Он слишком крупный для меня, и первым чувством становится боль. Странная смесь боли и возбуждения, которая оставляет меня в оцепенении и заставляет желать большего.

Арес шумно выдыхает, устраиваясь внутри меня осторожными движениями. — Боже, Хелл. Я кончу как кретин меньше чем через минуту. Не двигайся, умоляю.

Но начальная боль уже превращается в удовольствие, по мере того как я адаптируюсь к его размерам. Я не могу сдержаться и начинаю двигать тазом.

— Пожалуйста, Арес, — молю я его.

Арес нависает надо мной, упираясь локтем в подушку рядом с моим лицом. Я обвиваю ногами его торс, скрещивая их на уровне лодыжек. Наши животы соприкасаются — мой жар против прохлады его тела. Волна мурашек заставляет волоски на руках подняться дыбом.

Арес делает не один, не два, а целых три глубоких вдоха, прежде чем начать двигаться во мне. Сначала он неуверен. Не из-за отсутствия опыта, а потому что ситуация новая, и его возбуждение может слишком быстро всё прервать.

Но когда я кладу руки ему на спину и выпускаю когти, царапая кожу, я чувствую, как он резко стискивает зубы.

Его толчки становятся яростными и быстрыми. Настолько порывистыми, что несколько раз он почти выскальзывает, и ему приходится замирать, чтобы войти снова.

Его тело вбивается в меня неутомимо. А мои ногти впиваются в его спину, будто это единственная опора, оставшаяся мне, чтобы выжить.

Его имя срывается с моего языка так часто, что я боюсь, как бы он снова не зажал мне рот.

— Блядь, — бормочет он, тяжело дыша. — Не переставай называть мое имя. Ни на секунду.

Я продолжаю повторять его, пока его таз описывает круги внутри меня, а мои мышцы ритмично сжимаются и расслабляются.

Наши дыхания сливаются, становясь рваными. Моя грудь вздымается с аномальной частотой, как и его. Мы одинаково близки как к оргазму, так и к инфаркту.

Арес утыкается лицом в изгиб моей шеи, дыша на мою кожу. — Послушай, Хелл, — приказывает он жестко. — Послушай, какое у меня рваное дыхание. Из-за тебя. Слушай внимательно, что ты со мной делаешь.

Он на мгновение почти выходит, лишь чтобы еще сильнее смазать эрекцию моей влагой по всей длине, а затем снова вонзается внутрь.

Я резко выгибаю спину, и второй лучший оргазм в моей жизни заставляет меня окаменеть. Я чувствую, как он растекается по телу, касаясь каждой клеточки, из которой я состою.

Я так окутана удовольствием, что голова начинает идти кругом, и мне приходится напоминать себе, что нужно дышать. Вдох, выдох.

Арес уже близок к финалу. Он хватает меня за бедра и направляет свои движения, толкая и меня тоже, чтобы я шла ему навстречу.

Я наблюдаю за ним; я не свожу с него глаз, потому что не хочу пропустить момент, когда он кончит благодаря мне.

Его широкие плечи напрягаются, всё тело пронзают мощные спазмы. Он замирает, запрокидывает голову к полтоку, кадык дергается. Его руки хватают мою грудь, сжимая соски.

Из его горла вырывается животный рык и взрывается в комнате. Он выкрикивает череду грязных ругательств во власти оргазма.

Он тут же падает на меня, стараясь, впрочем, не придавить своей массой мою более хрупкую фигуру.

Он даже не выходит. Остается внутри, зажатый между моих обнаженных ног, потный и тяжелый. В ушах я слышу только его частое, усталое дыхание и какие-то слова, которые он бормочет, возможно, бессознательно.

— Хелл…

Я жду продолжения. Его нет. Вместо этого он целует меня за ухом.

И я настолько без ума от него, что даже этого жеста достаточно, чтобы я захотела его снова. Мой разум начинает рисовать все позы, в которых я хотела бы принадлежать ему и чувствовать его своим.

После нескольких мгновений тишины его слабый голос врывается в покой комнаты, почти пугая меня.

— Каждую секунду, что я живу со смерти отца… это агония. Каждый раз, когда я думаю о нем, мне кажется, что я сейчас умру — настолько сильна эта боль. Но ты… Хелл… Ты напоминаешь мне, что в моей жизни еще осталось что-то прекрасное. Я не идеальный парень. И даже не лучший друг, если на то пошло. Или брат. И я никогда не был образцовым сыном. Но я расшибусь в лепешку, чтобы быть достойным тебя и своей семьи. Клянусь.

Сердце заходится в немом всхлипе.

Я не знаю, что ему ответить. Мне больно от того, что он видит в себе столько изъянов, что так низко себя ценит. Но я также знаю, что никакие мои слова не заставят его передумать.

Поэтому я просто укладываю его рядом с собой, гладя по волосам и пытаясь помочь расслабиться. В этот момент я хочу лишь одного: чтобы он поспал и отдохнул. Под его глазами залегли глубокие тени, он даже не может их открыть.

