Это не к добру. Это может значить что угодно. Худший вариант — Гермес остался у нас и втянул в это еще и Лиама.

Я заглядываю в щелку, но тот, кто внутри, замечает мое присутствие и распахивает дверь, отчего я аж подпрыгиваю от испуга.

У Герма в руке кофеварка, а глаза по пять копеек. Судя по его перевозбужденному виду, он влил в себя неадекватное количество кофеина, чтобы не уснуть. — С возвращением!

— Тсс! — шикает на него Аполлон, сидящий на диване.

— Я заберу МР, не переживай! — заявляет Герм.

Он роняет кофеварку на пол, будто она и не полна кофе, и выхватывает Хейвен у меня из рук. Он с трудом удерживает её, так что одна её нога соскальзывает на пол, и подошва туфли оказывается прямо в лужице кофе, расплывающейся по полу. Она одергивает худи, чтобы не выставить на обозрение свои интимные места, а мне хочется орать.

Я спешу закрыть дверь. Аполлон тут же оказывается рядом и помогает Гермесу не натворить еще дел. Хейвен всё еще сонная, но уже более бодрая, чем несколько минут назад. Она вежливо просит Герма поставить её на пол и разминает шею.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я, уже раздраженный. — И почему Герм не в своей комнате?

Аполлон и Гермес стоят плечом к плечу. Зеленые и голубые глаза так и бегают с меня на Хейвен, и чем больше секунд проходит, тем более похотливыми и наглыми становятся их выражения.

— Окей, вы в курсе. Но как вы узнали? — выпаливает Хейвен.

— Мы догадались, — отвечает Аполлон.

Герм усиленно кивает. — Ага. — Затем он хмурится и придвигается к Аполлону, шепча: — Мы об одном и том же? Я о том, что они совершили какой-то акт непристойного поведения в общественном месте. А ты?

— Боже, я вас терпеть не могу, — восклицаю я.

Хейвен же заливается смехом. Ей пора перестать им потакать. Иначе они никогда не перестанут быть такими назойливыми и бесячими.

Я лезу в карман куртки, чтобы достать пачку салфеток. И слишком поздно это замечаю. Я просчитался, открыв не тот карман.

Разорванные трусики Хейвен падают на пол и остаются лежать там, на всеобщее обозрение.

Воцаряется тишина. Никто не решается пошевелиться, хотя все мы понимаем: лучше бы их поскорее подобрать и разойтись.

Аполлон и Гермес уставились на них. Первый, тот самый правильный брат, которого я так люблю, тут же в смущении отводит взгляд. Зато второй — тот, кто заставил бы материться даже Папу Римского, — не сводит глаз с белья моей девушки.

— Симпатичные. Кружево — это классика, которая никогда не выйдет из моды.

Хейвен подбирает их с пола, её щеки едва тронуты румянцем. — Окей, мы закончили?

— Я большой ценитель нижнего белья, а не маньяк, — тут же защищается Герм, вскинув руки.

Прежде чем Хейвен успевает скрыться в спальне, Аполлон её останавливает: — Ты сказала ему «да»?

Снова тишина, на этот раз куда более густая. Между нами происходит такой напряженный обмен взглядами, что я не знаю: то ли посмеяться, то ли уйти и прекратить этот балаган.

— Что? — спрашивает Хейвен.

— В каком смысле? — добавляет Герм.

— Я попросил её выйти за меня, — объясняю я.

Брови Аполлона взлетают вверх. Он доволен, потому что оказался прав.

Гермес, в свою очередь, театрально и сверхдраматично разевает рот — в стиле того еще клоуна, коим он и является.

— Ты попросил её выйти за тебя?

Я выставляю руки вперед, намереваясь объяснить, что всё сложнее и не так просто, как он себе нафантазировал. Но Гермес проходит мимо, будто я невидимка, и бросается обнимать Хейвен.

Он отрывает её от земли, а я спешу придержать подол её платья, пока оно не задралось до опасной отметки.

— Я так рад! — визжит мой брат, кружась волчком вместе с Хейвен. — Мы реально станем родственниками! О боже, я уже предвкушаю, как мы пойдем выбирать свадебное платье, и я буду сидеть и бухать, пока ты выходишь из примерочной и дефилируешь передо мной. Я ведь буду свидетелем, да? Но я хочу быть и твоей подружкой невесты. Торт должен быть как минимум в пять ярусов, это ясно. И нам нужно подыскать место для…

— Гермес, — добродушно прерываю я его. Его энтузиазм меня почти умиляет, но его нужно остановить. — Сначала мы закончим учебу. И, прежде всего, нам нужно разобраться с Ураном и испытаниями Ареса. Только после этого мы сможем думать о свадьбе. Это обещание, Герми, мы еще не планируем торжество.

