Я впадаю в ступор. Это шпилька? Или провокация, на которую я просто обязан повестись?

— Ты намекаешь на то, что мне стоит просто взять и поцеловать тебя? Не корча из себя джентльмена, который просит дозволения?

— Нет, Арес, тебе не нужно меня целовать, расслабься. Я просто дала тебе общий совет, чтобы ты имел его в виду при покорении очередных вершин.

Капля воды соскальзывает с её мокрой пряди и катится по левой щеке, ныряя на шею. Я гипнотически слежу за её путем и ловлю себя на мысли: каково было бы коснуться её кожи точно так же. Только я бы одним лицом не ограничился.

— Я ни разу в жизни не просил разрешения на поцелуй, — признаюсь я тихо, так тихо, что надеюсь — она не услышит. — Только у тебя.

В основном потому, что боюсь: если я поцелую её без предупреждения, она мне просто втащит.

Хелл отворачивается, избегая моего взгляда. Я кожей чувствую, как назревает очередной отказ. — И что ты собираешься делать? Будешь клянчить поцелуй, пока я не скажу «да»?

Я подхожу ближе, понимая, что дрожь в её голосе — это вовсе не страх, а чистое желание. Упираюсь рукой в стену за её спиной, отрезая путь к отступлению. Хелл вскидывает голову, глядя на меня с вызовом.

— Я могу спросить хоть пятьсот раз, если ты пообещаешь, что на пятисотый ответишь «да».

Она тихонько смеется: — Думаю, двухсот вполне хватит.

Я протягиваю ей свободную руку. — Идет?

Она пожимает её, смеясь уже громче, но я остаюсь серьезным. — Хелл, я не шучу. На двухсотый раз я жду «да».

— Полагаю, к тому моменту, как ты дойдешь до двухсот, Харикейн уже остынет и оставит меня в покое.

— Можно мне тебя поцеловать, Хелл? — спрашиваю я, меняя тему.

— Четыре. Впереди долгий путь.

— Поцелуешь меня, Хелл? — Я показываю ей пять пальцев. Осталось сто девяносто пять вопросов.

Она хмурится: — Так нечестно!

— Поцелуешь меня, Хелл? — Шесть.

— Арес!

— Хелл, ты меня… — Она накрывает мой рот ладонью, не давая говорить. Я всё равно пытаюсь и мычу сквозь пальцы: — Дай мне поцелуй, Хелл.

Несмотря на мою наглость и жульничество, она заливается смехом. — Ну и идиот же ты, Арес.

Я перехватываю её за запястье и убираю руку от своего лица, но не отпускаю. Держу крепко, стараясь не сделать больно. Прижимаю её ладонь к своей груди, прямо там, где сердце. Не знаю, чувствует ли она, как оно колотится как ненормальное.

— Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь, Хелл.

Её глаза наполняются эмоциями — она чувствует мой бешеный ритм. Она с силой кусает губу и качает головой, разбрызгивая воду мокрыми прядями. — Я не могу, Арес. — Но вместо того чтобы отстраниться, она перехватывает инициативу. Берет мою руку и прижимает её к своей груди, давая мне ясно почувствовать, как её маленькое сердечко бьется в лихорадочном темпе.

Она не может — точнее, не хочет — говорить это вслух. Но она может показать. Показать, что наши сердца бьются в одном и том же безумном ритме.

— Танатос сегодня утром рассказал мне про игру, — внезапно шепчет Хелл. Она тянется рукой к крану и выключает воду. Смена темы выбивает меня из колеи, я жду продолжения. — Я знаю, что он меня «поцеловал». Но в записке я написала… твоё имя.

Я уж точно не ожидал, что она в этом признается. Обожаю то, как эта девчонка при всей своей застенчивости и спокойствии может выдать что-то в лоб, без лишних предисловий. И сколько бы она ни избегала твоего взгляда, в те редкие моменты, когда она смотрит на тебя в упор, кажется, что у тебя в теле начинает дрожать каждая клетка.

