Хелл смотрит на меня снизу вверх, её лицо полностью обращено ко мне. Ореховые глаза олененка замирают на моем глазу; она смачивает губы кончиком языка и слегка наклоняет голову, с любопытством меня разглядывая. Она так красива, что я мог бы забыть даже собственное имя.

Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать безудержное желание склониться к ней и поцеловать.

— Хочешь съездить со мной в одно место? Мы не задержимся допоздна.

А на самом деле я очень надеюсь задержаться и провести с ней всю ночь.

Не знаю, когда наступит предпоследняя игра, испытание перед финалом. Не знаю даже, выберусь ли я живым. Но знаю, что сегодня должен отвезти Хелл на самую высокую точку города и показать ей, как сияют огни под нами.

Боль по папе глубоко укоренилась во мне; она как пульсирующая головная боль, где секунды иллюзорного покоя чередуются с приступами острого страдания.

Но на этот раз я хочу прислушаться к дурацким любовным советам своих родных и погнаться за капелькой спокойствия вместо того, чтобы тонуть в собственном хаосе.

И, честно говоря, нет другого человека, кроме Хелл, с которым я хотел бы разделить эту тишину. Она — само воплощение чистого, умиротворяющего покоя. Она — рассвет после долгой ночи. Запах мокрой от дождя травы после яростной грозы.

Она чинит там, где всё разрушено. Господи, почему такие поэтичные мысли не приходят мне в голову, когда нужно сказать их вслух?

— Мы за городом, я не ошибаюсь? Куда ты меня привез? — спрашивает она, когда я глушу мотор.

Мы на возвышенности, откуда весь город как на ладони. Одно из тех мест, где можно любоваться огнями Нью-Хейвена и его зданиями.

Может, это и не чета природным панорамам, которые люди якобы обожают, чтобы казаться более духовными, но я от этого в восторге. Всегда обожал высоту и городские пейзажи. Обожаю смотреть, как мир расстилается у моих ног.

Хелл механическим жестом отстегивает ремень и выходит из внедорожника Тимоса, не проронив ни слова. Я спешу за ней, предварительно трижды проверив, поставил ли машину на ручник.

Стоя перед капотом, Хелл держится на приличном расстоянии от края обрыва. Её тело напряжено, и всё же она смотрит на город так, будто это самое прекрасное зрелище на свете.

Недолго думая, я подхожу к ней и обхватываю за талию, отрывая от земли. Хелл удивленно вскрикивает, но не вырывается.

Она позволяет мне усадить её на капот, чтобы ей было удобно. Я запрыгиваю следом и устраиваюсь рядом с невинной ухмылочкой.

Она смотрит на меня так, будто я совсем слетел с катушек.

Пожимаю плечами. — Так нам обоим удобнее.

Хелл поворачивает голову к городу. Целая россыпь мерцающих огней, вдали от темноты, в которую погружены мы. Вдали от хаоса, окутанные тишиной.

И как бы сильно мне ни нравился вид, я не могу оторвать от неё глаз. Это настолько жалко, что я бы сам себя застебал, будь у меня силы.

Именно в такие моменты я понимаю, почему не могу держаться от неё подальше. Хелл — это мир, это спокойствие. Она — все правильные слова на свете, запятые, расставленные в нужных местах, и точки, после которых начинается новый абзац.

Она заполняет мой хаос, и делает это с обезоруживающей легкостью.

— Я покажу тебе мир сверху, когда-нибудь, — бормочет она спустя мгновение, повторяя фразу, которую я сказал ей пару месяцев назад в луна-парке.

Я подвигаюсь чуть ближе, чтобы лучше чувствовать её присутствие. Она замечает это и смотрит на меня, выгнув бровь.

— Так мне лучше видно твои сиськи.

Она фыркает и легонько бьет меня по руке.

— Как ты, Арес?

— В данный момент? Хорошо.

Она опускает голову, скрывая улыбку, которая, впрочем, от меня не укрылась. Очередной порыв холодного ветра ерошит её короткие волосы и зажигает в моей голове тревожный звоночек.

Вот он, шанс совершить романтический поступок. Один из тех жестов, что сделал бы Хайдес Лайвли, а затем выдал бы какую-нибудь фразу на греческом вкрадчивым тоном. Греческий я опущу, потому что терпеть не могу на нем говорить, но в остальном подстроюсь.

Снимаю свою кожаную куртку, оставаясь в одной белой футболке. Стараясь не заехать ей локтем по лицу, накидываю куртку ей на плечи поверх худи.

Хелл плотнее кутается в неё. — Спасибо.

Она даже не пытается это скрыть. Наклоняет голову и вдыхает запах моей куртки, прикрыв глаза. Судя по её лицу, мой парфюм ей нравится.

Как бы мне ни нравилось видеть её в моей куртке, я не учел одного: без неё мне чертовски холодно. Лето близко, но сейчас поздний вечер, а на мне только футболка.

Твою мать. Не могу же я попросить её вернуть вещь, потому что я дебил.

Или могу?

Нет, Арес, нельзя.

