Переступив порог «Либерти», я небрежно киваю парню, стоящему у дверей зала, и толкаю створки. Гул голосов обрушивается на меня мгновенно, он громче, чем я ожидал. Музыку на фоне почти не слышно.

— Вау, ну и крутотень тут, — бормочет Лиам слева от меня.

— Надо позвонить Поси и сказать, чтобы дул сюда. — Гермес уже вооружился телефоном, готовый к действию.

Я останавливаю его, схватив за запястье. — Только моего брата тут не хватало, будь добр. Забейтесь в угол, ешьте и постарайтесь не опозориться на глазах у всех.

Прежде чем ввязаться в перепалку, я оглядываюсь в поисках Хелл. Очки помогают, хоть я и терпеть не могу ощущать их на переносице — они объективно делают меня менее сексуальным.

К сожалению, первым делом я замечаю Танатоса.

Он стоит, засунув одну руку в карман элегантных брюк, а другой придерживая стеклянный бокал. Вид у него расслабленный, и от того, насколько он спокоен после всего, что сотворил, мой мозг чуть не взрывается от ярости.

Я хватаю Гермеса за шкирку, прежде чем тот успеет ускользнуть к фуршетному столу.

— Оцени со стороны. У меня достаточно злой взгляд? Угрожающий? Серьезный?

Я прищуриваюсь и хмурю брови, напрягаю челюсть, выдавая самую свирепую мину, на которую способен.

Гермес изучает меня пару секунд, вцепившись в руку Лиама, чтобы тот не сбежал. — Ну, в целом пойдет. Иди и порви его, тигр.

Приободренный новой уверенностью в том, что выгляжу как настоящий крутой парень, я снова поворачиваюсь в сторону Танатоса.

Но на этот раз мои глаза сразу натыкаются на фигуру Хелл.

Она сидит на стуле в правом углу зала, опершись локтем о стол рядом с собой. Сидит прямо, чинно, взгляд настороженный.

Мой взор скользит с её лица на тело, и я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Длинное элегантное платье красного цвета облегает изгибы её оливковой кожи. Высокий разрез позволяет разглядеть обнаженную ногу, закинутую на другую. Я прослеживаю её во всю длину: от упругого бедра до голени, заканчивая тонкой щиколоткой. Ступня лениво покачивается в черной туфле на шпильке.

— Эй, кузен, — Гермес хлопает меня по животу, едва не сложив пополам, — остынь, пока у тебя эрекция не началась. Поверь, ловить стояк на публике — сомнительное удовольствие. Говорю по опыту.

Лиам уволакивает его к углу с фуршетом.

Я сглатываю комок в горле и поправляю галстук. Я стащил костюм у Гермеса, потому что шмотки Аполлона и Хайдеса мне велики.

Делаю глубокий вдох и продолжаю путь к Хелл. На полпути она поворачивает голову в мою сторону, будто почувствовав мое присутствие.

Её оленьи глаза встречаются с моими. Вспышка удивления искажает её личико, разрушая маску безразличия и притворного спокойствия.

То, как её тело реагирует на мое появление, придает мне ту каплю уверенности, которой хватает, чтобы задрать подбородок и продолжать шествие.

Хелл хочет меня. Она смотрит на меня так, будто в этом тупом нарядном зале, набитом богатеями с кучей дипломов, нет больше никого. Для неё существую только я, и я хочу наслаждаться каждой секундой, пока её глаза пожирают каждый сантиметр моего тела, трепеща от возможности рассмотреть меня вблизи.

В нескольких шагах от неё я улыбаюсь и засовываю руки в карманы брюк.

— Приветик, Гений. Где твои предки? Пора бы уже представить им твоего будущего парня.

Её щеки заливает румянец, она сжимает губы в забавной гримасе. Но когда она открывает рот, я слышу не её, а мужской голос, который её перекрывает.

— Посмотрите-ка, сюда пускают даже отребье, — глумится Танатос, приобнимая меня за плечи. — Добро пожаловать, Засранец.

Я выдавливаю простую улыбку, потому что совершать убийство мне сейчас нельзя. — У тебя три секунды, чтобы отцепиться и оставить меня в покое, — предупреждаю я его.

Он издает короткий саркастичный смешок и сжимает меня крепче. — А то что? Поднимешь свои дряблые ручонки и попробуешь меня ударить?

Моя ладонь сжимается в кулак.

Хелл вскакивает, уже предчувствуя, что может случиться. — Арес, уходим.

Она умеет быть упрямее меня. Она обхватывает мое запястье и тянет назад. От неожиданности мои рефлексы подводят, и я не успеваю оказать сопротивление.

Хелл, такая хрупкая и маленькая, тащит меня к центру зала и впихивает в руку бокал — такой же, какой был у Танатоса. Наверное, чтобы занять мои руки.

Красивая женщина с суровым лицом внезапно возникает за её спиной, отвлекая меня от её мотивационной речи.

Она едва удостаивает Хелл взглядом и замирает, глядя на меня. Я сразу понимаю: это кто-то важный.

— А ты еще кто такой? — спрашивает она.

Хелл каменеет, а на её лице проступает ужас. — Мама.