Арес засыпает под моим бдительным, внимательным взглядом. Я чувствую момент, когда его тело рядом со мной окончательно расслабляется, а дыхание становится ровным и мирным. Это занимает всего несколько минут. А может, прошло много времени, и я просто этого не замечаю, потеряв счет секундам.

Я не перестаю смотреть на него, даже когда он спит. Он выглядит таким умиротворенным, что я всем сердцем начинаю желать увидеть его таким и после пробуждения.

Я осторожно целую его веки, боясь побеспокоить, а затем натягиваю простыню, укрывая его обнаженное тело до самого паха.

Он так красив, что мне кажется невозможным то, что он здесь, со мной, и только для меня.

Возможно, наступил тот самый момент — «точка», которую я так надеялась поставить в своем предложении. Больше никаких запятых, никаких бесконечных катастрофических вариантов продолжения фразы.

Усталость начинает давить и на меня. От зевка сводит мышцы лица.

Я устраиваюсь поудобнее на боку, лицом к Аресу. Чувствую, как веки тяжелеют, а образ Ареса становится расплывчатым.

Я уже одной ногой в мире снов, когда что-то начинает непрерывно вибрировать. Арес не шевелится ни на миллиметр, но я тут же настораживаюсь.

Голубоватый свет струится откуда-то снизу. Должно быть, телефон. Не мой, а Ареса — он свалился на пол, когда тот раздевался и швырял одежду во все стороны. Я улыбаюсь воспоминанию.

Тихо выбираюсь из кровати, чтобы не разбудить его, и поднимаю трубку. Звонит Тимос.

Сон как рукой снимает, и новое чувство тревоги липким узлом стягивает горло. Отвечаю сразу: — Алло?

На том конце — тишина. Видимо, он не ожидал услышать меня. — Хейзел?

— Это я. Арес спит. Что-то случилось?

Я почти чувствую, как он улыбается. — Нет, успокойся, ничего плохого. Просто не хотелось бы, чтобы этот придурок забыл вернуть мне ключи, потому что я стою перед своей машиной и не могу на ней уехать.

О. Точно, у Ареса нет машины. Должно быть, он снова одолжил её у Тимоса.

Шарив в карманах кожаной куртки, нахожу их с первой попытки. — Вот они. У меня. Если хочешь, встретимся у ворот Йеля, я передам.

— Нет, я сам поднимусь. Не хочу, чтобы ты разгуливала одна в такой час. У деда Урана шпионы даже среди уборщиков этого заведения.

— Но как ты войде…

— Общежитие Б, верно?

— Да. — Как, черт возьми, он это узнает? Почему он знает почти всё? — Комната 99.

— Буду через две минуты.

Он уже собирается вешать трубку, я знаю, но его голос снова звучит, заставляя меня прижать телефон к уху.

— Надеюсь, тебе хватит этого времени, чтобы одеться.

Я замираю с открытым ртом, глядя на экран завершенного вызова.

Неужели всем было настолько очевидно, чем мы с Аресом займемся этой ночью? Теперь я начинаю думать, что отсутствие Афины и Хейвен — не случайность. И если я начинаю понимать эту семейку, то презерватив в кармане Ареса оказался потому, что его подсунул Гермес.

Быстро хватаю белье и первый попавшийся спортивный костюм в своей половине шкафа, которую мы делим с Хейвен.

Выхожу на цыпочках, ступая босыми ногами по полу. Не проходит и минуты, как в дверь тихо стучат. — Это Тимос.

Мысленно благодарю его за то, что он сразу представился.

Он стоит в коридоре, высокий и внушительный; мышцы перекатываются под облегающей футболкой, на нем черные брюки-карго.

Хотя выражение его лица кажется жестким и холодным, в глазах проскальзывает что-то мягкое, словно пытаясь это компенсировать. — Доброй ночи.

Протягиваю ему ключи. — Привет, извини нас.

Он качает головой. — Не переживай. Это вина твоего парня, этого сосунка.

От этого слова я вздрагиваю. Тимос, конечно, это замечает и хмурится.

— Я сказал что-то не то?

Запинаюсь как дурочка. — Мы… ну, мы не пара. Мы не вместе.

Уголок его рта ползет вверх. — Еще нет. Но это случится. К твоему несчастью.

Это заставляет меня улыбнуться, хотя мне следовало бы защищать Ареса. Видеть, как они подкалывают друг друга, — это слишком забавно.

Делаю шаг назад. Почти два часа ночи, и я представляю, что он тоже хочет вернуться домой. Один.

— Ну, тогда доброй но… — пытаюсь я закончить встречу.

— Я надеялся поговорить с тобой наедине, — перебивает он.

Ладно, этого я не ожидала. — Почему?

Тимос засовывает руку в один из многочисленных карманов брюк и достает чек. Когда он поворачивает его ко мне, чтобы я видела сумму, я едва не давлюсь воздухом.

— Я хочу отдать их тебе, — объясняет он. — Этого должно хватить на полную оплату курса литературы здесь, в Йеле. Ровно на три года.

Я не могу оторвать глаз от этой череды цифр. Три нуля. Точка. Две цифры.

