— Арес! — в один голос вскрикивают Зевс и Хайдес.

Я машу мобильником у них перед носом: — Я зарегистрировал его в Тиндере! Как моя мать — Рею. Ему уже пришло несколько сообщений. Половина от пятидесятилетних мужиков, но это мелочи. Победа есть победа.

Хейвен вырывает телефон у меня из рук, чтобы лично оценить мои старания. Хайдес и Гермес тут же склоняются над ней, пытаясь подсмотреть. Гермес прыскает и давится едой, которую жевал.

— «Аполлон Уильям Лайвли, 21 год. Учусь на медика, пеку тортики, умножаю хлеба и рыбу, но могу проделать то же самое с твоими оргазмами. Чемпион по игре в «Виселицу»».

Аполлон с лицом максимально далеким от безмятежности протягивает руку и конфискует мой iPhone. Выгибает бровь. По движению его пальца я понимаю, что он листает загруженные мной фото профиля.

— Тут же нет ни одной моей фотки! Джаред Лето, Иисус, Леголас, Тарзан, Рапунцель…

Я изображаю крайнее недоумение: — Да ладно? А я и не заметил. По-моему, вылитый ты.

— Как удалить эту хрень? Как мне отсюда выпилиться?

— Ладно-ладно, я сам всё сделаю, — успокаиваю я его, делая знак вернуть телефон. — Окей, тогда начнем не с тебя. Можем обсудить Афину, которую сексуально тянет к нашей врагине, Цирцее. А?

Афина невозмутимо проглатывает кусок, а затем одаривает меня пугающей улыбкой. В доли секунды металлическая вилка, которую она сжимала в пальцах, вонзается в стол в паре миллиметров от моей руки. Я замираю и с трудом сглатываю.

Иногда она меня реально до усрачки пугает, а напугать такого, как я, — задача не из легких.

— Ничего мы обсуждать не будем. Это твои личные дела, полагаю.

Мой план «поговорить по душам» терпит крах. Остаются только Лиам и Зевс. Про Хелл и Танатоса я заикаться не могу. Я никому не показал ту записку с моим именем. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов, что дедуля Уран пронюхает об этом. Что-то мне подсказывает: узнай он о подмене, он убьет Ньюта и Хелл, даже глазом не моргнув.

И, скорее всего, отрежет мне ухо — чисто чтобы уполовинить мне еще одно из пяти чувств.

— Лиам…

Зевс с грохотом бросает приборы на тарелку. — Нет, Арес.

— Что?

— Оставь его в покое. Ешь и помалкивай, ради всего святого.

Почему меня все ненавидят? Диалог решает проблемы, а молчание только делает их тяжелее и очевиднее. К тому же я хочу знать, станет ли когда-нибудь пара моего брата и Лиама реальностью.

— О, гляньте, кто прибился к столу подонков, — бормочет Хайдес.

Я поворачиваю голову так резко, что шея хрустит. Какая-то блондинка присаживается рядом с Джек и пожимает руку Ньюту, представляясь.

Харикейн. Зашибись. Дела идут от плохого к худшему. Что она вообще забыла в их компании?

Я снова перевожу взгляд на свою семью и Лиама. В голове вспыхивает новая идея. Я оглядываю столовую, понимая, что народу становится всё меньше. Причина одна: спринг-брейк. Весенние каникулы, когда американские студенты отправляются в безумные трипы, чтобы оторваться по полной в перерыве между лекциями и экзаменами. Сейчас апрель, и это последний шанс что-то предпринять.

Поездка куда-нибудь в экзотическое место могла бы помочь нам наладить отношения. Может, Гера встретит там кого-нибудь и завяжет со своими инцестуозными замашками. Может, Лиам и Зевс признаются друг другу в чувствах на пляже под закатным солнцем, и капля любви сделает моего брата хоть чуточку менее невыносимым.

Идея здравая, надо только найти правильный подход, чтобы её предложи…

— Эй, Хаз!

