АКТ IV

Безумие, сударь, подобно солнцу: оно обходит весь мир и везде светит.

Уильям Шекспир

Ладно, сегодня я подслушал два разговора. Но и добрых дел сделал тоже два. Так что мой кармический баланс в полном порядке.

Пожалуй, можно позволить себе нализаться и найти, с кем перепихнуться сегодня, прежде чем улетать. У греческих парней совсем другое обаяние, не то что у американцев. Это моя слабость.

Начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь, что прикует мой взгляд и составит мне компанию на ночь. Встречаюсь глазами с высокой девчонкой с ослепительно белым конским хвостом. Она мне улыбается — видимо, увидела во мне то же желание, что испытывает сама.

На миг я отвлекаюсь. Но потом замечаю их. Позади неё, за столиком чуть в глубине.

Аполлон и Рея сидят вдвоем, друг против друга. Тут что, идет семейный совет, на который меня не позвали?

Я решительно направляю к ним.

Мать замечает меня первой и закатывает глаза, осаживая прежде, чем я успеваю сесть.

— Это разговор за закрытыми дверями, Гермес, будь добр.

Я хмурюсь. Аполлон кивает, поддакивая ей.

Я делаю вид, что ищу что-то в кармане брюк, и достаю воображаемый ключ. Под озадаченными взглядами Аполлона и Реи вставляю его в невидимый замок, трижды проворачиваю и притворяюсь, что нажимаю на ручку.

Лихо усаживаюсь рядом с Аполлоном и улыбаюсь обоим.

— Не существует таких моментов приватности, которые я не мог бы нарушить. Итак, о чем спорим?

Рея и Аполлон обмениваются быстрыми взглядами, затем опускают глаза. — Э-э. Ни о чем. Обычные дела, — запинается мой брат.

— Аполлон, — вздыхаю я, кладя руку ему на плечо, — я знаю тебя с пеленок, меня ты не проведешь.

Рея фыркает и закрывает лицо руками. Её светлые волосы завязаны в элегантный пучок и закреплены на затылке гелем.

— Гермес, пожалуйста. Ты можешь пойти доставать кого-нибудь другого сегодня вечером?

— Нет.

— Герм, — пытается вмешаться Аполлон.

— В чем проблема? Почему я не могу поговорить со своим братом и матерью?

Аполлон всегда был среди нас тем, кто знал большую часть планов Кроноса и Реи. У него всегда было больше информации, и он никогда не делился ею «ради нашего блага».

Ладно, мы все благодарны ему за то, что он шпионил для Кроноса только ради того, чтобы наш отец не отправил Хайдеса на тот свет в гробу.

Но видеть, как он шушукается с Реей, — это не может не настораживать. Мы переросли фазу, когда считали его предателем, конечно, и всё же…

Рея не успевает ответить, потому что её внимание привлекает что-то за нашими спинами. Я оборачиваюсь, чтобы рассмотреть.

Дверь заведения распахнута настежь, её придерживает Арес. Хелл направляется к столу, за которым сидят Хейвен, Хайдес и Афина. Со входа медленно катится инвалидное кресло Зевса, следом идет Лиам. Арес же занимает место со своими братьями и сестрами — Посейдоном, Герой и Нисом, сидящими за соседним столом. Дионис, к счастью, перестал пить, и кто-то, должно быть, купил ему пять бутылок воды, чтобы помочь справиться с похмельем. Они еще не распечатаны.

Я уже собираюсь вернуться к нашему разговору, когда Зевс останавливается у стола братьев, прямо перед Аресом.

Арес смотрит на него так, будто не верит, что тот вообще с ним заговорил. Проходит несколько мгновений, после чего все они одновременно встают и снова направляются к выходу. Только Арес медлит — он протягивает руку Хелл и приглашает её с ними.

— Вот, можешь пойти и заняться их делами. Нашел себе новое развлечение на вечер, — подбадривает меня Рея.

Я перевожу взгляд на мать. Она всё еще смотрит на своих племянников, которые уже почти покинули заведение. Мне требуется время, но потом это случается. Я осознаю, что с её лицом что-то не так.

В моей голове звенит тревожный колокольчик, настолько громкий, что мне кажется, будто я и впрямь слышу пронзительный, сверлящий звук. К нему добавляется внезапное чувство тревоги, от которого сердце начинает биться чаще.

Я подаюсь вперед над столом, к матери. — Так. Можно узнать, какого хрена здесь происходит? Почему ты смотришь на наших кузенов так, будто хочешь их всех переубивать?

Рея не отвечает.

— Не преувеличивай, — вмешивается Аполлон. — Наша мать…

— Я думала о том, что мы были куда более счастливой семьей до того, как появились они, — заявляет Рея.

Я лишаюсь дара речи. — Что, прости?

— Все наши проблемы начались, когда появились Арес и остальные, — повторяет она.

— Все наши проблемы начались, когда двое дебилов не воспользовались презервативом и произвели на свет Урана Лайвли, — поправляю я.