Будешь молча страдать как пес. Джек в «Титанике» замерз насмерть ради Розы посреди океана. Ты полчаса без куртки как-нибудь продержишься.

К тому же гипотермия — не самый худший способ умереть. Уж точно нет…

— Арес, ты дрожишь. Хочешь забрать куртку? — прерывает тишину Хелл.

Скажи ей «нет».

Будь сильным и независимым.

— Буду тебе очень признателен.

Она надо мной не смеется; возвращает куртку точно так же, как я ей её отдал: накидывает мне на плечи, заботливо укрывая.

— Ты безнадежен, Арессино, — шепчет она, а затем нежно целует меня в щеку.

Каждая частичка меня рассыпается в прах.

Как только её губы отстраняются, руки чешутся обхватить её лицо и умолять коснуться меня снова.

У меня две гипотезы: либо у меня дикий недотрах и у меня может встать даже от поцелуя в щеку, либо я подцепил ту ужасную болезнь, которой заразились Коэн и Макако, из-за чего они выглядят нелепо и тошнотворно.

Любовь.

С трудом сглатываю и быстро хлопаю веками. — Спасибо.

— Это тебе спасибо, что привез меня сюда. Должна признать, что мир сверху, в сущности, очень симпатичный.

— Да?

— Да. Но в любом случае я предпочитаю крепко стоять на земле.

А я бы хотел видеть её пригвожденной к моей кровати и голой, но не говорю этого, потому что момент больно нежный.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Хелл громко зевает, отвлекая меня. Кладу руку ей на бедро, привлекая внимание.

— Устала? Хочешь спать?

Она, кажется, колеблется, не зная, сказать ли правду или скормить мне ложь. Ложь, которую я бы хотел услышать.

— Если я скажу «да»… у нас всё равно будет еще один такой вечер, когда мы сможем вот так посидеть вдвоем в тишине?

— Не могу гарантировать, но обещаю, что постараюсь. Я ведь говорил, что покажу тебе мир сверху, верно? Мне потребовалось время, чтобы сдержать слово, но я это сделал. Я буду стараться.

Хелл улыбается, довольная моим ответом. Ловким движением она соскальзывает с капота внедорожника и поворачивается в сторону пассажирской двери.

Прежде чем она успевает отойти, я протягиваю руку и обхватываю её запястье. Она замирает, но я сам разворачиваю её и резким движением притягиваю к себе. Перехватываю её обеими руками и соскальзываю вперед так, чтобы она оказалась зажата между моих ног.

— Хочу поцелуй, прежде чем сядем в машину, — шепчу я у самых её губ.

— Хочешь?

Достаю ключи из кармана куртки и машу ими в воздухе, подальше от неё. — Не открою, пока не поцелуешь.

Хелл рассматривает их, нахмурившись и прищурившись. Когда она снова переводит взгляд на меня, я мгновенно понимаю, что проиграл. — Уверен, что тебе это выгодно? Ты же подыхаешь от холода, Арессино.

Чертовка.

Но я ведь Лайвли. В каком-то смысле, может, чуть меньше остальных, учитывая обстоятельства моего усыновления, но всё же один из них. А игры — это семейная болезнь.

Свободную руку я кладу на край её худи, чуть отодвигая ткань, чтобы просунуть ладонь под низ. Натыкаюсь на ткань майки, миную её и прижимаю ладонь к теплой коже. Как я и думал.

Хелл вздрагивает — не знаю, от моей ледяной руки или от внезапного прикосновения.

Барабаню подушечками пальцев по её пояснице, чтобы дать ей привыкнуть к перепаду температуры.

— Можем и здесь остаться, но греться я буду об тебя, Гений.

Опускаю руку ниже, пробираясь за край джинсов — они достаточно свободны в талии, чтобы открыть мне доступ. Вместо того чтобы отстраниться, как я опасался, Хелл подается навстречу, безмолвно прося не останавливаться. Раскрытой ладонью я нащупываю шелковистую ткань её трусиков — они куда меньше, чем я мог себе представить.

Сжимаю её упругую теплую ягодицу, и она издает приглушенный звук, от которого у меня в ушах звенит, а рассудок едва не отлетает.

— Нам определенно пора возвращаться в Йель, — шепчу я.

Хелл облизывает губы, не сводя с меня глаз, и придвигается еще ближе. На мгновение я чувствую вкус её губ, а аромат её геля для душа щекочет мне ноздри.

Мы почти у цели, её рот касается моего, и… ключи мгновенно вырывают у меня из рук.

Я не успеваю осознать, что произошло, потому что Хелл уже отстранилась и направилась к водительскому месту.

— Ну и кто победил? — подкалывает она.

Я почти уверен, что у меня челюсть отвисла.

— Хелл… — не знаю, как продолжить.

— Поведу я, — меняет она тему, и у неё вырывается подобие смешка. — Заодно научу тебя нормально трогаться в горку. Смелее.

Глава 51

ТОЧКА

Некоторые мифы отождествляют созвездие Стрелы с дротиком Эрота, который тот использовал, чтобы разжигать любовь.