Но сейчас меня беспокоит другое. — Хелл, ты ведь не сказала об этом Танатосу? Ты же дала ему поверить, что написала его имя? Хелл, прошу тебя…

— Он и так знал, — шепчет она, сама не веря своим словам. — Танатос прочитал записку еще до Ньюта. Они оба меня прикрыли.

Тут я окончательно лишаюсь дара речи. От такого, как Ньют, я еще мог ожидать колебаний перед тем, как обречь невинную девчонку на смерть, но Танатос? Танатос — судья моих игр. Не может быть, чтобы он решил выгородить Ньюта и спасти Хелл просто так. Тут что-то нечисто.

Я хватаю её за плечи. — Ты должна пообещать мне, что никому об этом не расскажешь, Хелл. Об этом знаем только мы четверо, ясно? Больше никто не должен пронюхать!

Резкость и тревога в моем голосе заставляют её замолчать. Она быстро кивает и заикается: — Окей, да, конечно. Стал бы я просить номер твоего деда, чтобы настучать, что они сжульничали. Я не настолько тупая.

Это немного успокаивает, но недостаточно. Я отпускаю её и пытаюсь расслабить мышцы — всё тело свело от новой тревоги, которая теперь будет меня изводить.

— Ладно, хорошо, — повторяю я скорее себе, чем ей.

Уран пришел покарать меня за фокус с пустым бассейном на первом испытании, и я лишился половины зрения. Не говоря уже о том, что Аполлон чуть не сдох в петле. Боюсь представить, что он сделает, если узнает про игру Ньюта. Отыграется на нем и Танатосе? Или на Хелл тоже? Будет иронично, если Уран прикончит Ньюта Коэна после того, как тот выжил в лабиринте, пролежал месяц в коме и еще два восстанавливался.

В смысле, это было бы грустно. Просто капец как грустно.

Я открываю дверцу душа и выхожу первым. Пора предложить ей поездку и сваливать. Не стоит оставлять Лиама одного в комнате надолго — он же как ребенок.

Пока Хелл кутается в халат и вытирается как может, я возвращаюсь в гостиную, оставляя за собой мокрые следы.

— Вообще-то, я пришел еще по одному делу.

Она промакивает волосы и смотрит на меня с любопытством: — Валяй.

— Мы организуем поездку на весенние каникулы. Поедешь с нами?

Она корчит гримаску, которая не сулит ничего хорошего. — Мои родители не одобрят. Скажут, что мне надо зубрить математику, раз я в ней полный ноль, ну и всё в таком духе. Они мне ни за что не оплатят отпуск…

— Я уже всё оплатил.

Она замирает, и полотенце выскальзывает у неё из рук, падая на пол. — Что?

— Я забронировал билеты и отель и на твою долю тоже. Мы летим в Плайя-дель-Кармен, в Мексику.

Несмотря на шок, она не может сдержать слабую улыбку. Она отчаянно пытается её скрыть, и это выглядит так забавно, что мне хочется её расцеловать. Хочется узнать, каков на вкус её рот, когда он растягивается в улыбке.

— Только советую не брать с собой купальники. Там только нудистские пляжи, — добавляю я.

Она закатывает глаза и снова становится серьезной. Поднимает полотенце. — Я не могу принять твои деньги.

— Если не примешь, я их всё равно уже потратил. Обратно не вернут.

— Я…

— Вылетаем через одиннадцать часов. Собирай чемоданы, Хелл, и встретимся через четыре часа здесь, на улице. Идет?

Она лишь кивает. Я коротко прощаюсь и спешу уйти. Если останусь хоть на секунду дольше, точно натворю дел, о которых потом пожалею.

Я закрываю за собой дверь и замираю в коридоре. Ни души. Единственный плюс этого чертова спринг-брейка.

И тут до меня доходит. Хелл ко мне тянет. Хелл хочет меня поцеловать. Хелл поцелует меня на двухсотый раз. Хелл едет с нами в отпуск.