Голос Танатоса заставляет меня подпрыгнуть на стуле. Он встал и машет рукой, пытаясь привлечь внимание Хелл. Она же чеканит шаг, направляясь к стойке раздачи. Наверняка она его заметила, но игнорит.

Не могу сдержать довольной ухмылки.

Танатос не сдается. Он заставляет Дженнифер подвинуться, чтобы выйти и догнать её. Проходя мимо нас, он подмигивает мне.

В тот самый момент, когда в голове рождается мысль вскочить и прописать ему в челюсть, мне на плечо ложится тяжелая рука.

— Спокойно, — шепчет Поси.

Я не тот человек, который ассоциируется со спокойствием и миролюбием. Но я остаюсь на месте, щуря здоровый глаз, чтобы разобрать, что там происходит между Хелл и Танатосом. Они разговаривают, но я не вижу лица Хелл — спокойная она или злится. Надеюсь на второе. Надеюсь, она влепит ему пощечину.

— Эй, — шепчу я Посейдону. — Скажи мне, Хелл выглядит довольной от того, что болтает с Танатосом?

Посейдон поворачивает свою лазурную голову в их сторону и молчит томительно долго. — Я бы так не сказал.

— Точно?

— Уверен.

Но тут происходит нечто странное. Танатос берет Хелл за лицо и притягивается к ней, явно собираясь поцеловать. В последний миг он разворачивается, оказываясь к нам спиной и полностью закрывая хрупкую фигуру Хелл своим телом. Его голова наклоняется еще ниже и…

Боже, он что, её целует? Целует Хелл? Твою мать, только не это.

Меня могут подвесить вниз головой с крыши небоскреба, но только не…

— Рот закрой, Арес, — осаживает меня Афина.

Я ладонью подпираю челюсть и закрываю рот, но стоит мне убрать руку, как он снова открывается. Кто-то хихикает, но мне плевать кто.

Я вскакиваю прежде, чем кто-то из моих кузенов-мозгоправов успевает меня остановить, и несусь к стойке раздачи.

Незнакомое чувство разъедает мои внутренности, я чувствую, как оно полыхает внутри с такой силой, что становится трудно дышать. Я не понимаю, что со мной творится, и мне это чертовски не нравится.

Когда я долетаю до них, оба оборачиваются с недоуменным видом.

— Какие-то проблемы, Арес? — провоцирует меня Танатос.

— Я твою ухмылочку сейчас кулаками сотру, так и знай.

Он хмурится: — Я не улыбаюсь.

— Я в курсе, просто хотелось ляпнуть что-то эффектное, — отмахиваюсь я.

Хелл кусает губу, но не может сдержать слабую улыбку. Танатос скрещивает руки на груди, и от этого движения его мышцы натягиваются и раздуваются. Господи, да этот парень в два раза больше меня. Точно и мощнее, и сильнее. Ударить я его не смогу.

— Ну что, Капитан Крюк? Проблемы? — настаивает он.

Проблемы? Нет. Да. Ты только что целовал Хелл. Но мы с Хелл не вместе. И вообще, это же Хелл, с чего бы мне париться? Нет, всё пучком. Просто зашибись.

Я упираюсь взглядом в его плечо, протягиваю руку и делаю вид, будто что-то снимаю. Завершаю маневр легким щелчком и улыбаюсь: — Не, ничего, у тебя тут ворсинка была на футболке. Теперь нет, придурок.

И Хелл, и Танатос смотрят на меня как на идиота. — Ну ты и странный тип.

— Я ему всегда это говорила, — соглашается Хелл, подавая голос впервые с моего появления.

Редкий случай, но иногда бывает так, что я не нахожу ни одной язвительной или злой ответки, чтобы устроить эффектный уход. Сегодня мой мозг решил меня кинуть. Я нацепляю на лицо выражение полного безразличия и, не прощаясь, направляюсь к дверям столовой. Оставляю их хлопать у себя за спиной и иду к выходу, ведущему в сад кампуса.

