— Арес?

— Да.

— Когда-то, когда мы обесцвечивали друг другу волосы, ты сказал, что хочешь быть с Хейвен, потому что никто, кроме неё, не сможет тебя полюбить. Помнишь? — Я киваю, и он продолжает: — Так вот, ты ошибался. Я уверен, что Хелл — идеальная кандидатура для этой задачи. Кто еще, как не девчонка по имени «Ад», сможет полюбить такой бардак, как ты?

Я опускаю голову. Я помню тот разговор и помню, в каком отчаянии тогда был. Я и впрямь был уверен, что только Коэн сможет терпеть меня или хоть немного ценить. От мысли, что Хелл может меня любить, внутри всё завязывается узлом.

— Иди и забери свою девчонку, — подталкивает он меня в последний раз.

— Хайдес…

— Пока это не сделал кто-то другой.

Я сжимаю кулаки. Кто-то другой? Это кто еще?

Хайдес кивает на мой кулак, ухмыляясь: — Тебя это бесит?

— Нет.

— Значит, планируешь и дальше строить из себя идиота и позволишь ей жить своей жизнью?

— Да! То есть нет. В смысле… нет. Наверное. Я не знаю…

— Тогда в чем проблема? И только не неси мне снова эту чушь про секрет с плаванием. Это не она разболтала, ради всего святого.

— Я…

— Так ты хочешь оставить её в руках другого?

— Да перестанешь ты меня перебивать?! — кричу я ему в лицо.

Хайдес подходит вплотную, возвышаясь надо мной на пару сантиметров. — Отвечай, Арес!

— Нет, я хочу её себе! Понятно?! Она мне нужна! Черт бы всё побрал!

Выпалить это — всё равно что скинуть с плеч пятисотфунтовую глыбу. Я дышу как загнанная лошадь, будто марафон пробежал, и постепенно осознаю, что я только что проорал Хайдесу.

— Чего ты боишься? — шепчет он, на этот раз мягко.

— Я не боюсь вступать с ней в серьезные отношения из-за того, что это может затянуться, — я повторяю его же слова. — Я боюсь, потому что знаю: если я влюблюсь в неё так же естественно, как мы дышим, она со временем поймет, что я — полный ноль. А мне жизненно важно, чтобы меня любили.

— Арес…

Я не знаю, как объяснить ему это нормально. Если я сейчас начну озвучивать всё, что творится в моей башке, не выйдет ни одного членораздельного предложения. На помощь приходит математика.

— Ноль. Подумай о нуле — это же нейтральный элемент. Если прибавить ноль к любому числу, число останется прежним. Он ничего не меняет. Вот! Я боюсь, что если прибавить мои плюсы к моим минусам, в сумме всё равно выйдет ноль. Боюсь, что мои достоинства — это просто нейтральные элементы, которые ни черта не меняют. Понимаешь?

Лицо Хайдеса смягчается, а меня прямо тянет вывернуть нутро от того, что я ему во всём этом признался. Я отступаю на шаг и закрываюсь, возводя стену, сквозь которую никого не пропущу.

— И вообще, — выпаливаю я. — У нас есть дела поважнее. Например, та неловкая ситуация, что сложилась в семье.

Он вскидывает обе брови. — Надо же, Арес Лайвли заботится о других. Ты же у нас вроде как фанат хаоса? Разве не ты раньше обожал создавать проблемы и смотреть, как мы грыземся?

— Я и сейчас это обожаю, но только когда всё устраиваю я сам. Мне не нравится, что этот порванный презерватив Ньют Коэн тут развел бардак. Мы разрулим ситуацию, и я верну себе первенство.

Хайдес засовывает руки в карманы и кивает на входную дверь, приглашая меня внутрь. — Почему у меня предчувствие, что у тебя уже есть план? И что этот план станет твоим очередным феерическим фиаско?

Затем Хайдес хватает меня за голову и ерошит мои волосы — они уже отросли, хоть всё еще короткие, — после чего слегка толкает меня от себя.

— Ладно, выкладывай, что задумал.

— Спринг-брейк. Поездка. Все мы. Пять дней. Вечеринки. Алкоголь. Полный релакс. Мы восстановим баланс.

Хайдес идет, опустив голову, так глубоко погрузившись в свои мысли, что мне приходится придерживать перед ним дверь. Я стараюсь показать, как меня это ущемляет, и громко фыркаю, но он игнорит.

— Арес, мне это кажется планом по окончательному добиванию ситуации.

Я пожимаю плечами. — Может станет лучше, может хуже, а может ничего не изменится. Не попробуем — не узнаем.

— Пойду скажу Гермесу. Только он способен задолбать всех так сильно, чтобы они согласились.

Глава 31

Я НАЧИНАЮ ЛЮБИТЬ ДУШ

Зеркало символизирует не только тщеславие, но и поиск себя, своей внутренней истины. В мифе о Нарциссе оно связано с эгоистичной любовью и одержимостью собственным образом.

Арес

Когда мне в голову пришла идея рвануть куда-нибудь на весенние каникулы, я не учел одну маааленькую деталь: студенты всегда выбирают море. Песок и бескрайние водные просторы с тошнотворным запахом и миллиардами скользких рыб, плавающих внутри. Так, ладно, я начинаю пересматривать своё отношение к ситуации.

