Он захлопывает дверь у себя за спиной, потом лениво прислоняется к ней, будто так и надо. Андерсон на секунду теряется, но тут же переключается на меня.

— Мисс… Фокс, — он сверяется со списком. — Ваша работа была посредственной. Я рассчитываю, что в следующий раз вы покажете результат более соответствующий уровню учебного заведения, в котором находитесь.

У меня язык словно приклеился к нёбу. Я не могу ответить. Только смотрю на него, как полная идиотка.

— Возможно, вам стоит взять дополнительные занятия. Это пошло бы вам на пользу, — продолжает он. Его голова поворачивается в сторону Ареса, и мне хочется провалиться под пол. — Может быть, мистер Лайвли…

— Нет, — перебиваю я, слишком высоким голосом и с ладонью, прижатой к гладкой поверхности стола. — Нет. Только не мистер Лайвли.

Арес делает оскорблённое лицо и подходит ближе, сокращая расстояние.

— Ты же единственная, кто завалил, Хелл. И я уверяю тебя, этот экзамен осилил бы и ребёнок начальных классов. Мне кажется, это не тот случай, когда стоит разыгрывать принцессу.

От моего взгляда он прикусывает губу.

— Прости, не так хотел сказать.

Андерсон тем временем складывает ноутбук и блокнот в сумку.

— Это было лишь предложение. Вы вольны выбрать то, что посчитаете правильным. В любом случае, были и другие хорошие работы. Так что у вас большой выбор, если вдруг решите попросить о помощи, — заключает он.

Арес взмахивает рукой над головой и показывает на себя пальцем:

— Но мы же понимаем, какой выбор лучший. Во-первых, я красивый. А во-вторых, самый умный.

Андерсон проходит мимо, и я успеваю заметить, как в его глазах мелькает смешок. Он кивает нам обоим и выходит из аудитории, оставляя меня один на один с проблемой, которую я не так просто разрулю.

Я пытаюсь пройти мимо Ареса, но он заступает дорогу и берёт меня за плечи:

— Подумай, Хелл. Я помогаю тебе с этим экзаменом, а ты — с Харрикейн. Идеальная сделка. Я помогаю тебе наладить отношения с числами, а ты помогаешь мне… наладить отношения с твоей соседкой.

Я кривлюсь и отталкиваю его:

— Мне твоя помощь не нужна. И Харрикейн не нужен придурок, который так выражается. Я не позволю тебе разбить ей сердце.

Он хмурится и следует за мной к выходу.

— Что я такого сказал? — вслух пытается вспомнить. — А! Точно. Ты помогаешь мне заняться любовью с твоей соседкой. Так вам девочкам больше нравится, верно?

Я подавляю улыбку. Как вообще можно находить кого-то одновременно настолько раздражающим и… забавным? Что со мной не так?

Из моего личного кладбища не сбегают — это факт. Но вот в чём проблема… Я Аресу уже успела закопать гроб или только выкопала яму? Ещё могу отступить?

— Арес, тебе правда нужно оставить меня в покое, — выдыхаю.

— Секундочку… — Он ковыряется в телефоне, и какой-то студент едва не врезается в него. — А почему ты не подписалась на меня в ответ в Инсте?

— И это сейчас к чему?

— Подожди, сейчас найду Аполлона, — бормочет он, благополучно проигнорировав мой вопрос, — и пошлю ему пару фоток Иисуса.

Я закатываю глаза и ускоряю шаг. Ноги у Ареса вдвое длиннее моих, и даже если он на секунду отстаёт, тут же меня нагоняет. Мне становится страшно, что я, возможно, никогда больше от него не отделаюсь.

— Блин, я отправил ему всего одну, и он уже меня заблокировал, — жалуется он. Цокает языком: — Ладно, переключаюсь на Хайдеса.

— Пока, Арес, я пошла, — бросаю из вежливости и сворачиваю в коридор, ведущий к общежитию. Чья-то рука хватает меня за капюшон худи и возвращает обратно, прямо к нему, и он смотрит на меня недовольно.

— Ты куда?

— В комнату. Мне нужно твоё разрешение?

— Не в кафетерий? Сейчас вообще-то обед.

Я скрещиваю руки на груди. Помимо раздражения от того, что мне приходится с ним разговаривать, меня начинает нервировать количество студентов, которые проходят мимо и разглядывают нас.

— Пойду позже. Сейчас людей слишком много.

Он смотрит на меня как-то странно, взвешивает мои слова, будто решает, верить или нет, и я совсем не понимаю почему.

— Пойдём со мной. Я отлично умею пролезать без очереди. Правда, отхватываю кучу оров, но оно того стоит.

Он абсолютно серьёзен, уже тянет меня за рукав худи. Что за навязчивая привычка — вечно хватать меня за одежду?

— Нет, нет, нет, — я вырываюсь. — Боже, я вообще тебя не понимаю. Мы придём в кафетерий, и ты устроишь повтор вчерашнего спектакля? Или отложишь его на завтра? Хватит, Арес, я серьёзно.

