В холле я киваю девушке на ресепшене, и мы садимся в лифт, чтобы подняться на наш этаж.

— Слушай…

— Нет, пожалуйста.

Так, теперь я немного обижен. — Я даже фразу не закончил.

— Я знаю, что ты собирался задать какой-нибудь идиотский вопрос.

— Ну, ты прав, — признаю я. — Я хотел спросить, не перестал ли ты наяривать в кулак и не нашел ли себе кого-нибудь.

Аполлон игнорирует меня и пытается оторваться, пока мы идем по коридору третьего этажа. Здесь царит сюрреалистичная тишина, и стук ботинок моего брата эхом отдается от гладкого пола.

— И всё же… — продолжаю я.

Аполлон резко останавливается, прислушиваясь к ряду дверей справа от нас, и прищуривается. Он вскидывает руку в мою сторону, веля замолчать.

Я оглядываюсь, встревоженный.

— Что? Что происходит? — шепчу я.

— Ты тоже это слышишь? — Он перемещается, подходя к тридцатому номеру. — Что-то…

Его голос перекрывает грохот чего-то, что с силой ударяется о стену. Или об пол. У меня нет времени гадать, какой вариант верный, потому что следом раздается звук чего-то, разлетающегося на мелкие осколки.

Скрежет отодвигаемого стула — звук, от которого мороз по коже.

Еще один удар.

Затем — затишье. Абсолютная тишина.

— Нам стоит проверить, — шепчет Аполлон.

Я отступаю на шаг. — Нет, мне страшно.

Аполлон театрально закатывает глаза. Он берется за ручку двери и пытается её нажать. Я уже собираюсь сказать ему, что это глупая затея — кто бы там ни был, он наверняка заперся. Но мысль умирает, не успев оформиться, потому что дверь открывается.

Мы с Аполлоном обмениваемся взглядами. У него — вопросительный, у меня — утвердительный.

— Иди вперед, я за тобой, — шепчу я.

— По какой такой логике «смертником» назначили именно меня?

— Ты уже дважды почти сдох. Мы к этому уже как-то привыкли и все отстрадали. Если ты реально умрешь, мы будем знать, как реагировать. А если умру я, это станет шоком для всех. Смелее, не будь ссыкуном.

Аполлон цокает языком и толкает дверь внутрь, открывая вид на гостиничный номер, похожий на мой, разве что чуть просторнее и… куда более захламленный.

Стул отброшен далеко от столика у входа, рядом с диваном валяются осколки чего-то, бывшего когда-то вазой, а кресло опрокинуто на бок. Отлично.

— Эй… — начинаю я.

— Никаких шуток, смотри, — осекает меня Аполлон, указывая в точку внизу.

Сначала я её не замечаю. Лишь спустя пару мгновений мой взгляд выхватывает фигуру Тейи. Она почти полностью скрыта креслом; её тело распластано на полу, она свернулась калачиком, прислонившись к стеклу балконной двери. Волосы в полном беспорядке, макияж размазан по щекам. Её сотрясают рыдания — она плачет так сильно, что даже не заметила нашего появления.

— Тейя… — зову я её.

Она вздрагивает и замирает. Медленно поворачивает голову, глядя сначала на меня, а потом на Аполлона.

Всё происходит за считаные мгновения.

Секунду назад она лежала на полу в слезах, а в следующую — уже на ногах и вытирает лицо. Она проводит подушечками пальцев под глазами, где тушь и тени смешались в грязное месиво.

— Ой, привет. Что вы здесь делаете? Почему не постучали?

Должен сказать, это впечатляет — то, как ей удается мгновенно прятать свою боль и притворяться сильной.

— Тейя, ты в порядке? — спрашивает Аполлон.

— Не могли бы вы уйти?

Тейя хватается за края кресла и с кряхтением поднимает его, возвращая в нормальное положение.

— Ты потеряла мужа, человека, которого любила, любовь всей своей жизни. Это нормально — быть раздавленной и плакать. Тебе нечего стыдиться. Наоборот, тебе лучше поплакать, — отвечает ей Аполлон.

Я оборачиваюсь, чтобы испепелить его взглядом. — Почему бы тебе не пойти заварить какой-нибудь травяной чай? С таким подходом ты быстро составишь компанию Гипериону.

Лучше не испытывать на прочность импульсивность и ярость Тейи Лайвли.

— Я просто говорю правду. Ей нужно выплеснуть всё и…

— Аполлон, иди делай чай, или я тебя убью, — шипит Тейя.

Аполлон вскидывает руки. — Понял, иду делать двойную ромашку.

Он быстро отходит в угол гостиной, где стоит невысокий деревянный шкафчик. На нем — прямоугольная пластиковая коробка с разным ассортиментом чая и настоев. Рядом — электрический чайник и чашки.

Тейя быстро проходит мимо меня к зеркалу на стене, чтобы привести лицо в порядок.

— А если серьезно, вам стоит уйти. Я бы предпочла плакать и швырять предметы в одиночестве. Мои дети не должны видеть меня в слезах.