Комнату наполняют звуки Should I Stay or Should I Go?, пока я собираю чемоданы. Гермесу удалось уломать всех буквально за полчаса. Дольше всех ломался Зевс, но в итоге нам всё же удастся вытащить Его Молниеносное Степенство на пляжи Плайя-дель-Кармен, что в Мексике. Зная брата, он и там найдет способ расхаживать в пальто.

Я пакую вещи за двенадцать часов до выезда по одной причине: в этом плане не хватает крошечного штриха. Точнее, одного человека. На родительские денежки мы забронировали билеты и отель и для нас, и для Лиама. Но я… скажем так, сделал одну отдельную покупку. На имя «Хейзел Фокс».

Проблема в том, что с той самой секунды, как я задумал эту поездку, я подсознательно включил туда и Хелл. Варианта, при котором её не будет с нами, просто не существовало. И я очень надеюсь, что смогу её уговорить. Хотя бы потому, что я вбухал в это кучу денег. И потому, что я дико хочу увидеть её попку, едва прикрытую бикини. Господи, хоть бы она носила раздельные купальники с крошечными трусиками.

Удар в дверь заставляет меня замереть с бермудами в руках. Мои любимые: белые, в красный перчик чили.

— Зачётные! — восклицает Лиам, развалившись на своей кровати. Он читает сборник стихов. Недавно до него дошло, что его собственные вирши не так уж элегантны и точны, так что теперь он штудирует классику, чтобы набить руку. Афина, которая учится на литфаке, подкидывает ему список литературы.

Я выжидаю пару секунд, прежде чем пойти открывать. И так знаю, что за дверью никого нет — только записка, прилепленная на жвачку. Пара строк, как правило, оскорбительных, от моей соседки. Ну точно.

В следующий раз я разнесу эту колонку об твою башку — вдруг хоть так поумнеешь. СДЕЛАЙ ПОТИШЕ!

У меня чешется язык ответить ей и продолжить эту перепалку чисто ради фана. Но вместо этого я оставляю записку на месте и подхожу к её комнате. Дверь приоткрыта — удача, которой я не ожидал. Я замираю, заглядывая внутрь. Слегка подталкиваю дверь, чтобы щель стала шире, и наконец вижу её. Хелл.

Она стоит перед диваном, в одной руке учебник математики, в другой — протеиновый батончик. Она жует и читает, пританцовывая в такт музыке. Окей, теперь я понимаю, почему она так бесится. Ей и впрямь всё отлично слышно, будто между нами и нет никакой стены.

Хелл начинает двигаться энергичнее и задорнее — видать, песня её окончательно захватила. Она приканчивает батончик одним махом, швыряет обертку на столик, покрепче перехватывает учебник и даже решается на какой-то пасс свободной рукой. Всё еще пережевывая кусок, она с закрытым ртом подпевает словам. А поет она, надо признать, весьма недурно.

Хелл отшвыривает книгу на диван и выдает неуклюжий пируэт. Начинает трясти головой, изображая игру на воображаемой гитаре, и поет всё громче. Она настолько увлечена, что я позволяю себе роскошь полностью распахнуть дверь и прислониться к косяку, скрестив руки на груди.

К сожалению, я могу смотреть на неё только одним глазом. Это один из тех случаев, когда я бы всё отдал за полноценное зрение. Сцена такая милая и забавная, что я невольно улыбаюсь как полный кретин. Я ловлю себя на том, что начинаю подпевать.

Хелл скользит по полу в одних носках, отчаянно пытаясь изобразить лунную походку Майкла Джексона. В этом движении её голова поворачивается в мою сторону. Ей требуется пара секунд, чтобы осознать: я настоящий. Она замирает, пойманная на месте преступления. Рот открывается сам собой.

— А ты что тут делаешь?

Она запускает пятерню в свои короткие кудряшки, пытаясь их пригладить. Вместо этого взлохмачивает их еще сильнее.

— Дверь была открыта.

— Это не было приглашением войти!

— Печалька, — я не перестаю улыбаться.

— Хватит на меня так смотреть! — набрасывается она. Щёки у нее пунцовые — не то от энергичных танцев, не то от стыда.

— А ты, оказывается, маленькая лгунья, а? Оставляешь мне эти записки с угрозами и матами, а сама тут отжигаешь.

Хелл скрещивает руки на груди. Мы стоим в одинаковых позах, с той лишь разницей, что она похожа на обиженного ребенка, а я — на отца, который её по-доброму отчитывает.

— Это была единоразовая минутная слабость.

Я издаю саркастичный смешок. — Да ладно тебе, Гений. Я врубаю музыку на полную, потому что надеюсь получить от тебя записку — это отличный повод с тобой заговорить. А ты делаешь вид, что музыка тебе мешает, ровно по той же самой причине. Я прав?

Она не отрицает, но и не подтверждает. Чешет затылок, и в ту же секунду песня обрывается. Наверное, Лиам выключил. Я делаю шаг к ней. Потом второй — с напускным, тщательно отрепетированным спокойствием. — Так что… ты самая настоящая маленькая лгунья, Хаз. — Я намеренно подчеркиваю прозвище, которое ей дали мои родственники.