— Я пытаюсь всё исправить, Хелл! — вырывается у него, с явным раздражением. — Я жалею о том, как с тобой вчера говорил. Ты этого не заслужила. Ты всегда была со мной мила, хотя толком меня не знаешь. Ну, если не считать угроз «запихнуть мне разные фантазийные предметы в задницу», если я не убавлю музыку…

— Я и правда не заслужила. А ты не заслуживаешь моей помощи. Или того, чтобы я тратила время, разговаривая с тобой.

Арес нервно прикусывает нижнюю губу, и я почти слышу, как в его голове с ржавым скрежетом пытаются провернуться шестерёнки, пока он судорожно подбирает хоть одну умную и вежливую мысль.

— Один шанс. Всего один, чтобы извиниться, — наконец говорит он. — Я не прошу тебя обязательно меня простить и стать моей лучшей подругой, ладно? Просто… один шанс.

Меня тянет согласиться. Одна часть меня вообще не хочет новых разочарований. Другая шепчет, что если я никому не даю шанса, я так и останусь в одиночестве, и в жизни никогда ничего не изменится. Я пожимаю плечами.

Проклятая яма. Проклятое кладбище.

Арес хватает меня за край худи и тянет в сторону, противоположную общежитию. Я несколько раз повторяю, что он может перестать таскать меня, как щенка на поводке, я всё равно пойду, но он не реагирует. Или делает вид, что не реагирует.

Я начинаю подозревать неладное, когда он распахивает двери кафетерия. Как и ожидалось, там битком. Полдень — час пик в Йеле. Два часа дня, наоборот, самое комфортное время, даже если выбор еды уже скудный. Мне так даже лучше: всё самое калорийное разлетается в первую очередь, и остаются только овощи и фрукты. Зато нет ни одной лишней «слабости», которой можно поддаться. И никто не будет отчитывать меня за то, что я «ем неправильно для спортсменки».

Я всё время забываю, какой эффект Лайвли производят на университет. На нас уставляются все, пока Арес тащит меня через весь зал, как на поводке, и останавливается у стола, за которым уже сидят его братья и кузены. Плюс Лиам.

Стоит Хайдесу меня заметить, как он толкает локтем Хейвен, та сразу смотрит в мою сторону. Я не упускаю их немой обмен взглядами.

— Эй, Хелл! — машет мне Посейдон с широченной улыбкой.

Арес встаёт у меня перед носом:

— Да-да, Поси, всем плевать. Помолчи.

После этого он отодвигает тарелку с ростбифом и бутылку воды с подноса Лиама. Берёт сам поднос в руки и несколько раз с грохотом бьёт им по краю стола, пока шум в зале не сходит на нет. Как только внимание притихшей кафетерии переключается на нас, он запрыгивает на стул, использует его как ступеньку и забирается с ногами на стол.

Как только первая подошва появляется на столешнице, все Лайвли синхронно оттаскивают свои подносы, спасая еду. На их лицах почти одинаковые выражения: смесь растерянности и усталой злости. Похоже, с ним это у них не в новинку.

— Можно узнать, что ты… — начинает Зевс, но Арес полностью сосредоточен на мне. Смотрит сверху вниз, растерянный, явно лихорадочно подбирая слова. Он откашливается.

— Вчера вечером здесь я повёл себя мелочно по отношению к этой девушке, — орёт он так, чтобы было слышно всем. — Я вёл себя как идиот.

— Как конченый мудак, — шепчу я.

Он на миг улыбается:

— Я вёл себя как конченый мудак, — исправляет он уже вслух.

— Как эпический придурок, масштаба вселенной, — добавляет Хейвен.

— Как эпический придурок, масштаба вселенной, — послушно повторяет Арес.

— И как настоящий подлый, бессердечный ублюдок, я бы сказала, — вставляет Афина.

Арес показывает на неё пальцем:

— Всё, хватит, дальше без тебя.

Афина одаривает меня заговорщицкой улыбкой. Я настолько поражена тем, что она вообще умеет улыбаться, что даже не успеваю ответить ей тем же.

— Я повёл себя как полный идиот, — продолжает он, вернувшись к своей речи, — без всякой внятной причины. И я хочу, чтобы об этом знали все, кто здесь. Это всё равно не будет так же больно, как тебе было вчера, но хоть что-то. И я могу стоять здесь и повторять это, пока не станет достаточно.

— Арес… — начинаю я, но дальше слов не нахожу. Я просто не знаю, что ему сказать.

Лиам и Гермес, сидящие по правую руку от него, смотрят на происходящее, как на премьеру самого ожидаемого фильма года.

Арес протягивает мне руку:

— Я косячу, даже не замечая, как это делаю. Я такой. Если в руки мне дают хрустальную вазу, рано или поздно я её роняю и разбиваю в дребезги. Мне почти никогда не дают шанс подобрать осколки и попробовать её склеить, хотя я этого ужасно хочу. Так вот… ты, Хелл, дашь мне это сделать? Дашь мне попытаться склеить эту чёртову вазу?

Я не могу сглотнуть.

Та яма на моём кладбище всё ещё пустая. И у меня не получается похоронить там его тело.