Хелл

Это слишком. Всё слишком остро. Я не могу выносить его взгляд на себе. Я не могу выносить то, как эти очки делают его еще более привлекательным, чем раньше. Я не могу выносить то, как он жадно вдыхает воздух, чтобы почувствовать мой аромат, и уж тем более — учащенное сердцебиение всякий раз, когда он касается меня. Я дошла до той точки, когда даже звук моего имени из его уст сводит меня с ума.

— Знаешь, ты водишь лучше меня, — это первое, что он говорит, когда мы выходим из машины и я бросаю ему ключи.

Он не может поймать их на лету. Машет руками в воздухе, пытаясь перехватить, но всё равно роняет. С досадой подбирает их с тротуара.

— Арес, не думаю, что водить лучше тебя — это какое-то великое достижение.

Он прищуривается, внезапно обидевшись. — Повтори, если смелая.

— Не думаю, что это какое-то великое достижение…

— Ладно, ладно, это была фигура речи! Тебе не обязательно повторять и унижать меня во второй раз! — восклицает он мелодраматично, с таким преувеличенно страдальческим лицом, что я не выдерживаю и смеюсь.

Арес Лайвли — это всегда «всё или ничего». Белое или черное. Ты либо ненавидишь его, либо любишь. Либо хочешь надавать ему пощечин, пока он не вырубится, либо целовать его, пока не кончится дыхание. Его шутки либо заставляют тебя смеяться, либо вызывают желание пойти под суд за убийство.

Почти полночь, в Йеле никого, если не считать редких неясных силуэтов, которые беззвучно снуют во тьме, переходя из одного круга света в другой.

Внезапное осознание того, что я наедине с Аресом и мы идем к моей комнате, бьет меня как наотмашь.

Я не хочу прощаться, но и не знаю, как попросить его остаться. Я не из инициативных, в отличие от него. И боюсь, что он ничего не предложит, опасаясь моего отказа.

— Думаю, Хейвен проведет ночь у Хайдеса… — бросаю я как бы невзначай.

— Ну и ладно. По крайней мере, мы знаем, что они будут трахаться в кровати, а не на столе в кафетерии Йеля.

Подавляю вздох. — Кажется, Афины сегодня тоже нет. Правда, не знаю, где она.

Арес кривится, пожимая плечами и засунув руки в карманы кожаной куртки. — Какая тебе разница, где эта проклятая Гадюка? Чем она дальше, тем лучше.

Снова мимо. Возможно ли, чтобы парень был настолько туп?

До моей комнаты в общежитии остается всего несколько шагов. Звук наших подошв по полу — единственный шум, который нас сопровождает.

Я берусь за ручку двери, не опуская её, и поворачиваюсь к нему. Арес уже смотрит на меня в упор. — Ну…

Он поправляет оправу очков. — Пора спать, чтобы твой гениальный мозг отдохнул.

— Угу.

Попроси его остаться.

— Мы ведь увидимся завтра, да? — уточняет он, внезапно немного оробев.

Я киваю.

Он начинает медленно пятиться, подняв руку в прощальном жесте. Я отвечаю тем же и решаюсь нажать на ручку двери, готовясь войти.

— Хелл! — окликает меня Арес.

Краем глаза я замечаю, что он возвращается ко мне быстрым шагом, почти бегом. Когда он останавливается рядом, я не издаю ни звука, ожидая, что он скажет.

— Я… — он чешет затылок. — Хотел добавить «спокойной ночи», — выпаливает он неуверенно.

Это явно не то, что он хотел сказать на самом деле.

Но я не могу быть уверена настолько, чтобы спорить. — Спокойной ночи и тебе.

Если он и замечает нотку разочарования в моем голосе, то решает не комментировать и снова поворачивается ко мне спиной.

Я захожу в комнату прежде, чем окончательно сойду с ума.

В тот момент, когда я собираюсь закрыть дверь, чья-то туфля вставляется в проем, оставляя щель. Затем рука обхватывает деревянную поверхность и толкает её внутрь, распахивая настежь.

Лицо Ареса появляется в дверях, омраченное чем-то похожим на безумное желание. Мои ноги дрожат как осиновые листья, пока я отхожу, давая ему пройти.

— Хочешь добавить что-то еще? Например, «сладких снов»? — провоцирую я его.

Он цокает языком, и хриплый звук поднимается из самой глубины его груди. Он зависает в темноте комнаты, пачкая тишину.

Арес врывается внутрь и резким толчком закрывает за собой дверь.

Я знаю, что он собирается сделать, и знаю, что отвечу ему всеми силами, которые у меня есть.

— К черту этот мой бред, Хелл, — бормочет он торопливо.

Его ладони обхватывают мое лицо, а губы прижимаются к моим. Напор, с которым всё происходит, заставляет меня пошатнуться. Тело Ареса с яростью прижимается к моему, пока его рот исследует мой в страстном поцелуе.

Я снова качаюсь, словно пьяная, и оказываюсь спиной у стены.