Хелл округляет глаза и пятится. — Нет, я ненавижу твою музыку, и тебя, и…

Резким рывком я сокращаю дистанцию и наклоняюсь. Обхватываю её ноги руками, вскидываю себе на плечо и тащу в сторону ванной, несмотря на то что она брыкается и пытается затормозить, упираясь руками в стены.

— Арес!

— Веди себя смирно, Гений, — ворчу я.

— Как только ты меня поставишь, я так тебе втащу, что у тебя второй глаз прозреет!

— Жду не дождусь. Профит очевиден: получу в табло от сексуальной девчонки и верну зрение.

Душевая кабина уже открыта. Хелл понимает, что я задумал, и снова пытается вырваться. Я спускаю её на пол, но держу крепко, чтобы не сбежала. Заталкиваю её в душ и перекрываю выход собственным телом.

Я включаю воду под аккомпанемент её жалоб. Поток воды заставляет её замолкнуть, вымачивая с головы до пят. Она упирается ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть; ей удается сдвинуть меня лишь на пару сантиметров, прежде чем я хватаю лейку и направляю струю ей прямо в лицо.

Хелл отплевывается, но не может сдержать звонкий смех. — Ну ты и подонок!

Она вцепляется в мои запястья и затягивает меня внутрь, к себе. На самом деле, я мог бы легко сопротивляться. Но я только и ждал повода оказаться здесь с ней, и она, сама того не зная, мне помогла. Несколько минут мы возимся как дети, пытаясь завладеть лейкой.

В конце концов Хелл сдается. Скрещивает руки и замирает, пока я продолжаю поливать её без остановки. Когда мы оба промокаем до нитки, я возвращаю лейку на место. Я всё еще тяжело дышу после борьбы — пока затаскивал её сюда и удерживал. Она хоть и маленькая, но силищи в ней столько, что я не перестаю удивляться. Приятно удивляться, надо сказать.

Я прислоняюсь к стеклянной стенке кабины, изучая её с ног до головы. Она стягивает мокрые носки. Длинные ноги с оливковой кожей лишь наполовину прикрыты розовыми шортиками, а белая майка на глазах становится прозрачной. Я вижу очертания её сосков — маленьких, темных — и то, как они проступают сквозь облепившую тело ткань.

Когда она выпрямляется, освободив ноги, то тут же задевает полку с гелями и шампунями. Хелл громко матерится, а я прикусываю изнутри щеку, чтобы не заржать ей в лицо.

Эта девчонка — ходячий хаос. Одевается с закрытыми глазами, вечно с синяками под глазами, ни капли косметики, и почти всегда какой-нибудь прыщик выскочит. Вот как сейчас — прямо на лбу. На ногах я насчитал три синяка: она из тех людей, что вечно натыкаются на углы по собственной невнимательности и каждую неделю ходят в пластырях. Никогда не расчесывается, а когда пытается привести волосы в порядок, просто запуская в них пальцы, делает только хуже.

Она несовершенна. Она — катастрофа. Она — сплошной беспорядок. И я мог бы часами любоваться каждым её мелким изъяном. Не уставая. И, наверное, с каким-то странным… трепетом в сердце.

— Ты закончил меня рентгеном просвечивать? — возвращает она меня в реальность.

Я что-то мычу в ответ и отлепляюсь от стекла, сокращая дистанцию. Она тут же пятится.

— Ну, не знаю. Рентген через одежду не делают.

Она закатывает глаза, но улыбается. А затем подставляет ладонь под струю воды и брызгает мне прямо в лицо. Вода попадает мне в рот, я начинаю отплевываться, чем вызываю у неё приступ смеха.

Теперь перейдем к важным вопросам. — Значит, мне ты целовать себя не даешь, а Танатосу — запросто.

Хелл вздрагивает. — Он сам это сделал. Ничего у меня не спрашивал.

— Но ты не отодвинулась. Позволила себя поцеловать, насколько я видел. — Я стараюсь говорить равнодушно, хотя внутри всё кипит от ярости.

— Арес, ты наполовину слепой. Ты ничего не видел. И вообще… — Она кусает губу. — Это был не настоящий поцелуй. Он притворялся.

— Чего?! — ору я. Тут же соображаю, что реакция слегка чересчур. — В смысле, что? — добавляю я с напускной усмешкой. Вроде сойдет. Идеальный портрет безразличия.

— Танатос хотел тебя спровоцировать. Обычные ваши детские разборки.

Ненавиджу его. Но я так счастлив, что готов сам засунуть ему язык в глотку от облегчения. Наверное, вчерашний поцелуй с Хайдесом что-то во мне сдвинул.

— А, окей. Круто. В смысле — круто, что он остается верным себе и продолжает выносить мне мозг. А не «круто, что он тебя не поцеловал». Пусть целует когда хочет.

Хелл фыркает. — Нет, не может. Мне не нужны его поцелуи. Но он, по крайней мере, не спрашивает разрешения, а переходит сразу к делу.