Он подается вперед, чтобы слегка прикусить мою шею, и спускается к плечу, где оставляет новый след своих зубов. Я начинаю стонать громче и чаще, пока мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, который двигается всё быстрее.

Движения становятся беспорядочными, кончики пальцев на ногах покалывает от наслаждения. Каждая частичка меня наэлектризована, не в силах вынести того восторга, который Арес Лайвли умудряется во мне пробуждать.

Одна его рука скользит к моим ягодицам и наносит удар — настолько сильный, что я вскидываюсь вперед. Арес пользуется этим, чтобы прильнуть к моей груди, а я цепляюсь за его шею, пытаясь обрести равновесие. Еще один хлопок по коже заставляет меня вздрогнуть.

— Скажи мне это, — приказывает он, облизывая мой сосок так грубо, что я впиваюсь ногтями в его шею, заставляя его промычать от боли. — Боже, обожаю, когда ты делаешь мне больно, Хелл.

Очередной шлепок по заднице подталкивает меня к самому краю оргазма, и мне приходится задержать дыхание, чтобы оттянуть его. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы…

Губы Ареса касаются моего уха, и, очертив его контуром кончик языка и увлажнив кожу, он ухмыляется.

— Знаешь что? Можешь и не говорить. Но я-то знаю, что ты меня любишь. И знаю, что ты моя. С того самого момента, как мы встретились, Хелл. Ты моя, а я твой. И неважно, что ты еще не готова в этом признаться.

Его бедра вбиваются в мой пах, и наши хриплые вздохи заполняют комнату.

Мне хочется сказать ему, что он прав, но у меня нет сил — я слишком сосредоточена на его движениях внутри меня.

Дышать трудно, сердце грозится выскочить из груди. Душ оказался бесполезным, потому что пот выступает на коже и смешивается с его потом, пока наши тела сталкиваются. Но это неважно, потому что каждый раз, когда я врезаюсь в него, новая вспышка удовольствия, еще более мощная, чем предыдущая, оставляет меня в оцепенении.

— Ничего я тебе не скажу, — бормочу я, чувствуя, как оргазм подступает всё ближе. — Только потому, что ты заставил меня волноваться и страдать. Так что подождешь, как я ждала тебя. Ясно?

Моя решимость заставляет его замереть; глаза его слегка расширяются, кадык дергается.

Я перехватываю инициативу и делаю финальный рывок, сама доводя себя до пика.

Он взрывается внутри меня, заставляя кричать как безумную, пока Арес остается неподвижен, любуясь мной.

— Блядь, как же я тебя люблю, — слышу я его невнятное бормотание, прежде чем он кончает, всё еще погребенный между моих ног.

Я валюсь вперед, на него, и он без колебаний подхватывает меня, прижимая к своей груди. Его руки ласкают мою спину; наше рваное дыхание сливается и возвращается в нормальный ритм почти одновременно — будто один успокаивает другого.

Глава 58

ДЕРЖУ СЧАСТЬЕ ЗА РУКУ

Близнецы Геракл и Ификл — сыновья царицы Тиринфа, прекрасной Алкмены. Геракл был зачат от союза Алкмены с Зевсом, который, чтобы соблазнить её, принял облик её мужа Амфитриона. Ревнивая и изнуренная постоянными изменами супруга, Гера решила убить Геракла, подложив в его колыбель двух змей. Ночью родителей разбудил шум; прибежав в комнату Геракла, они обнаружили младенца, сжимающего змей в руках. Он задушил их, уже тогда доказав свою силу.

Арес

Когда я открываю глаза, то понимаю, что обнимаю Хелл. Моя голова на её груди, рука обвивает её живот, а нога закинута сверху. И я слюнявлю ей футболку. Дерьмо.

Я осторожно отодвигаюсь, чтобы не разбудить её, и медленно выскальзываю из своих удушающих объятий. Я позволяю себе несколько секунд понаблюдать за тем, как она спит. Её лицо расслаблено, на нем застыло безмятежное выражение — она во власти глубокого, спокойного сна.

