Услугу подруге я бы оказала. Но услугу подруге, если она связана с тем, чтобы подойти и заговорить с Аресом Лайвли, — даже с пистолетом у виска, спасибо, нет. Я могу быть интровертом, замкнутой и робкой, с коммуникативными навыками парковой скамейки, но я так же мстительная и гордая. Если ты причиняешь мне боль один раз, в моей голове ты — труп. У меня есть воображаемое кладбище всех людей, которые меня ранили. Я хороню их там по одному. И мёртвых, как известно, трогать нельзя.

Могилка Ареса уже выкопана и аккуратно засыпана. Точка.

Я поправляю лямку рюкзачка и ускоряю шаг. Держу голову опущенной, пока не замечаю бело-синюю табличку с номером аудитории. M01.

Когда перевожу взгляд на пространство возле двери, ноги сами по себе сбавляют шаг, и я чуть не останавливаюсь. Там, плечом к плечу, стоят три девушки, и у меня есть сильное подозрение, что ждут именно меня.

Хейвен Коэн, Афина и Гера Лайвли. В последний момент между Афиной и Хейвен высовывается лицо Лиама Бейкера. Он поднимает руку и машет мне, широкая улыбка во весь рот.

От них исходит почти пугающее ощущение силы — если не сказать «важности». Я сейчас про девушек, не про Лиама. Все трое невероятно красивые, все трое — часть закрытого, почти культового круга Лайвли. Я ни разу не была на их играх и никогда не спрашивала о них ничего лишнего. Знаю только, что их приглашения как-то связаны с шахматными фигурами.

Уже несколько дней по Йелю ползут шёпоты о повязке на правой стороне лица у Хейвен. Лайвли на несколько дней исчезли из университета две недели назад, а когда вернулись, у неё на щеке красовалась странная рана. Некоторые считают почти поэтичным, что она стала копией Хайдеса, другие ещё громче твердят, что водиться с Лайвли — опасно.

Первая мне улыбается именно Хейвен — ещё до того, как я подхожу достаточно близко, — и здоровается:

— Привет, Хелл!

Я выдавливаю неуверенную улыбку. Хейвен мне всегда нравилась. Я иногда видела её в кампусе. О ней заговорили уже на первой неделе после её появления. Сначала — из-за вступительных игр Лайвли. Потом — из-за статьи в UnGodly News о том утре, когда она разделась на сцене перед Хайдесом. Статью, кстати, написала Афина — та самая, рядом с которой у меня никогда не возникало желания остановиться и сказать «привет». Не знаю, осознаёт ли она это, но на её лице постоянно выражение человека, злого на весь мир. Если бы я задыхалась от еды, а у неё в руках была единственная бутылка воды, я, наверное, предпочла бы умереть, чем попросить у неё глоток.

То, что я бисексуальна и нахожу её одной из самых притягательных девушек на свете, — уже отдельная история.

— Прости за наше внезапное появление, — начинает Гера. — Мы хотели перекинуться с тобой парой слов, тет-а-тет.

Я смотрю на них, не моргая, просто жду. Девушки обмениваются быстрыми взглядами.

— Мы хотели извиниться за Ареса, — продолжает Хейвен. — Он был… чересчур груб.

— Я бы сказала «чересчур конченый мудак», — сухо уточняет Афина.

— Я тоже, — кивает Гера.

Её я вообще пока не могу раскусить.

Мне немного не по себе, если честно. Особенно потому, что Лиам продолжает улыбаться во весь рот и при этом не произносит ни слова.

— Ладно.

— На самом деле всё чуть иначе, — Хейвен подходит ближе, берёт меня под локоть и отводит в сторону от двери, чтобы другим студентам не мешать заходить в аудиторию.

— Арес особенный. Когда впадает в панику, начинает нести то, чего не думает. Становится версией себя гораздо более мерзкой, чем выглядит обычно. Но он не делает это специально. Правда, не воспринимай всё на личный счёт.

Я приподнимаю бровь. Афина и Гера синхронно кивают.

— То есть вы хотите сказать, что Арес и правда засранец, просто не настолько, как вчера? — уточняю.

— Да, — хором отвечают Хейвен и Гера.

В этот момент в разговор вмешивается Лиам:

— А я вот не засранец. Я романтичный, уважительный и добрый. Пишу стихи. И обожаю обниматься после секса, это вообще лучшее на свете. — Он запинается и чешет подбородок: — Ну, по крайней мере, так думаю. Я ещё ни разу не занимался сексом, так что…

— Хелл, — зовёт меня Афина и проводит языком по губам, — мы не хотим, чтобы тебе было так неприятно. Если вчера мы не заступились, то только потому, что сами офигели от того, как он себя вёл. Мы не ожидали такого.

Я не знаю, что ответить. Всё происходящее ощущается сюрреалистичным, если не сказать — абсурдным. Я ценю, что они вообще подошли, но одновременно мне неловко. Чувствую себя как девочка в начальной школе, которую учительница утешает после того, как никто не выбрал её в команду на перемене.

