Её аромат заполняет мои ноздри, и я вдыхаю полной грудью. Её теплое тело передо мной, в кольце моих рук. Весь этот крошечный мир по имени Хайзел Фокс — только для меня. И осознание того, что она здесь, со мной, и только для меня, усмиряет каждую негативную эмоцию, которую я испытал за последние полчаса.

— Я правда хотел бы быть твоим парнем. Хотя понятия не имею, как себя вести, как быть «хорошим парнем», — признаюсь я шепотом. — Я хотел бы быть единственным, кто тебя целует, единственным, кто тебя касается, единственным, кто изучает каждый изгиб твоего тела. Единственным, на кого ты смотришь в комнате, полной пафосных придурков, которые выстроились бы к тебе в очередь.

Как много всего изменилось между нами. И как многого я бы хотел еще. Если бы только у меня была уверенность в завтрашнем дне.

Я быстро целую её в плечо, чтобы подбодрить. Ей не обязательно что-то добавлять или отвечать, и так сойдет. Иногда слова не нужны.

Беру бокал водки и, не отстраняясь от неё, делаю несколько глотков. Там осталось совсем немного, жидкость едва прикрывает половину ягод. Хелл наблюдает, сморщив носик. Должно быть, до неё донесся этот ни с чем не сравнимый смрад чистой водки.

Хелл не сводит глаз с моего отражения в зеркале, а я отвечаю ей взглядом и достаю вишни, держа одну за черешок указательным и большим пальцами.

Слегка встряхиваю её, чтобы алкоголь не капал повсюду, и подношу ко рту. Сначала срываю губами одну и жую. Водка перебивает её кисловатый вкус, но в целом это микс, который моему языку по душе.

— Вообще-то мне пора уходить, — бормочу я, совершенно не собираясь этого делать.

— Было бы неплохо. От этого запаха водки меня уже подташнивает.

Врет. Она тоже не хочет, чтобы я уходил.

Я изображаю удивление. — Ах, вот как? Тебе не нравится? Не хочешь попробовать даже одну вишенку, пропитанную водкой?

Она едва заметно качает головой.

Я разочарованно цокаю языком. Поворачиваю голову влево и сплевываю косточку только что съеденной вишни.

Осталась последняя, я всё еще держу её за черешок. Поднимаю её вверх, поднося к её лицу, и, не говоря ни слова, провожу ягодой по её плечу, слегка смачивая кожу.

— Арес, я только что отмылась от шампанского! — ругается она.

Я облизываю губы, уже предвкушая вкус; затем провожу кончиком языка по следу водки, который оставил на ней. Жадный поцелуй впивается в её кожу, я наслаждаюсь каждой ноткой алкоголя, смешанного с её естественным вкусом.

— Не переживай, я сам уберу все следы.

Хелл тихо стонет, и этот звук наполняет мои уши, вызывая мурашки.

Осторожно я заставляю её повернуться, чтобы мы оказались лицом к лицу. Ей от меня не уйти. Я продолжаю упираться рукой в мрамор, отрезая один из путей к отступлению.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

Я наклоняю голову вбок и внимательно изучаю её. Платье всё еще приспущено на груди. Я снова окунаю вишню в остатки водки и подношу к ней.

Хелл не отстраняется, хотя её карие глаза слегка расширяются. Несколько капель падают ей в декольте, прямо в ложбинку между грудей. Когда я прижимаю ягоду к её груди, она вздрагивает.

— Тш-ш, — успокаиваю я её. — Всё хорошо. Я могу продолжать?

— Да.

Медленно я подаюсь бедром вперед, раздвигая её ноги своими. Тем временем я легонько вожу вишней по её коже, бесконечно долго играя у края декольте.

— Спусти платье, — приказываю я, уже на грани рассудка. — Обнажи грудь. У меня рука занята.

Хелл касается тыльной стороны моей свободной ладони, задавая немой вопрос.