Черт.

Я не знаю, как со всем этим справиться. Хочется запереться в какой-нибудь темной каморке и орать. А может, еще и попрыгать от восторга. А потом пойти и поцеловать её по-настоящему, так сильно, чтобы она забыла все остальные поцелуи в своей жизни.

Ноги двигаются сами собой, и я начинаю мерить коридор шагами. Туда-сюда. Вдох, выдох, вдох, выдох. Это просто. Я справлюсь. Всё будет хорошо. Ну, или всё будет хреново, как обычно, и я отшучусь какой-нибудь язвительной и совсем не смешной фигней, а потом сделаю вид, что ничего не было. Отличный план.

— Это он что делает? — По-моему, круги нарезает. — Лиам, я не в буквальном смысле спрашивал.

Я резко оборачиваюсь и вижу в конце коридора Лиама и Гермеса. Они подходят ко мне с озадаченным видом. По крайней мере, Лиам. У Гермеса же на лице играет та самая похотливая ухмылочка — он явно всё просек. Он указывает пальцем вниз: — Арес, у тебя эрекция.

Даже не глядя, я прижимаю ладонь к паху своих мокрых штанов, надеясь всё поправить, чтобы не так бросалось в глаза. Но, коснувшись ткани, я понимаю, что там всё тихо и спокойно.

Херм взрывается хохотом и хлопает меня по плечу: — Пошутил я, Вишенка. Пошли, нам еще чемоданы дособирать надо.

Я позволяю им увести себя: Херм справа, Лиам слева. В паре метров от нашей двери последний издает смешок: — Опять записка от Хелл?

Точно. Клочок бумаги, на который я решил не отвечать, а пойти и поговорить лично. Поддавшись импульсу, я достаю из кармана ручку, которую прихватил перед выходом — тогда я еще собирался продолжать нашу эпистолярную дуэль оскорблениями. Я срываю бумажку, не касаясь жвачки, и, повернувшись спиной к этим двум любопытным варварам, приписываю ответ: «Ты скажешь мне «да» гораздо раньше, чем мы дойдем до 200». И добавляю смайлик с повязкой на одном глазу. Затем стучу в её дверь и пропихиваю записку под неё.

Когда я возвращаюсь к своим сожителям, они о чем-то вполголоса спорят у порога нашей комнаты.

— Ну и что теперь? Выясняете, у кого в башке осталось больше живых нейронов?

— Ты же открывал дверь, да? — спрашивает Лиам, серьезный как никогда. И это меня напрягает.

— Я ушел раньше тебя, — напоминаю я ему. — Ты разве не так её оставил?

— Вообще-то, я её закрывал.

— Ясно. Кто-то заходил в комнату. Парни, назад. — Гермес преграждает нам путь рукой.

Я фыркаю: — Ты что, решил заделаться нашим телохранителем и защищать нас?

— Конечно нет. Я звоню Хайдесу и Аполлону. Пусть они нас защищают.

Он не шутит. Он уже достал телефон и ищет в контактах номер одного из них. Я обхожу его и блокирую ему экран.

— Завязывай. Там никого нет. Сейчас докажу.

Я пинком распахиваю дверь настежь. Внутри всё кажется нетронутым, идеальный порядок. И, главное, ни души.

Лиам и Гермес заглядывают внутрь, буквально вися у меня на плечах. Я чувствую их дыхание у себя на шее. — На полу, — шепчет Лиам.

Я опускаю взгляд. В паре шагов от моих ног лежит овальное зеркало. Простая золоченая рама. Но тот, кто решил преподнести нам этот «подарок», заодно решил его и испоганить, оставив надпись красным:

«Увидимся на новом игровом поле. В Мексике. 4».