— Но я не твой сын. Так что я остаюсь.

Тейя замирает с поднятой рукой и оборачивается. На мгновение я пугаюсь, что она сейчас на меня набросится. — Гермес…

— Ты всю неделю заботишься о боли своих детей, но никто не заботится о твоей, — говорю я ей с слабой улыбкой. — Я понимаю, ты хочешь быть сильной матерью, которая не показывает слабости. Понимаю и принимаю это. Но хотя бы с племянниками позволь всему быть иначе. Это останется нашим секретом, ладно? Никто не узнает.

Ну, кроме Хейвен. Лучшим друзьям рассказывают всё, это универсальное правило, которому нужно подчиняться.

Я уверен, что пробил брешь в её стальном сердце: вижу, как выражение лица смягчается, а черты становятся более расслабленными. Я показываю Аполлону большой палец вверх — знак победы.

— Нет, Гермес, уходите.

Дерьмо.

Философские речи у меня закончились. И уж точно я не могу рассчитывать на помощь Аполлона, который только и умеет, что сыпать соль на рану.

— Тогда позволь мне хотя бы доделать ромашку. А потом мы уйдем, — вмешивается мой брат.

Тейя испускает усталый вздох и кивает. Она собирает волосы в высокий хвост и садится на диван. Она всё еще одета и обута, и даже не утруждает себя тем, чтобы снять обувь, прежде чем закинуть ноги на диван.

Пока чайник закипает, никто из нас не проронил ни слова. Аполлон барабанит пальцами по деревянной столешнице и не сводит глаз с прибора, будто это может ускорить процесс закипания.

Какое-то время я смотрю на него. Сцена настолько нудная, что я перевожу внимание на Тейю. Она перестала плакать, и её боль потихоньку исчезает, снова умело подавленная, но что-то изменилось.

Её взгляд прикован к столику у её ног.

Он пуст, если не считать черного конверта из бумаги, которая кажется шероховатой и куда более дорогой, чем та, к которой мы привыкли. Он был запечатан красной сургучной печатью, теперь сломанной.

— Что это? — первым допытывается Аполлон.

Тейя не отвечает.

Я принимаю это как разрешение.

Тянусь к столику и хватаю конверт. Аполлон тут же оказывается рядом — я чувствую его дыхание у себя на шее и его волнение.

Достаю листок картона, такой же черный, как и упаковка. Первое, что бросается в глаза — это подпись в конце сообщения: Уран и Гея Лайвли.

Дорогая Тейя,

мы получили известие о кончине Гипериона.

Мы хотели бы выразить соболезнования тебе и нашим внукам.

К сожалению, гнилой траве суждено погибнуть. Никакое количество воды не спасет её и не заставит ожить. Гиперион начал гнить много лет назад, когда сбежал с Олимпа и украл детей, которые должны были достаться Кроносу, предав нас всех. С того момента он перестал быть моим сыном и стал источником глубокого позора для меня и семьи. С того самого момента я начал планировать его смерть.

Я знал, что месть требует времени и терпения. Надеюсь, вы насладились этими годами мира и они были счастливыми, потому что нищета и страдания вот-вот уравновесят всё то зло, что вы нам причинили.

Наслаждайся этими последними неделями с Аресом, они могут стать последними. Есть еще кое-что, чего вы о нем не знаете. Жду не дождусь, когда вы это обнаружите.

Глава 50

МИР ПРИ ВЗГЛЯДЕ СВЕРХУ

Символ женственности и непоколебимой верности, богиня Гера покровительствует браку, невестам и родам.

Арес

Я всегда задавался вопросом, когда моя жизнь начала катиться к чертям. Наконец я нашел ответ: в тот день, когда я родился.

В тот момент, когда моя младенческая башка высунулась из матки этой суки, моей мамаши, всё начало разваливаться на куски.

Думаю, впрочем, важно уметь признать, что проблема — это ты сам.

Короче, это я. Я — проблема. Я — антагонист в собственной истории.

Я дебил, который делает дерьмовый выбор. И точка.

И эта новая реальность, где один глаз не пашет, а второй восстанавливается со скоростью улитки, начинает реально действовать мне на нервы.

От досады я слишком сильно давлю карандашом на бумагу, и грифель ломается. Я громко фыркаю и швыряю карандаш вправо; слушаю звук этого бесполезного куска дерева, катящегося по плиточному полу бассейна, пока он не затихает.

Краем здорового глаза я замечаю, что ко мне кто-то идет. Гера прижала карандаш подошвой туфли, Посейдон наклоняется, чтобы его поднять. Нис ждет, пока они закончат, чтобы продолжить свое триумфальное шествие в мою сторону.

Я закатываю глаз. — Нет, прошу, я не в настроении для семейного совета.

— С чего ты это взял? — протестует Поси, усаживаясь слева от меня. Гера и Нис встают позади.

— Мы сейчас начнем душевные разговоры и будем рассыпаться в сантиментах. — Я изображаю гримасу отвращения. — Наши кузены хотя бы грызутся как гиены и швыряются вилками.