Оказавшись на свежем воздухе, я глубоко вдыхаю. Мне хочется орать. Почему я так себя чувствую? Если бы кто-то поцеловал Дженнифер, когда мы «встречались», я бы только воспользовался моментом и сказал: «Она тебе нужна? Забирай». Даже когда я сох по Коэн, я не испытывал такой ревности к Хайдесу. Почему я не могу и дальше чувствовать себя… нормально?

Я иду и сажусь на первую попавшуюся скамейку. Почти все они уже свободны. Йель постепенно пустеет: студенты разъехались кто в Мексику, кто на побережья Штатов — спринг-брейк в разгаре.

Достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю. Выкуриваю её в рекордные сроки и бросаю на землю; тут же хватаю вторую — горло уже горит от напряжения — и снова щелкаю зажигалкой. Не успеваю я поднести огонек, как надо мной нависает чья-то фигура.

— Привет.

Я закатываю глаз. Только его не хватало. — Если ты пришел за разговорами по душам, то избавь меня от этого. Я не в духе.

Хайдес садится рядом, будто и не слышал моего предупреждения. Я кошусь на него с любопытством. Он сидит совершенно спокойный, смотрит в сад, черные волосы уложены волосок к волоску.

— Знаешь, кажется, я что-то почувствовал к Хейвен в ту самую секунду, когда её встретил, — бормочет он. — Это был первый день учебного года, она шла на собрание первокурсников. Свернула не туда, и я наткнулся на нее в западном крыле — она бродила там с совершенно потерянным видом.

Я хмурюсь: если я правильно помню эту историю… — И ты не придумал ничего лучше, как всучить ей своё надкушенное яблоко?

— Именно.

— Если ты так ведешь себя с теми, кто тебе сразу понравился, боюсь представить, что ты вытворяешь с теми, кто нет.

— Вроде тебя? Вот то же самое.

Я усмехаюсь: — Я тебе тоже сразу понравился, Макака.

— Ага, мне сразу понравилась идея начистить тебе рыло.

— Это зашифрованное приглашение к тебе в комнату на «попозже»? — подкалываю я его. — Твоё предложение меня не прельщает. Но вот если позвать Коэн третьей, я бы еще подумал.

Я жду в ответ оскорбления или хотя бы подзатыльника, но внезапно чувствую на себе пристальный взгляд Хайдеса.

— Что?

Он указывает на меня: — Раньше ты бы не сказал «я бы подумал» про секс с моей девушкой. Ты бы выдал уверенное «да» без всяких условий. Что-то в тебе изменилось, Арес.

Я замираю, затаив дыхание, но потом выдыхаю, сбрасывая оцепенение, вызванное его словами. — Ничего не изменилось. Просто я решил проявить к тебе уважение.

Хайдес взрывается громким хохотом, будто я выдал шутку века. Ну, вообще-то и правда смешно. У меня нет уважения даже к жмурику в гробу, не то что к Хайдесу Малакаю Лайвли. Он проводит рукой по лицу, поправляя волосы, смех постепенно затихает.

— Короче, возвращаясь к теме. Я к тому, что Хейвен зацепила меня с первого взгляда. Но понял я это лишь недавно. Тогда я думал, что просто её презираю и нахожу привлекательной. И только когда я решился покопаться в себе и открыть потайные ящички в своей голове, я пришел к этому выводу.

Я морщу нос: — Не вдупляю. Я-то тут при чем?

— Ты сейчас проходишь через то же самое с Хелл. — Прежде чем я успеваю возразить, он вскидывает палец. — Молчи и дай мне договорить.

— Окей.

— Это не значит «молчи».

— Отсоси, Хайдес, и давай быстрее.

Я докуриваю вторую сигарету. Когда пытаюсь зажечь третью, он морщится и вырывает её у меня из рук, сминая в кулаке.

— Ты меня дымом завалил, хватит.

Я вздыхаю, сглатывая все слова, которые хотел бы выплеснуть на него. Но если я промолчу и выслушаю, этот сеанс душевного стриптиза закончится, и я смогу свалить в комнату — биться головой об стену.