О. Так вот она — мать Хелл.

Я отхожу в сторону, чтобы встать перед ней и вежливо поприветствовать. Выпрямляю спину, расправляю плечи и, протягивая свободную руку, представляюсь: — Арес. Приятно познакомиться, госпожа Фокс.

Её холодные глазки бегают с меня на дочь и обратно, и лишь спустя несколько секунд она решается пожать мне руку. — Серсея Ланкастер Фокс. Повторяю: ты еще кто такой? — Он мой однокурсник по Йелю. Помогает мне с математикой, — приходит мне на выручку Хелл.

С её губ срывается горький смешок. — А, вот как? Что ж, удачи. Моя дочь в математике полный ноль.

В этот момент мне безумно хочется отвесить ей пощечину и послать к черту все свои благие намерения произвести хорошее впечатление. Хелл задета и смущена после слов матери. — Это совсем не так, — защищаю я её. — Ваша дочь умна, ей просто нужен кто-то, кто нормально всё объяснит. Она маленький гений, уверяю вас.

Серсея Ланкастер лишается дара речи, но затем делает легкий кивок, и я понимаю, что она всё еще решает, нравлюсь я ей или нет. Я перевожу взгляд чуть в сторону и замечаю Гермеса и Лиама. Едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться: они набивают тарелки едой так, будто не ели несколько лет. У Гермеса полон рот, изо рта торчит хвост креветки, а Лиам заталкивает его внутрь указательным пальцем.

Я подношу бокал к губам и делаю внушительный глоток, после чего кривлюсь. Шампанское. Выпивка для идиотов. Дрянь редкостная, но это единственный реквизит, который у меня сейчас есть, чтобы изображать непринужденность.

Танатос стоит всего в нескольких шагах от нас, когда в моем поле зрения появляется еще одна фигура. — Добрый вечер. Заводим новые знакомства? — осведомляется Уран Лайвли вкрадчивым голосом.

Шок настолько велик, что шампанское идет не в то горло, и в последний момент мне удается вытолкнуть его обратно, с силой выплюнув в воздух. Желтоватая струя попадает прямо на Хелл — ближайшего ко мне человека, — и среди присутствующих воцаряется неловкое молчание. Даже Танатос замирает на месте. — А ты-то какого хрена здесь забыл? — восклицаю я, обращаясь к деду.

Затем до меня доходит, что я только что сотворил с Хелл. Шампанское залило ей декольте и попало на лицо. Я не знаю, на чем сосредоточиться: просить прощения и помогать ей вытереться или на Уране Лайвли, который возник из ниоткуда на благотворительном ужине врачей и ученых. Что за херня происходит?

— Хайзел, пожалуй, тебе стоит пойти в дамскую комнату и привести себя в порядок, а твоему однокурснику — вернуться в Йель, — в итоге выносит вердикт Серсея. Рядом с ней встает высокий мужчина, который до чертиков похож на Хелл. Её отец?

— Верно, некоторым людям здесь не место. Они не подходят для подобных кругов, — вклинивается Уран. Прежде чем я успеваю ответить ему в тон, чья-то рука вцепляется в мои плечи, и Танатос зажимает меня в притворно-дружеских объятиях. Он тихо посмеивается и, приникнув к моему уху, шепчет: — Слышал? Вали отсюда, сиротка. А я останусь здесь и прослежу, чтобы Уран подружился с родителями Хайзел. Так будет проще убить их всех троих. Не находишь?

Я игнорирую его и решительно смотрю на Серсею и её мужа. — Прошу простить меня за этот инцидент. Я хотел бы помочь вашей дочери привести себя в порядок и буду счастлив возместить стоимость платья.

«Счастлив»? Нет, лучше было сказать «буду почтен». Или «почту за честь». Черт. Дерьмо, какая же тоска. Не умею я говорить на этом светском лексиконе.

— В этом нет нужды, — отрезает Серсея. Танатос заставляет меня отступить и продолжает провоцировать. Он понижает голос, чтобы слышал только я: — Хочешь остаться? Уверен? Значит, ты уже оправился после смерти Гипериона? Чувство вины за то, что дал ему сдохнуть в одиночестве в том подвале, уже прошло? Или семья вышвырнула тебя, осознав, что тебе следовало утонуть в море еще много лет назад?

Я перестаю видеть. Иронично, учитывая, что я и так почти не видел. Моя рука делает выпад вперед, пальцы намертво сжимают всё еще полный бокал. Танатос едва успевает приоткрыть рот, чтобы продолжить. Я крепче перехватываю стекло, слегка отклоняюсь и вкладываю в удар весь замах.

Стекло бокала разлетается о его рожу — взрыв осколков, от которых мне самому приходится прикрываться. Танатос замирает, несколько щепок царапают ему кожу. Он зажмурился, чтобы спасти глаза, но остальным зонам лица повезло меньше. Тонкие ручейки крови начинают окрашивать его бледную кожу; они текут как реки к подбородку, капая на белый воротничок рубашки.