— Она порезана стеклом, помнишь? Не хочу испачкать тебя своей кровью. Так что помогай мне и делай, как я сказал. Ладно?

Слегка дрожащими руками Хелл спускает лиф красного платья до самой талии. Её оливковая кожа сияет под теплым светом ламп, и сердце подкатывает к горлу, мешая дышать.

— Арес, — обрывает она саму себя, стоит вишне коснуться её левого соска.

Я склоняюсь вперед и прижимаюсь губами к её уху. — Да, Хелл? — подначиваю я, продолжая смачивать её сосок водкой.

Я прерываюсь лишь для того, чтобы снова окунуть ягоду в бокал, и перехожу к другой груди. Водка мелкими каплями стекает на её набухшие соски и кожу вокруг.

Хелл сильно прикусывает нижнюю губу. У неё вырывается громкий стон, эхом разлетаясь по комнате.

Я убираю вишню и выпрямляюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что такое, Хелл? Я тебя еще даже не коснулся, а ты уже стонешь?

Я бросаю вишню в бокал и просовываю руку в разрез платья, нащупывая ткань трусиков. Мне даже не нужно забираться внутрь. Я провожу подушечками пальцев по её плоти — она уже насквозь мокрая.

Ухмыляюсь, довольный собой.

Мне всегда нравился секс. Мне всегда нравились женщины. Но я никогда не испытывал такого безумного влечения. Я никогда не желал кого-то настолько сильно.

— Потерпи еще пару минут, и я тебя как следует трахну, — обещаю я.

Голос звучит как хриплое рычание, пока я барабаню кончиками пальцев по её складкам. Надавливаю средним пальцем у самого входа, давая ей почувствовать вкус обещанного, и убираю руку.

Я вылавливаю вишню из водки, слегка стучу черешком по краю бокала и подношу к её лицу. Крутя ягоду в пальцах, я роняю на неё еще несколько капель.

— Откройся, — приказываю я. Подношу вишню к её губам, медленно водя по красной помаде, красящей её полные губы. — И попробуй её.

Язык Хелл медленно слизывает сок с мякоти. Но этого мало. Красноречивым взглядом я даю понять, что ей нужно постараться получше.

Решительным рывком Хелл втягивает вишню в рот и жадно высасывает всю пропитавшую её водку. Она слегка жмурится, но по лицу я вижу, что всё не так ужасно, как она боялась.

Пока она сосет ягоду, её таз начинает двигаться. Возможно, непроизвольно, а может, это выверенный ход, чтобы добить меня и направить туда, где я нужнее всего. Она прижимается ко мне, и моя эрекция давит на боксеры.

Я отбрасываю вишню в сторону, покончив с ней.

— Помоги мне, я не хочу трогать тебя окровавленной рукой, — прошу я. Хватаю её за бедро и тяну вверх, давая понять, что хочу усадить её на мраморную столешницу.

Она опирается на руки и запрыгивает наверх, свесив ноги.

Я наклоняюсь лишь для того, чтобы подхватить подол платья и задрать его до самых бедер. Она почти совсем голая, платье скомкано на животе, на ней только белые трусики.

Тяну её за щиколотки, заставляя раздвинуть ноги как можно шире. Хелл откидывается назад, упираясь локтями в мрамор.

Она держит голову приподнятой, глядя на меня. Её глаза затуманены желанием, по бедрам бегут мурашки.

Я отодвигаю ткань её белья, обнажая её. Она настолько влажная, что соки уже текут по внутренней стороне бедра.

Эта картина никогда не сотрется из моей памяти. Кажется, стояк будет длиться так долго, что меня придется везти в больницу и колоть чем-нибудь, чтобы этот хер наконец упал.

— Блядь, Хелл, — бормочу я.

Но она — маленький демон. Никакой она не ангелочек, ни капли. Мой личный Ад, во всех смыслах.