Глава 4

НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Танатос — сын Ночи, мужское олицетворение смерти. Обитает в подземном мире, откуда застаёт смертных врасплох. Часто изображается в виде крылатого юноши, иногда с перевёрнутым факелом — символом жизни, которая гаснет, но не ужасающе, а выполняя функцию спокойного перехода.

Хелл

Я ещё не решила, что буду делать с Аресом. Сказала ему дать мне время подумать, и он явно не был в восторге. Ну, честно говоря, меня его восторг не особо волнует.

С обеда и до сих пор Арес заваливает меня рилсами в Инстаграме. Сплошь котики и собачки, которые творят всякую дичь. Ещё прислал видео, где Гермес пьёт кофе прямо из кофейника, сидя голым на диване.

Он продолжает настаивать на репетиторстве по математике. И продолжает требовать советов, как завоевать Харрикейн. То, что он хочет помочь мне с экзаменом, — мило, но что-то мне подсказывает: он пытается загладить вину исключительно ради моей соседки. А главное — что он просто хочет трахнуться.

Мне нужно в единственное место, способное прочистить мысли и заставить меня чувствовать себя лучше. В бассейн.

В десять вечера там никогда никого нет, и обычно я застаю только Посейдона, который уже отмокает в воде. Не знаю, как родилась эта маленькая традиция, между нами. Знаю только, что после нашего знакомства я однажды наткнулась на него в бассейне, и с тех пор мы начали плавать вместе.

Когда я вхожу в зал, горит только половина ламп. Запах хлорки щекочет ноздри, и я вдыхаю его полной грудью, наслаждаясь моментом.

Бросаю взгляд на воду в поисках Посейдона, прежде чем пойти в раздевалку. Улыбка начинает расцветать на моём лице, когда я замечаю его, дрейфующего на поверхности.

И тут же гаснет.

Либо он сменил цвет волос, либо это не Посейдон.

Незнакомое тело лениво покачивается на воде, раскинувшись на спине лицом вверх. Это парень, одетый слишком элегантно: пиджак, галстук, рубашка и брюки в тон — всё насквозь мокрое. Волосы чернеют маслянистым пятном. Рука поднимается из воды, в пальцах зажат тлеющий окурок. Он подносит его к губам, делает щедрую затяжку, а затем ловким движением отшвыривает сигарету прочь от себя.

— Эй, ты в порядке? — спрашиваю я. Он уже слышал, как я вошла, глупо притворяться, что никого нет. Так что можно и заговорить. — Ты должен поднять окурок! Нельзя бросать его здесь.

Его тело приходит в движение, он плывёт в мою сторону. Всё ближе к бортику, с которого я его рассматриваю. Голова вытянута вперёд, нацелена на меня. Он распахивает глаза так резко, что моё сердце подпрыгивает в груди. Они цвета листвы, невероятно насыщенного зелёного оттенка. Настолько же красивые, насколько пугающие.

— Восхитительно.

Я жду, что он добавит что-то ещё, но он молчит. Просто пялится, время от времени шевеля руками в воде. Я в замешательстве.

— Тебе стоило бы снять одежду, если хочешь плавать в бассейне.

Он выгибает бровь и принимает вертикальное положение. С этого ракурса его красоту отрицать невозможно, но цвет его глаз пугает меня ещё больше. В его лице есть что-то зловещее, хотя я не совсем понимаю, что именно. Нос не идеально прямой, уходит чуть влево, а челюсть, острая как лезвие, придаёт лицу суровость.

Он подплывает вплотную, кладёт ладони на бортик, затем подтягивается на предплечьях. Он меньше чем в метре от моих кроссовок. Закидывает голову, и луч света падает прямо на него. Миндалевидные глаза сверкают, как два маленьких бриллианта, а лёгкая ухмылка обнажает острые клыки. С небольшим усилием он выбирается из воды.

Я отступаю на несколько шагов, чтобы дать ему место, а главное — потому что понятия не имею, кто он и что ему нужно.

Незнакомец останавливается у скамьи и начинает раздеваться. Я настолько ошарашена этим жестом, что смотрю на него в упор, почти бесстыдно. Он стягивает серые носки, затем сдёргивает галстук, с трудом высвобождается из рукавов пиджака и начинает расстёгивать белую рубашку. Остаётся с голым торсом, сплошь покрытым татуировками. Я пытаюсь разобрать хоть одну, но звук расстёгиваемой молнии на брюках отвлекает меня.

— О боже! — выдыхаю я.

Он снял даже боксеры. А я продолжаю смотреть, без стыда, с открытым ртом.

Парень ухмыляется. Бросает на меня молниеносный взгляд и снова ныряет в бассейн — абсолютно голый. Мускулистые руки работают быстро, позволяя ему проплыть два полных круга за считаные секунды. Он возвращается и снова останавливается у бортика.

— Между «одет» и «голый» вообще-то есть золотая середина, — замечаю я.

Он улыбается. Капли воды усеивают его лицо; некоторые собираются на чёрных бровях, срываются на щёки и скатываются по коже, как слёзы.