— Арес! — вскрикивает Хелл, её голос дрожит. Я трясу кистью, чтобы сбросить прилипшие фрагменты. Я и сам заработал пару микропорезов, но это ничто по сравнению с тем, что я сделал с Танатосом. Мне следовало бы извиниться и сказать, что я сам не знаю, что на меня нашло. Вместо этого я начинаю тихо посмеиваться, наслаждаясь зрелищем того, как Танатос ощупывает лицо в поисках застрявших в коже стекляшек.

Когда я поднимаю голову, то замечаю, что несколько богатеньких врачей вокруг стали свидетелями сцены и теперь сверлят меня взглядами, полными презрения. Родители же Хелл оттащили дочь от меня как можно дальше.

Я вскидываю руки вверх. — Какая неловкость. Бокал выскользнул.

К черту благие намерения.

Глава 53

ВОДКА И ВИШНИ

По приказу Зевса Гефест вылепил из глины фигуру молодой и прекрасной женщины. Однако свой вклад внесли и другие боги, наделив её соблазнительностью, а также способностью к коварству и лжи. Женщину, первую женщину, подаренную смертным, звали Пандора.

Арес

Я и не думал, что этот вечер закончится тем, что я буду прятаться посреди пустынного коридора рядом с кухней, с бокалом водки в руке и двумя плавающими в ней вишнями. Наверное, стоило догадаться, но иногда я склонен себя переоценивать.

— Ты где? — В дамской комнате, отмываюсь.

Понятия не имею, где именно она находится, но до меня всё еще доносится гул голосов гостей, а слева, в конце коридора, виднеются две недвусмысленные таблички. Мужской и женский туалеты. Одним рывком я залетаю внутрь, пока меня кто-нибудь не увидел и не вышвырнул пинками.

Хелл стоит перед темной мраморной столешницей с раковинами. Единственный звук в этой чистой и благоухающей комнате — шум льющейся воды. Она трет платье салфеткой. Декольте оттянуто вниз, гораздо ниже, чем положено. Это открывает большую часть её груди, подчеркивая округлый изгиб.

Она знает, что я здесь, но ничего не говорит.

Поэтому я проверяю, не заперся ли кто в кабинках, и спешу заблокировать входную дверь. От этого звука Хелл обернулась.

— Что ты делаешь? Арес…

Я подхожу к ней прежде, чем она успевает отодвинуться. Ставлю бокал на столешницу и упираюсь руками по бокам от неё, зажимая её тело своим. Нас разделяют считаные миллиметры.

Хелл задерживает дыхание и встречается со мной глазами в отражении зеркала. Я наклоняю голову вперед, находя уютное местечко над её обнаженным плечом.

Мои губы уже готовы запечатлеть поцелуй на её коже, когда она вздрагивает и отвлекает меня. — У тебя рука в крови.

— Это мой организм пытается вытолкнуть лишнее обаяние. Знаешь, когда его слишком много — это вредно.

— Это не смешно.

— А по-моему, очень даже.

— Вообще ни разу, придурок.

— «Придурок» — это оскорбление или ты оставляешь отзыв о нашем сексе той ночью? — провоцирую я её.

Хелл вспыхивает, и моё сердце делает болезненный скачок. Обожаю, когда она строит из себя скромницу, потому что сразу вспоминаю, как она подавалась тазом навстречу, чтобы я вошел поглубже.

— Ладно, хватит. Сейчас не время для этих разговоров. Есть кое-что, что мне важно тебе сказать. Больше всего на свете.

Она выгибает бровь. — И что же это?

Я собираюсь заговорить, но замираю в приступе внезапной нерешительности.

— Как думаешь, мне стоит сначала сказать, что ты офигенно выглядишь в этом платье, или извиниться за весь тот хаос, что я устроил?

Она с силой закусывает губу в тщетной попытке сдержать улыбку. — Как хочешь. Я хочу услышать и то, и другое.

Я вздыхаю и замечаю, что от моего дыхания на её голом плече у неё на руке волоски встают дыбом — пошли мурашки. Я подаюсь еще ближе и оставляю невесомый поцелуй на её открытой шее.

— Ты просто чудо в этом платье, Гений. — Переношу руку ей на бедро и веду ладонью по красной атласной ткани, обхватывая живот и осмеливаясь спуститься к паху. — Извини, что я такой дебил. Тот бокал сам умолял, чтобы его разбили о рожу Танатоса.

Хелл склоняет голову влево, прижимаясь к моей. — Я бы и сама с огромным удовольствием сделала ему больно. И как бы ты ни косячил раз за разом, я рада, что ты здесь.

— Правда рада?

— Правда рада.

— Отлично, — отвечаю я просто, потому что от её слов мне становится так хорошо, что я не нахожу других выражений.

— А что ты там сказал, когда поздоровался со мной в зале? Что хотел познакомить своих родителей с…

Мне хочется и смеяться, и проклясть её одновременно. Красивый ход. — С твоим «будущим парнем», да. Есть комментарии?

— Нет. Мне просто любопытно, что дало тебе повод заявлять такое с такой уверенностью.

Хелл слегка шевелится, и её попка на мгновение прижимается к моему паху. Я резко зажмуриваюсь и выдыхаю. Она, кажется, ничего не заметила.