Глава 32

Я СНОВА ДЕЛАЮ ПАРШИВЫЙ ВЫБОР

Море — фундаментальный элемент греческой мифологии, населенный божествами, мифическими существами и окутанный чарующими легендами. Оно олицетворяет собой как мощную жизненную силу, так и средоточие великих опасностей и тайн. Морские боги и чудовища воплощают в себе оба этих аспекта. Многие греческие мифы — это истории о морских путешествиях, символизирующих открытия, приключения и борьбу с невзгодами. Своей бескрайностью и глубиной море являет собой бесконечность и непознанное.

Арес

От Нью-Хейвена до мексиканского Плайя-дель-Кармен всего четыре часа лета. Четыре часа в замкнутой крылатой жестянке посреди неба под аккомпанемент жутких звуков: это Гермеса выворачивало наизнанку в бумажные пакеты. Я насчитал как минимум шесть раундов, прежде чем он угомонился.

Плайя-дель-Кармен — это без преувеличения рай на земле. Пока шаттл вез нас из аэропорта в центр города, никто и слова не проронил — все пялились в окна на пролетающие мимо пейзажи. Мы проехали через Плайякар — самый пафосный район, а затем по колоритным улочкам с маленькими простенькими отелями. На Кинта-Авенида, главной пешеходной артерии города, тянулась бесконечная вереница баров, ресторанов и клубов, уже забитых народом. Она растянулась на несколько километров, а по другую сторону, параллельно ей, сверкал пляж, наводненный туристами.

Когда мне в голову пришла идея устроить скромный трип на весенние каникулы, Плайя-дель-Кармен выскочила в топе направлений для студентов. Я выбрал её почти наобум, даже фотки не гуглил. Во-первых, потому что я ленивая задница. Во-вторых, времени на поиски особо не было. В любом случае, я рад, что не притащил всё семейство в какое-нибудь опасное гетто.

Я лишь ограничился запросом в Google: «информация о Плайя-дель-Кармен». Открылась длиннющая статья, которую я прочитал по диагонали. Пока одна деталь не зацепила моё внимание математического задрота.

— А ты знала, что улицы Плайи, параллельные морю, называются «Авенидами»? И все они — только кратные пяти. Например, Авенида 5, Авенида 10, Авенида 15 и так далее. А те, что перпендикулярны пляжу, зовутся «Калье» и идут по кратным двум. Калье 2, Калье 4, Калье 6, Калье 8… — выдаю я Коэн, особо не задумываясь. Она сидит рядом со мной в черной бейсболке.

— Обожаю такой математический порядок, прямо глаз радуется.

Коэн смотрит на меня с ухмылочкой: — Только не говори, что ты выбрал это место только ради этого.

Я медлю. — Конечно нет.

Шаттл тормозит, и я понимаю, что мы у отеля. Его выбирали Лиам и Гермес. Вывеска гласит «Tiki Boom Cha» — неоновая, очень «сдержанная». Каждое слово своего цвета: розовое, голубое и фиолетовое, а рядом кокосовая пальма.

— Вау, мы-то его выбрали только из-за названия, а он, кажись, ничего! — восклицает Лиам, вставая рядом со мной и задрав голову. На нем солнцезащитные очки в желтой оправе, панама с надписью «SANTORINI» и две полоски солнцезащитного крема на щеке. Я бы подстебнул его, если бы не знал, что он намазался так специально.

Гермес, одетый в похожем стиле, приобнимает его за плечи: — А я о чем? Мы просто гении.

Отель простой, но с ярким симпатичным входом. Суета туристов и персонала создает ощущение, что жизнь тут бьет ключом. К тому же, как выяснилось, у отеля есть свой частный пляж, включенный в стоимость номера.

К нам тут же направляется мужчина с коротко стриженными волосами и оливковой кожей. По его форме сразу ясно — он здесь работает. — Buenos días, друзья-американцы! Как долетели? Я Мишель, по любым вопросам и за советами — сразу ко мне!

— А что такое «бонос диас»? — шепчет Лиам, спрашивая у самого неподходящего человека в нашей компании.