Понимаю, что они ждут какой-то реакции, пожимаю плечами и улыбаюсь:

— Всё в порядке. Я точно не собираюсь ночами рыдать из-за того, что Арес Лайвли — идиот.

Они не выглядят убеждёнными моей показной невозмутимостью, и это даже к лучшему: скорее всего, это наша последняя в жизни беседа с кем-то из клана Лайвли.

— Может, выпьем как-нибудь кофе, сегодня днём? — предлагает Лиам.

Афина тут же разворачивается, хватает его за ворот клетчатой рубашки:

— Ты прекратишь вообще когда-нибудь?

Он ухмыляется:

— Ты ревнуешь?

Пока они обменяются ещё парой фраз и углубятся в своё, я пользуюсь моментом: машу им рукой и ускользаю в аудиторию.

Я не смотрю ни на одного студента, который уже сидит за партами, — только на свои ноги, пока поднимаюсь по боковым ступеням.

Нахожу свободный ряд и занимаю крайнее место, кладу локти на стол и позволяю себе наконец оглядеться. Везде — кучки людей. Я одна-одинёшенька. Я даже не помню, сколько раз мысленно репетировала короткие дружелюбные фразы, чтобы завести разговор. В ванной, собираясь на пары, отрабатывала в голове: «Сегодня ты попробуешь с кем-то подружиться. Достаточно одного «привет» или идиотского вопроса про тему занятия. Это не сложно, чёрт возьми».

Ни разу не получилось.

Всю жизнь я пишу себе реплики для общения, учу их наизусть… а потом в последний момент всё срываю.

Продолжая изучать окружающее, неожиданно упираюсь взглядом в пару чёрных, как смола, глаз, которые тут же цепляют мои. Сердце сбивается с ритма, а волна злости перекрывает дыхание.

Арес.

Он сидит в соседнем ряду, чуть впереди. Упорно на меня смотрит, как будто уже давно пытается привлечь моё внимание.

Потом делает то, чего я точно не ждала. Хлопает ладонью по пустому стулу рядом с собой.

Он… приглашает меня пересесть к нему? Серьёзно?

В ответ я просто поднимаю руку и показываю ему средний палец, очень надеясь, что этого достаточно, чтобы он угомонился.

Моё личное кладбище не принимает пересмотра дел. Мёртвых не откапывают.

Я снова опускаю голову и утыкаюсь в телефон, хотя там нет ни сообщений, ни уведомлений. Листаю ленту соцсетей, даже не вдумываясь, что проматываю.

— …передай ей.

— Эй, Джер, передай Маркусу.

— Маркус, скинь Чарли.

Шёпот становится всё настойчивее и громче, и я поднимаю голову. Передо мной несколько студентов передают записку из рук в руки, всё ближе и ближе ко мне.

Я бросаю на Ареса тревожный взгляд. Он крутит в зубах колпачок от ручки. Что-то подсказывает, что это он её и написал.

Блондинка передо мной машет бумажкой почти у меня под носом. Я молча беру записку и разворачиваю. Почерк Ареса узнаю сразу — после всех сообщений, которыми мы обменялись.

Если ты сама не сядешь рядом со мной, я сяду рядом с тобой. Выбирай.

Ниже нарисован грустный человечек в футболке с надписью: САМЫЙ КРАСИВЫЙ В ЙЕЛЕ.

Господи, он что, двинутый? Или просто мудак? Вчера он сделал вид, что вообще не хочет иметь со мной дела, а сегодня преследует меня, чтобы сидеть со мной на паре? Если это очередной способ выставить меня дурочкой, я в этом не участвую.

Я рву записку на три части и засовываю клочки в рюкзак.

Ещё несколько минут — и придёт преподаватель, ещё несколько минут — и я смогу выкинуть всё это из головы, сосредоточиться на чём-то другом.

— Э, ты чё, встала посреди прохода, не видишь, что я пройти пытаюсь?

Я замираю.

— …нет, я, по-моему, и так слишком вежливо сказал.

Краем глаза смотрю вправо.

— Вот ещё одна, которая должна торчать прямо посредине ко…

Шаги. Шорох, перешёптывания. Потом рядом со мной с глухим стуком опускается тело — я вздрагиваю. Арес плюхается на соседнее место, пробормотав по дороге ещё с десяток ругательств, и начинает проводить ладонями по волосам и приглаживать свой свитер.

— Привет, — говорит он и машет рукой.

— Привет, — отвечаю. Я чувствую, как его взгляд буквально прожигает мою щёку, требуя, чтобы я повернулась и посмотрела на него.

— Сейчас, по идее, тот момент беседы, когда люди спрашивают: «Как дела?», — подсказывает он.

— Да пошёл ты, Арес, — шиплю я.

— У меня тоже всё прекрасно, — невозмутимо откликается он. — Как думаешь, экзамен как прошёл?

Я его просто игнорирую. Беру телефон обратно и продолжаю листать все подряд приложения в поисках хоть чего-то нового, только бы Арес сдался и понял, что нужно заткнуться.