— Я не могу принять. Мне не нужны деньги, Тимос. Мои родители богаты. Наверняка ты можешь отдать их тому, кому они действительно нужны, серьезно.

Пытаюсь отступить, чтобы уйти, но его большая ладонь мягко обхватывает мое запястье и втягивает обратно в коридор. Он тут же отпускает меня, чтобы не пугать.

— Арес рассказал мне всё: и о твоих родителях, и о твоей ситуации здесь. Они готовы оплачивать тебе только технические дисциплины, так? Если хочешь изучать гуманитарные науки — должна платить сама. Верно?

Киваю.

Он улыбается и машет чеком. — Тогда бери. Тебе они нужны. Никто не должен подвергаться принуждению и шантажу со стороны родителей ради того пути, который они навязывают. Это несправедливо.

Не понимаю, почему он так близко принял это к сердцу. Хотелось бы спросить, но боюсь задеть личное и вызвать его раздражение.

Тимос со всеми холоден и отстранен, но я заметила, что со мной он более вежлив и покладист. Не хочу лишаться этого особого отношения.

— Пожалуйста. Это мое искупление, — добавляет он хриплым шепотом.

Его голос ломается, и я пугаюсь, что он сейчас разрыдается.

Беру чек, просто чтобы он успокоился. Я никогда не обналичу его. Ему об этом знать необязательно. Если ему станет легче от того, что он отдал их мне — я подыграю.

Тимос подходит ближе. Его тело, огромное как гора, возвышается надо мной.

— Я хочу, чтобы ты их приняла. У меня не получилось сделать то же самое для другого человека. Она ушла слишком рано. Ты кажешься мне посланной для того, чтобы я мог всё исправить и увидеть, наконец, кого-то счастливым и довольным своей учебой. Я прошу тебя, пожалуйста.

Афродита?

— Это лишь малая часть денег, которые Дейзи оставила мне перед уходом, чтобы помочь моему отцу. К сожалению, помогать уже особо некому, и я не использую их все. Вместо того чтобы хранить их у себя, я хочу отдать часть тому, кому они нужны. И ты — одна из них.

Да, он говорит об Афродите. Мне никогда особо много о ней не рассказывали. Знаю, что она заведовала оранжереей Йеля и ботаническим клубом, что её игры были довольно жестокими, что её второе имя было Дейзи и что она была девушкой Тимоса.

— Хорошо, — шепчу я.

— Хорошо? Обещаешь, Хаз?

— Обещаю.

Он кивает, и выражение его лица снова становится жестким. Он громко сглатывает и желает мне спокойной ночи, не давая возможности ответить тем же.

Наблюдаю, как он идет по коридору общежития. На полпути он поднимает руку и проводит ладонью по лицу, будто смахивая слезу.

Глава 52

ЗАШЕЛ, РАЗБИЛ (БОКАЛ), ВЫШЕЛ

Страшный в своей неумолимости, брат Сна и сын Ночи, Танатос олицетворяет смерть — бесчувственную и непреодолимую.

Арес

— Там будет просто до хрена всякой вкуснятины! — щебечет Гермес, подпрыгивая на тротуаре от восторга.

Я фыркаю.

— Выглядит как дорогое местечко… — комментирует Лиам, задрав голову к светящейся вывеске отеля. — Впрочем, я уже поужинал в кафетерии. Ничего трогать не буду.

— Там всё на халяву, Лиам, — сообщаю я ему.

— Ну, тогда, пожалуй, в моем желудке найдется еще немного места.

«Либерти» — один из лучших отелей в городе, роскошный и знаменитый. Здесь проходят разные мероприятия, вроде того, на которое мы собираемся вломиться этим вечером.

Благотворительный вечер для врачей со всех Соединенных Штатов — собрались, чтобы пожертвовать денег и почувствовать себя полезными.

Почему я здесь, а не валяюсь голым в постели с Хелл? Потому что она тоже здесь, вместе с предками. Её отец — какой-то крутой хирург, и мать заставила её прийти.

Перед тем как войти, перечитываю нашу переписку. Часть меня не уверена, что я делаю правильный выбор.

— Ты где? В комнате застукал только эту змею Афину. — Благотворительный вечер с родителями. Смертная тоска. — Дуй в Йель тогда. Жду тебя голым у себя. — Должна пробыть здесь хотя бы пару часиков. — Ну, два часа — это же не так страшно, да? — Страшно, когда мать продолжает тебя гнобить и критиковать. — Мне приехать? — Нет, не парься. Сиди в Йеле, я сама приеду позже. Если еще не будешь спать.

И на этом я бы и внял её воле, если бы не получил следующее сообщение, от которого у меня случился тотальный приступ паники.

Селфи. На переднем плане — Танатос. На фоне, чуть позади него, Хелл с самым несчастным и раздраженным лицом на свете.

— Не переживай, я с ней. Она в надежных руках.

— Ща попрошу ствол у Кена-Грека и буду. Убери свою рожу от неё подальше. — Забудь, не надо тебе сюда приезжать. Правда. — Кидай локацию. Живо.