Уже третий день подряд я просыпаюсь рядом с ней.

Третья ночь, когда мы засыпаем вместе.

Третий день, когда мы отрезаем внешний мир с его тысячами забот, просто чтобы побыть в нашем маленьком замкнутом мирке.

Я сбился с счета поцелуям, которые у неё украл, как и тем, что она подарила мне. И, честно говоря, я уже даже не помню, как Хелл выглядит в одежде.

Мне хватило трех дней, чтобы запомнить каждый сантиметр её голого тела и научиться узнавать его так хорошо, будто оно моё собственное.

Я знаю, что она обожает поцелуи в шею, и что если я оставлю там хотя бы один, по её рукам и бедрам побегут мурашки. Знаю, что если я буду покусывать её мочку, пока ласкаю её пальцем, она кончит гораздо быстрее. Знаю, что ей до смерти нравится быть сверху, вцепляясь руками в изголовье кровати и двигая бедрами навстречу моей эрекции, позволяя мне целовать свою грудь. Знаю, что ей нравится, когда я запрокидываю голову и отдаюсь оргазму, а она придвигается ближе, чтобы поймать мой рот в поцелуе, словно желая разделить этот миг со мной.

Я запомнил те тихие острые стоны, что слетают с её губ, когда я шлепаю её по заднице, и запомнил то, как она произносит мое имя на пике наслаждения.

Каждая её часть навечно запечатлена в моей памяти — настолько, что зрение и слух мне больше не нужны. Я знаю, куда прижаться губами, знаю, куда положить руки. Это странное чувство, никогда прежде не испытанное с другими, и в то же время такое прекрасное, что я задаюсь вопросом: почему я так долго тянул с тем, чтобы вступить в серьезные отношения?

Ну, вообще-то ответ я уже знаю: жизнь просто еще не дала мне Хайзел Фокс.

Поэтому сегодня утром я хочу сделать что-то особенное. Семь дней, данных Ураном, подходят к концу, скоро начнется последний подвиг, а мы до сих пор не знаем, где именно он пройдет и что случится. Лишний повод использовать каждую секунду, что у меня есть с ней.

Я тихо сползаю с кровати, радуясь, что сейчас всего семь утра, и выхожу из комнаты. Хелл даже не шелохнулась.

Оказавшись в маленькой гостиной, я встречаюсь взглядом с голубыми глазами Гермеса. Он сидит на диване в одних боксерах с кофейником в руке. Делает глоток, не сводя с меня глаз, а затем ухмыляется. — Доброе утро, сожитель. Пришел макнуть свою печеньку?

Я игнорирую его — этот навык я отточил до совершенства с тех пор, как делю с ним комнату. — Нет, я хотел бы приготовить Хелл завтрак и принести его в постель. Проблема в том, что я даже молоко в ковшике согреть не умею.

— Ты просишь меня о помощи?

— Разумеется, нет. Я не настолько туп.

— А, ну да, слава богу, потому что я тоже готовить не умею.

Гермес снова прикладывается к кофейнику, но горячая жидкость проливается ему на кожу и попадает прямо на голый сосок. Он матерится, растирая его ладонью. — Сходи к Аполлону и спроси его, — продолжает Гермес. Его сосок теперь ярко-красный.

— Он небось спит сейчас, нет?

Он пожимает плечами. — Тем более. Разве не кайф — подгадить ему с утра пораньше?

Я втискиваю ноги в кеды Vans, которые оставил у вешалки в прихожей, и не утруждаю себя завязыванием шнурков.

Захлопываю за собой дверь и иду налево.

Чуть дальше по коридору находится комната, которую делят Аполлон и Хайдес.