Она хватает меня за галстук и дергает с такой силой, что у меня на миг перехватывает дыхание. Ослабляет узел и притягивает мое лицо вплотную к своему паху.

Я провожу языком по её клитору, но тут же поднимаюсь выше, чтобы захватить сосок ртом и слизнуть водку, которой его смочил. Из горла Хелл вырывается острый стон — смесь неожиданности и похоти. Мне приходится крепко упереться раненой рукой, чтобы не потерять равновесие.

Хелл продолжает тянуть меня за галстук, натягивая его так сильно, что на шее наверняка останется след. Мне хочется завязать узел заново, просто чтобы она меня задушила.

Другая её рука зарывается в мои волосы и сильно тянет, заставляя меня взять всю её грудь в рот. Вкус её геля для душа смешивается с водкой, создавая потрясающий микс. Горечь и сладость сливаются, будоража мои рецепторы.

Это Хелл говорит мне «хватит». Она толкает мою голову вниз, зажимая её между ног. Я успеваю лишь сделать вдох, прежде чем впиваюсь в её влажные губы и начинаю вылизывать их как безумный.

Я с силой впиваюсь пальцами в её бедро, не заботясь ни о чем, пока её шпильки вонзаются мне в ноги сквозь ткань брюк.

Если бы я только мог использовать и вторую руку… Если бы…

Хелл делает резкий выпад тазом, и я понимаю, что контроль окончательно просран.

Теперь командует она. Держа меня за галстук и за волосы, она прижимается ко мне, буквально трахая мое лицо. Я могу только сосать и лизать, подчиняясь её приказам.

Раненая рука дрожит, я чувствую покалывание. Не знаю, от боли в порезах или от безумного желания прижать её к ней.

Когда Хелл хватает меня за запястье, притягивая руку к себе, я напрягаюсь и отстраняюсь. — Нет, я тебя испачкаю.

Её лицо непроницаемо. Она прижимает мою окровавленную ладонь к своему сердцу. Я чувствую, как оно бешено колотится под моей ладонью.

— Мне плевать. Можешь пачкать меня своей кровью где угодно. Трогай меня, Арес.

Я срываюсь вперед, накрывая её рот внезапным поцелуем. Врываюсь в неё языком. Её соки и следы водки смешиваются с нашими слюнями, и я стону как последний кретин ей в губы. Обхватываю её за талию испачканной рукой, а другой возвращаюсь к ней между ног и проникаю внутрь указательным и средним пальцами.

Вхожу на две фаланги. Тело Хелл дрожит как осиновый лист во власти того удовольствия, что я ей дарю.

Целую её, забыв о кислороде, лишь бы не отрываться, пока трахаю её двумя пальцами, заставляя её рассыпаться на тысячи мелких кусочков в моих руках.

Моя кровь оставит пятна на её коже, а она оставит следы своего наслаждения на мне.

Её пальцы еще крепче вцепляются в мой развязанный галстук. На мгновение мне не хватает воздуха. Это длится долю секунды, а затем накрывает волна адреналина и возбуждения.

Я проникаю в неё быстрее, кусая её за губу с той же яростью, с какой действует она.

Понимаю, что оргазм уже близко, когда она сжимает мои волосы так сильно, что у меня наворачиваются слезы, а из груди вырывается стон боли. Больно, но мне это нравится — нравится больше, чем люди готовы признать.

Хелл прячет лицо в изгибе моей шеи, пока я довожу её до предела. — Арес… быстрее, пожалуйста, — шепчет она.

Я тяжело дышу вместе с ней. Но я не продолжаю пальцами; стоит мне их вынуть, как Хелл начинает протестовать. Они блестят от её соков, и я подношу их к губам, чтобы слизать всё, пока она смотрит на меня в экстазе.

Достаю презерватив из кармана. Разрываю упаковку лихорадочными движениями, пока она расстегивает ширинку моих брюк и освобождает мою эрекцию.