Рея испепеляет меня взглядом. — Заткнись и будь серьезным хоть раз.

— Я серьезен, мам. Этой сперме стоило оказаться где угодно, только не внутри.

Аполлон с трудом сдерживает смешок.

Я снова иду в атаку. — Как ты можешь винить их?

— Если бы Гиперион не влез в дела с усыновлением, в ту роль, которая принадлежала Кроносу на Олимпе, всего этого бы не случилось. Нам никогда не было легко, но вы хотя бы были достаточно послушными. Мы справлялись, несмотря на безумства вашего отца. А потом… вы начали бунтовать, подставляться под удар. Вы…

— Хватит! — вскипаю я, ударив кулаком по столешнице. Боль проносится по всей руке, но я делаю вид, что ничего не почувствовал. — Хватит.

— Если бы вы не взбунтовались после приезда кузенов…

— Мать, — осаживает её Аполлон.

— Если бы вы знали свое место, сейчас бы никто не погиб. Дейзи была бы здесь! — кричит Рея.

Происходит то, чего я никогда не ожидал увидеть. Из её карих глаз начинают течь слезы. Они обильно катятся по щекам и капают на шею.

Я никогда не видел, как моя мать плачет. Никогда не видел, чтобы она показывала свою боль.

Я никогда не слышал, чтобы она называла Афродиту её настоящим именем.

Мир замирает.

И на мгновение мне кажется, что мое сердце тоже остановилось.

Аполлон протягивает руки и накрывает ладони Реи своими, даря ей то утешение, которое только такой человек, как он, может дать тому, кто этого не заслуживает.

— Дальнейшее послушание оставило бы нас рабами, мам. Ты хоть это понимаешь?

Рея быстро качает головой, пока новые слезы заливают её идеальное лицо. — Послушание позволило бы всем выжить. Жизнь важнее свободы.

Аполлон продолжает её утешать, но во мне закипает всё более слепая ярость.

Я вскакиваю. Аполлон смотрит на меня снизу вверх и шепчет губами «нет». Я игнорирую его, не сводя глаз с нашей матери.

— Было бы лучше продолжать подчиняться безумным правилам Кроноса? Было бы лучше, если бы Афродита продолжала ту тупую унизительную игру в клубе? Было бы лучше, если бы Аполлон продолжал шпионить для Кроноса, предавая братьев? Было бы лучше продолжать смотреть, как Кронос презирает Хайдеса и угрожает его убить? Было бы лучше, если бы Кронос запер еще и Хейвен и держал её и Хайдеса порознь? Было бы лучше продолжать сносить его наказания, мам? Конечно, тебе-то что, ведь это не ты получала удары нашего отца. Ты просто молча смотрела. А при случае — помогала ему. Как я вообще могу ждать от тебя хоть капли понимания?

Рея кусает губу, впиваясь зубами в кожу на несколько секунд. Новые слезы бегут по её щекам, но в её лице проступает иная эмоция: гнев.

— Я была вынуждена, Гермес! Смотреть со стороны было единственным способом убедиться, что всё не закончится трагедией. Не вмешиваться было единственным способом не злить его еще сильнее и не заставлять бить вас с еще большей яростью. Почему мне приходилось поднимать на вас руку иногда, по-твоему? Потому что я была согласна? Потому что мне это нравилось? Нет. Потому что, если это делала я, я била слабее твоего отца. И, главное, я мешала ему продолжать самому. Я такая же мать, как Тейя. Разница между мной и ней лишь в том, какие мужья нам достались.

Она тяжело дышит. Слезы льются всё неистовее.

— Мне жаль, что я не смогла сбежать с вами, как сделали они. Как бы Кронос ни любил меня, он бы прошел по моему трупу, лишь бы заполучить своих драгоценных гениальных детей для Олимпа. И если бы я умерла? Вы бы выросли с двойной порцией страданий. Ты понятия не имеешь, что я делала, чтобы помочь вам втайне. То, что я не трубю об этом на каждом углу, как Тейя и Гиперион, не значит, что у меня нет сердца.

Её слова — как удары кинжалом. Не в разные части тела, а всё в одну и ту же точку.

Один за другим.

Потому что, как бы я ни был на неё зол, я не нахожу слов, чтобы возразить.

Одна слеза вырывается и из-под моего контроля. Я смахиваю её раздраженным жестом и выбираюсь из-за диванчика.

— Я понимаю твою боль. Понимаю, каково это — влюбиться в парня, который оказался не тем мужчиной, не тем мужем и не тем отцом. Но не смей винить наших кузенов и наших дядю с тетей. Не тогда, когда они рискнули всем, чтобы помочь нам.

Я поворачиваюсь к ней спиной, прежде чем успеваю разрыдаться ей в лицо.

Терпеть не могу быть резким и отстраненным с другими, это не в моей натуре.

Ненавижу конфликты, ненавижу споры, ненавижу ссоры, ненавижу плакать и видеть, как плачут другие.