— Какого хрена ты тут забился в тени? Если хочешь поглазеть на задницы в купальниках, открой Pornhub, — восклицает Нис.

— Нис! — слишком громко прикрикивает Гера.

— А что? — защищается он. — Вообще-то я тоже против порносайтов. Я обычно предпочитаю интерактивные игры, где…

— В общем, — перебивает его сестра. — Мы здесь просто чтобы кое-что тебе отдать. Не хотим задерживать.

Гера расстегивает молнию на сумке и достает то, что безошибочно узнается как футляр для очков. Она открывает его под моим подозрительным взглядом, показывая очки. Оправа черная, винтажная.

— Это может тебе помочь. Как думаешь, пора это признать?

Я беру их в руки, вертя так, будто изучаю детонатор бомбы. Во время второго осмотра после инцидента врачи рекомендовали мне носить очки. Я категорически отказался, потому что это означало бы признать, что мое зрение реально похерено.

Нис дружески подталкивает меня, подзадоривая примерить их, и я подчиняюсь только потому, что соскучился по нормальной картинке. Скучаю сильнее, чем говорю вслух, и сильнее, чем когда-либо смогу объяснить.

Стоит мне их надеть, как я замечаю разницу. Контуры стали четче, и я могу сфокусироваться даже на далеких вещах, которые раньше были расплывчатыми пятнами.

Гера и Поси пристально на меня смотрят, у обоих улыбка до ушей. — Тебе идет! — говорит первая.

— Выглядишь как порноактер, — тут же добавляет Дионис.

Никто не комментирует.

— Хелл особенная, — продолжает Гера, как ни в чем не бывало. — Я видела, как ты приводил домой кучу девчонок, и ни на одну из них ты не смотрел так, как на неё. И это не типичная клишированная фраза из книжек. Потому что когда ты мог видеть, ты ни на кого не смотрел. А теперь, когда не можешь, ты щуришься, лишь бы не упустить Хелл из виду.

Я приваливаюсь к стене, окончательно сдавшись перед этим семейным «разговором по душам».

— Папы нет с нами уже две недели. Боль никогда не уйдет. Когда теряешь кого-то, страдание остается, оно становится частью тебя. Это как семечко, которое застревает между ребрами и пускает корни внутри твоего тела. Но это не значит, что ты не можешь дышать. Это не значит, что ты должен сдаться и лишить себя кислорода. Если у тебя есть возможность жадно глотнуть воздуха, сделай это.

Я опускаю голову, глядя на свои грязные Vans.

Гера обнимает меня за плечи — объятие быстрое, но полное любви. — Мы все пытаемся, Арес. Не вини себя. Перестань терзаться. Пожалуйста.

— Подумай, каково сейчас Лиззи, — усмехается Нис. — Всегда есть кто-то, кому хуже.

Я невольно смеюсь.

Гера же поворачивается к Нису. — Ты можешь угомониться? Ты невыносим.

Поси ерошит мне волосы. — Мама тоже издалека подбадривает тебя завоевать Хелл. Так что шевелись.

Никто больше ничего не добавляет. Я оставляю очки на лице и жду, пока братья и сестра уйдут.

Мне не хватает Зевса, но пройдет время, прежде чем наши отношения снова станут мирными.

Оставшись один, я поднимаюсь со ступенек; нервы натянуты как струны скрипки, ладони потеют.

Каждая клеточка моего существа жаждет близости Хелл, её тела, но те немногие нейроны, что остались в голове, орут мне бежать прочь.

По мере того как я приближаюсь к бассейну, сердцебиение ускоряется. И когда я вижу тело Хелл, грациозно и энергично скользящее по дорожке, сердце едва не выпрыгивает из груди, чтобы нырнуть к ней.

Я останавливаюь у кромки бассейна и приседаю, балансируя на носках, руки безвольно свисають между разведенных коленей. Теперь я вижу её так, как видел когда-то.

Это крошечное создание в ярко-зеленой шапочке, которое мечется в воде и кажется рожденным для этой стихии. Изящная, быстрая как молния, она разбрасывает вокруг брызги.

И на этот раз у меня нет желания отпрянуть, чтобы не намокнуть.

Хелл завершает последнюю дорожку и останавливается, подтягиваясь к бортику. Снимает очки и делает глубокий вдох. Должно быть, она замечает меня краем глаза, потому что замирает и медленно поворачивает голову.

Я вижу тот самый момент, когда она замечает новую деталь: очки. Её полные, обветренные губы изгибаются в подобии улыбки, которую она тут же спешит скрыть.

— Добрый вечер, Гений, — приветствую я её, не в силах больше выносить эту тишину.

— Привет. Что ты делаешь?

— Жду, пока ты выйдешь из бассейна, чтобы поглазеть на твою попку.

Хелл закатывает глаза и издает тихий смешок. Вместо того чтобы выйти из воды, она плывет в мою сторону и останавливается прямо передо мной. Её руки цепляются за бортик, совсем рядом с моими кроссовками. Мои же руки висят над её ладонями, истосковавшись по физическому контакту.