Я стучу трижды, прежде чем мне решаются открыть. И, ко всеобщему удивлению, это оказывается Коэн. Её волосы заколоты карандашом, несколько прядей выбились и упали на шею. На ней надет комплект, который всем своим видом говорит о принадлежности Хайдесу.

Стоит ей меня увидеть, как она хмурится. — О нет, что случилось?

Пока она впускает меня внутрь, я упираю руки в бока и смотрю на неё с оскорбленным видом. — Это первое, о чем ты думаешь, когда я к тебе прихожу? Что я опять что-то натворил?

— Да, и это ровно то же самое, что ты всегда думал обо мне, пока я не уступила тебе место главного героя. Или я ошибаюсь?

— Мне просто нужна помощь Аполлона. — Я киваю в сторону комнат, запрашивая пропуск. — А ты что делаешь?

Она указывает на книгу размером с кирпич, лежащую на диване. — Учусь. Несмотря на всё безумие этой семейки, нам всем нужно получить диплом, разве нет? В общем, проходи.

Ах, да, я иногда забываю, что мы вообще-то числимся в университете. Не то чтобы это напоминание как-то меняло мой подход к учебе, но, к счастью, я от природы гений в математике.

— Арес? — Её тон, внезапно ставший мягким и осторожным, заставляет меня почуять неладное.

— Да?

Она оказывается рядом, брови сдвинуты, глаза изучают меня так, будто я беззащитный щенок. — Тебе лучше?

— Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый.

С тех пор как я вернулся в Йель, мне довелось пообщаться со всей семьей. О боже, «пообщаться» — это громко сказано. Я просто сидел с ними в кафетерии и делал вид, будто шестого подвига никогда не было. Я чувствовал на себе взгляды каждого, но больше всего меня подбодрило открытие, что они меня не боятся. Они за меня волновались.

Каждый раз, когда кто-то пытался спросить, как я, я отвечал дежурной фразой: «Я завел черного котенка. Его зовут Тринадцатый».

Позже вечером Зевс и Гера поймали меня в коридоре и выдали одну из своих обычных слезоточивых речей.

«Мы тебя любим, бла-бла-бла. Может, Уран солгал, бла-бла-бла. В любом случае ты был всего лишь пацаном и даже не понимал тяжести своих поступков, бла-бла-бла. И вообще, она сама тебя чуть не убила, защищаясь, и не остановилась бы, даже если бы ей больше ничего не угрожало, бла-бла-бла. Мы тебя любим, не убегай от нас, бла, бла и еще раз бла».

Это было трогательно. Внутри я рыдал. Снаружи — стоял со стоическим выражением лица, как статуя. По крайней мере, мне кажется, что это прилагательное означает… Ай, забей.

Прежде чем я успеваю уйти, Хейвен обхватывает мое запястье и приподнимается на цыпочки, явно целясь мне в ухо. Я помогаю ей и наклоняюсь, пока её губы не касаются моей щеки.

— Каждый выживает как может, — шепчет она. — Ты сделал всё, что было в твоих силах, а то, что ты совершил нечто дурное — это потому, что тебе некому было помочь. В моей истории, Арес, ты не злодей. Понятно?

Еще одно слово, и я разплачусь. Я подавляю слезы и с силой сглатываю. Просто киваю, и ей, кажется, этого достаточно. Впрочем, Хейвен никогда меня не принуждала. Она была первой, кто меня понял и принял. Моя первая подруга.

Я в последний раз киваю ей и смотрю, как она устраивается на диване, готовая продолжать учебу.

Прохожу вглубь квартирки; останавливаюсь перед дверью спальни и медленно опускаю ручку, но дерево опасно скрипит, и я решаю ввалиться резко.

Мне требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте и заприметить кровать. В комнату не проникает ни единого лучика света, и Аполлон лежит на спине, без футболки, накрыв голову подушкой.

Я начинаю без остановки постукивать его по предплечью. — Эй, Джаред, слышишь меня? Ты еще дрыхнешь или мне всё-таки удалось тебя разбудить?