Не успеваю я сделать и шага, как слышу голос матери: — Я действительно люблю вас, больше собственной жизни.

АКТ V

Если вдуматься, весь мир — это вечная буря, в которой ты постепенно теряешь тех, кого любишь.

Уильям Шекспир

Я быстро выхожу из заведения и иду к ограждению, отделяющему дорогу от пляжа.

Почти два часа ночи, но благодаря средиземноморскому климату я совсем не чувствую холода. Дует легкий морской бриз, из тех влажных ветров, что приносят с собой запах соли. Мы провели здесь столько летних каникул, что только сейчас я понимаю, как сильно мне всего этого не хватает, когда я в Штатах.

У меня нет четкой цели. Но я знаю, что больше не могу слышать «Creep» группы «Radiohead». Так что любое место, куда не долетают аккорды этой песни, мне подойдет. Более чем.

Поэтому я запрыгиваю на перекладину и остаюсь сидеть там, лицом к морю.

Проходит всего пара минут, прежде чем я слышу за спиной шаги. Кто-то останавливается рядом, но я не тружусь выяснять, кто именно.

— Что ж, вечер выдался интересным, — бормочу я. — Судя по всему, всеведущему рассказчику больше нечего поведать. Спектакль окончен, публика аплодирует, а актеры кланяются, пока занавес опускается…

Минута колебания.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает мягкий и добрый голос. Гера.

— Имею в виду, что я в некотором роде рассказчик ваших историй, — объясняю я. — Никогда не главный герой драм, но всегда тот, кто присутствует при них и докладывает о фактах. Я шпионю за всеми вами и внедряюсь в ваши жизни. Всегда снаружи, смотрю внутрь. Всегда на сцене, но за кулисами.

Наконец я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом.

Гера морщит свой аккуратный носик. После чего подается вперед и опирается на перила, тоже глядя на море.

— Я не думаю, что ты просто рассказчик. Сегодня вечером, по крайней мере, это было не так.

Я выдавливаю смешок. — Ага, конечно.

— Ты был таким же главным героем, как и мы, Герми. Без тебя Хелл не вышла бы поговорить с Аресом. Это ты её вытащил.

— Да, но…

— И я готова поспорить: ты не случайно вышел сразу после того, как Лиам пошел к Зевсу, — шепчет она, и по тону я догадываюсь, что она улыбается. — Ведь так?

Нет, не случайно.

И, если вдуматься, на этот раз я проявил настойчивость и заставил мать сделать меня участником разговора, из которого в другой ситуации меня бы исключили.

Я будто ворвался на сцену и немного перекроил спектакль, сымпровизировав присутствие еще одного персонажа, которому там быть не полагалось.

И это… мне нравится. Внезапно я чувствую, как грудь распирает от гордости.

— Ты был частью всего этого. — Гера гладит меня по спине. — На самом деле, ты всегда ею был. Наверное, ты просто никогда не смотрел на это достаточно объективно.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь ей как дурак. Как ребенок, которому мама только что разрешила съесть мороженое.

— Ты важен для этой истории, — повторяет она. И в её взгляде проскальзывает зловещая тень, ставшая еще печальнее.

Мы стоим вместе, глядя на море, неопределенное время. Гера справа от меня, она продолжает поглаживать меня по спине, чтобы успокоить. Позади нас проезжают редкие машины, иногда из клуба выходит или заходит клиент. В остальном мир здесь будто замер и не движется вперед.

Мне это нравится.

— Давай, пора возвращаться в отель, — шепчет она наконец.

Мы идем сквозь темноту под шум морских волн за спиной и запах соли, который всё еще щекочет ноздри.

У входа в «Роллинг Стоун Кавос» стоят мои кузены, готовые вернуться в отель.

Мы решаем разделиться. Я отпускаю их в отель, а сам решаю вернуться внутрь, чтобы забрать остальную часть семьи.

Я наблюдаю, как они уходят, плечом к плечу. Хелл разговаривает с Зевсом, Гера держит за руки Посейдона и Ниса. Арес же идет в нескольких метрах от группы с сигаретой в руке.

Слова Геры всё еще эхом отдаются в голове. «Ты был частью всего этого. На самом деле, ты всегда ею был».

Я оглядываюсь. Ближайший фонарь отбрасывает пучок света совсем рядом со мной. Мне хватило бы шага, чтобы достичь его. Я вытягиваю ногу. Свет касается носка моего ботинка.

Ухмыляюсь.

Делаю шаг к свету. Теперь прожекторы направлены на меня. Теперь и я могу быть главным героем истории.

АКТ VI

То, что мы покинули, чтобы быть поглощенными морем… И лишь немногих выбросило на берег, чтобы сыграть в драме, прологом которой стало прошлое, а будущее доверено нам двоим?

Уильям Шекспир

В конце этого вечера у входа в клуб остаемся только я и Аполлон. Мы берем такси до отеля, не проронив ни слова. Он тоже выглядит очень уставшим и измученным, хотя и старается казаться спокойным и безразличным.