Я приподнимаю её за талию и вхожу в неё яростным толчком, до самого конца, одним мощным ударом.

Хелл кричит так громко, что я пугаюсь — наверняка кто-нибудь придет проверить, что происходит.

Прижимаю ладонь к её рту и шепчу, чтобы она вела себя потише. Но она и слушать не хочет. Она обхватывает мои бедра ногами, прижимаясь ко мне сильнее, так, что наши пахи плотно сливаются, а её таз мечется вокруг моего члена.

Хелл несется навстречу своему оргазму, не давая мне сделать ровным счетом ничего.

Наши хрипы сливаются в единое целое.

Она откидывается назад, прижимаясь затылком к зеркальной стене, и громко стонет, подаваясь мне навстречу. От этого резкого движения она ударяется головой, но, кажется, боли совсем не чувствует.

Она стонет с такой страстью, что на мгновение я пугаюсь, что и сам сейчас кончу.

Я стискиваю зубы так, что они едва не трещат, и смотрю на обнаженную грудь Хелл, которая вздымается и опускается в рваном ритме. Красивая, голая, с широко раздвинутыми для меня ногами. Моя Хелл.

Я наращиваю скорость толчков, вбиваясь в неё так, будто от этого зависит моя жизнь. Хелл не может сдержаться, она сильнее вцепляется в мой галстук, и её мышцы сжимаются вокруг моей эрекции. Она кончает долго, всхлипывая от наслаждения и дрожа как осиновый лист. Распластавшись на зеркальной стене, с растрепанными волосами и прикованным ко мне взглядом.

Её рот застыл, приоткрытый в немом «о».

Мне нужно еще совсем немного, и она это понимает. Она придвигается ближе и помогает мне, извиваясь и кусая меня за шею.

Всего пара толчков, и я достигаю оргазма — удовольствие настолько бешеное, что ноги становятся ватными и вот-вот подкосятся. Мне приходится опереться на мраморную столешницу, чтобы не рухнуть на пол, всё еще погребенным внутри Хелл.

Она гладит меня по волосам и ждет, пока мое дыхание придет в норму.

Мы смотрим друг на друга целую вечность, и в её глазах отражается то же желание, что чувствую я. Сделать всё заново. Еще сильнее, еще грубее.

— Я с тобой еще не закончил, — предупреждаю я её. — Но тебе пора возвращаться в зал, пока твоя мать сюда не ворвалась и не разделала меня под орех.

Я более чем уверен, что эта женщина могла бы без особого труда вскрыть мне задницу и унизить на глазах у всех.

Судя по реакции Хелл, я не ошибаюсь. Она тут же выпрямляется, будто только сейчас вспомнила, где находится и кто ждет её в нескольких метрах отсюда.

— Черт, точно… — бормочет она впопыхах.

Она спрыгивает с раковины, но неудачно приземляется на каблуки и едва не падает к моим ногам.

Я подхватываю её за бедра и помогаю обрести равновесие. — Эй, Гений, полегче. Спокойно.

Я привожу в порядок её платье, пользуясь случаем, чтобы время от времени целовать её. Когда я касаюсь губами локтевого сгиба, она прыскает — значит, боится щекотки. Жду не дождусь, когда снова поцелую её в это место и услышу этот смех.

Затем я снимаю презерватив и привожу себя в порядок, как могу.

— Готова?

Хелл смотрит на себя в зеркало и делает глубокий вдох. — Да.

Я отпираю дверь и открываю её, выпуская Хелл первой. Наверное, именно так и должен вести себя джентльмен.

— Тогда увидимся в Йе…

Голос умирает у неё в горле. Она хмурится, лицо омрачается внезапной тревогой — она смотрит на что-то справа от себя.

Я прослеживаю за её взглядом, хотя и так прекрасно догадываюсь, что её так напугало. Точнее, кто.