— Тебе очень нравится Хаз, Арес, — возобновляет он. — И ты этого боишься. Я знаю, потому что чувствовал то же самое. Ты безумно хочешь быть любимым, но в то же время в ужасе от этого. Боишься, что ты для нее «недотягиваешь», боишься, что не сможешь любить её правильно, боишься, что не обеспечишь ей ту прекрасную жизнь, которую она заслуживает. В конце концов, моя любовь обрекла Хейвен на вечное пребывание в этой семейке психов. И на изуродованное лицо — навсегда. С той лишь разницей, что Хейвен была любопытной и сама хотела знать о нас больше, а Хелл, кажется, мечтает держаться от всего этого подальше.

Я прикусываю губу. А он хорош. Со своим этим вкрадчивым, утешающим тоном втирает мне вещи, от которых хочется вывалить наружу все свои паранойи. Я начинаю понимать, о каких потайных ящиках он говорил. В моей голове стоит целый двустворчатый шкаф, который просто лопается от ванильных соплей. Какая гадость.

— Знаешь, почему ты пытался замутить с Харикейн?

— Потому что это был путь наименьшего сопротивления, — бурчу я, по памяти повторяя слова, которые сама Харикейн выдала мне в Греции.

Он недовольно цокает языком. — Ты тратишь время на других только потому, что знаешь: как только ты ввяжешься в это с Хелл по-настоящему, пути назад не будет. И это пугает тебя до усрачки, — говорит он с усмешкой.

— Может быть. А может, я просто в бешенстве, потому что она разболтала Танатосу, что я не умею плавать.

Он фыркает: — Это не она. Мы все и так в курсе.

— Ну и кто тогда настучал?

— Да хрен его знает, Арес. Суть не в этом!

— Ладно. Мы закончили?

Когда я пытаюсь встать, он осаживает меня назад. — Хочешь краткий и доходчивый пересказ того, что я тебе тут втираю?

— Нет, спасибо, я ценю заботу, но обойдусь. — Я снова вскакиваю и делаю вид, что смотрю на часы. — Тебе пора подкрепиться связкой бананов, пошли, обезьянка.

Хайдес не отстает и преграждает мне путь. — Я всё равно скажу: хватит трусить, иди и поцелуй девушку, которая тебе нравится.

Я вытягиваю губы уточкой и подмигиваю ему, слишком поздно вспомнив, что один глаз у меня забинтован. — А если я хочу поцелуй от тебя? Вдруг ты — центр моих нежных чувств?

Хайдес закатывает глаза и вздыхает. Всё происходит мгновенно.

Он обхватывает моё лицо ладонями и впечатывается поцелуем прямо в губы. Рот в рот. Это длится всего пару секунд, но кажется вечностью.

Мне требуется время, чтобы осознать, какой экзекуции я только что подвергся. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, тру так, будто хочу кожу содрать вместе с губами.

— Ты совсем спятил?! — ору я.

Хайдес Малакай Лайвли только что меня поцеловал. В губы. Хайдес.

Он выглядит совершенно невозмутимым, даже скучающую мину скорчил. — Ты продолжал меня провоцировать и не воспринимал всерьез. Пусть это будет тебе уроком.

Я беззвучно разеваю рот. Слов нет. В голове по кругу прокручиваются эти пять травмирующих секунд. А потом мне кое-что приходит на ум.

— Эй, а чем ты мажешь губы, что они такие мягкие и гладкие?

Хайдес с трудом сдерживает смешок. Он шарит в кармане брюк и достает прозрачный тюбик. Швыряет его мне — я чудом ловлю и прижимаю к груди, чтоб не выскользнул. Верчу его в пальцах: увлажняющее масло для губ со вкусом яблока. Ну еще бы, какой еще вкус тут мог быть. Под пристальным взглядом его серых глаз я открываю тюбик и начинаю хаотично мазюкать себе губы.