Проходит всего пару минут относительной тишины, и мне приходит уведомление из Instagram. Кто-то на меня подписался. Аккаунт с названием @Arestupendo. Через две секунды — запрос на переписку от того же профиля.

@Arestupendo: Привет, не могла бы ты всё-таки со мной заговорить?

Он присылает плачущий смайлик. Потом снова печатает.

@Arestupendo: Это была всего лишь невинная милая шуточка. Мы всё равно можем разговаривать, раз уж находимся в одной комнате.

@AzHel: В следующий раз, когда окажусь с тобой в одной комнате, влеплю тебе пощёчину. Мне не о чем с тобой говорить.

Вряд ли я вообще смогла бы это сделать, но, возможно, звучит достаточно угрожающе, чтобы он поверил и отстал. Появляется ещё один смайлик — теперь уже с глазами-сердечками.

@Arestupendo: Почему только одну? У меня вообще-то две щеки.

Я морщу лоб. Уже собираюсь выключить экран, как снова вижу бегущие три точки. Он печатает ещё.

@Arestupendo: Ну давай, Хелл, давай помиримся. Мы могли бы быть друзьями. Я вообще-то всегда шучу со своими друзьями. То есть, шутил бы, если бы они у меня были. Но у меня их нет, и мне этого очень не хватает.

@AzHel: По весьма очевидным причинам.

— Ты же говорила, что поможешь мне произвести впечатление на твою подружку. Блондинку, — он снова обращается ко мне вслух.

Я хмурюсь:

— На Харрикейн?

Арес запинается:

— На кого? — затем быстро «просыпается»: — А, да! На неё! Конечно. Да, она мне интересна.

Я усмехаюсь и блокирую экран телефона:

— Тогда выкручивайся сам. Никакой помощи от меня ты не получишь. Тем более если пришёл сюда только ради услуги.

Он тяжело выдыхает:

— Фокс, да ну, ты не так всё поняла. Я…

Я сверлю его взглядом. Он чуть отшатывается.

Преподаватель курса, мистер Андерсон, как раз входит в аудиторию. Голоса стихнут, пока он укладывает папку на кафедру и подключает ноутбук.

— Доброе утро, ребята, — приветствует он. — Сейчас выведу список с оценками. Вы найдёте номер своего задания, тот самый, который я просил вас записать перед сдачей.

На экране появляются восемьдесят цифровых последовательностей, восемьдесят оценок. Только два номера выделены: один зелёным, другой красным.

— Мои поздравления мистеру… — Андерсон сверяется с блокнотом, — …Аресу Лайвли. Единственный студент, получивший максимум, и с абсолютно безупречной работой.

Почти все разворачиваются в нашу сторону, чтобы посмотреть на Ареса. Он откидывается на спинку стула, вытягивает ноги и ухмыляется с тем самым самоуверенным видом.

— Это та часть, где я делаю вид, что удивлён? Потому что со скромностью у меня плохо, — комментирует он вслух.

Если Андерсон это услышал, то предпочёл проигнорировать.

— Провалился всего один человек. Строка, выделенная красным. Прошу этого студента задержаться после занятия.

Арес тихо хихикает:

— Интересно, кто же это.

Я сглатываю с усилием:

— Я.

Мне никогда не нравилась математика. И числа — тоже. В школе я кое-как вытягивала на свои «четвёрки», но проводила вечера за учебниками и допзанятиями. Точные науки не были и до сих пор не являются «моим». Жаль, что родители думают иначе. Поэтому однажды меня поставили перед выбором: хочешь, чтобы мы платили за колледж — поступай на «нормальный» факультет с гарантированным будущим. И не просто на любой, а именно на математику. «Никаких гуманитарных глупостей, иначе идёшь работать и платишь сама».

Вот я здесь. Единственная завалившая экзамен. Заклятый враг цифр и вычислений.

— Поздравляю всех. А теперь давайте разберём решения каждого задания.

Как только Андерсон начинает показывать разбор, моя голова отключается. Я ни о чём не думаю, кроме как о том, чтобы выровнять дыхание и повторять себе, что так бывает, что в следующий раз получится лучше, что это не провал всей жизни, а просто спотыкание по дороге. Я зажмуриваюсь и сжимаю пальцы в кулаки.

— Тебе что, в туалет приспичило? — шепчет Арес.

Он кивает на мою ногу, которая ходит ходуном под столом с невозможной скоростью.

— Пожалуйста, заткнись, — умоляю я.

Он морщит нос и замолкает, но всю оставшуюся часть разбора не сводит с меня глаз, рассматривает так, будто я редкий исчезающий вид. Я делаю вид, что его нет, и мысленно подбираю слова для разговора с родителями.

Как только заканчивается последнее задание, нас отпускают. Кроме меня. Я остаюсь сидеть и выжидаю, пока все выйдут, прежде чем подняться и подойти к кафедре. Арес устраивается в дверном проёме, скрестив руки на груди. Когда пара любопытных студентов пытается заглянуть внутрь, он встаёт шире и перекрывает обзор.

— Тут не на что пялиться, займитесь своей жизнью, — бросает он.