Этого достаточно, чтобы мой брат, Гермес Илай Лайвли, немного остыл. Он ставит Хейвен на пол и обнимает её за плечи, прижимая к себе.

— Я понял, почему вы хотите пожениться. Чтобы Аполлон наконец-то нашел себе девчонку.

Аполлон что-то шипит — он явно не в восторге от наших шуточек по поводу его слегка катастрофичной личной жизни.

Ну, я же не виноват, что девушки влюбляются в меня. Я не властен над женскими гормонами, которые опасно гравитируют вокруг моей персоны.

Гермес пытается взлохматить волосы Аполлону, но тот без труда уклоняется и велит оставить его в покое.

Хейвен переводит разговор на более серьезный тон. — Как думаете, я могу попросить Гипериона проводить меня к алтарю? — спрашивает она с сомнением и даже некоторым страхом в голосе.

С тех пор как Кронос и Крио умерли, Хейвен осталась без отцовской фигуры. Не то чтобы они когда-то занимали прочное место в её жизни. С Кроносом она познакомилась поздно, а Крио работал так много, что редко бывал дома. Да и в итоге он оказался предателем, которому она была нужна лишь как оружие против брата.

Гиперион сам сделал шаг ей навстречу. Сначала оплатил страховку Ньюта, пока тот был в коме. Затем предложил помощь в любую минуту. И, наконец, стал время от времени навещать её. Гиперион и Тейя бывают здесь довольно часто — они не могут долго находиться вдали от детей.

Гиперион её обожает. Это видно по тому, как он на неё смотрит и как с ней разговаривает. Он сразу разглядел в ней то же, что видим и мы. То же, что видел Кронос, но в своей больной и опасной манере.

Они проводят время вместе. Немного, потому что Гиперион боится слишком на неё давить или быть навязчивым.

— Конечно, можешь, — заверяет её Аполлон. — Гиперион будет прыгать от радости, когда ты его попросишь, поверь мне.

О, Гиперион будет просто счастлив.

Гермес усиленно кивает в знак согласия и звонко чмокает Хейвен в лоб.

Наши глаза встречаются. Холодная серость моих радужек с её голубым и карим.

Гермес снова заговорил без умолку, фонтанируя идеями о меню, торте, нарядах, клятвах, локациях на пляже или в сердце заколдованного леса, а Аполлон слушает его с видом человека, который предпочел бы распять себя на стене.

Рука Хейвен касается моей. Она подошла так близко, что я и не заметил.

«Я тебя люблю», — читаю я по её губам.

«Знаю, и правильно делаешь», — отвечаю я ей так же беззвучно, заставляя её рассмеяться.

Глава 27

МАМИХЛАПИНАТАПАЙ

Некоторые мифы связывают змей с мудростью и познанием. Этот символизм проистекает из способности змей жить в самых разных средах и их острого восприятия.

Хелл

— Я не читаю мысли, ясно? — выпаливаю я после нескольких минут тишины.

Арес вздрагивает, будто только сейчас осознал: он пришел, постучал в мою дверь, попросил поговорить и застыл передо мной истуканом, не проронив ни звука.

— И слава богу, а то наткнулась бы в моей голове на вещи весьма… неподобающие.

Я игнорирую шпильку. — Ну и? Что стряслось? Что ты хотел сказать? Я вообще-то занималась.

Он прислоняется к стене, спрятав руки за спину, и внимательно изучает меня взглядом.

— Арес, — снова подгоняю я.

— Хочу, чтобы ты научила меня плавать, — выпаливает он, почти перебивая.

Стоит ему договорить, как у меня отвисает челюсть. Арес опускает голову, сгорая от стыда.

— С чего бы мне учить тебя… — я осекаюсь. — Не понимаю. Я уже предлагала тебе как-то раз, когда мы встретились у бассейна. И ты категорически отказался.

Он кивает. — Было дело. Потому что я не знал, что однажды мне это пригодится. У меня впереди еще пять испытаний, пять игр, Хелл. Теперь, когда они знают о моей главной слабости, у меня предчувствие, что они любым способом попытаются загнать меня в воду.

По тому, как он вскидывает голову и смотрит на меня, я понимаю: какая-то его часть всё еще не верит, что это не я настучала Танатосу.

— Ладно. Ты всё еще думаешь, что это моя вина, верно? Тогда зачем тебе моя помощь? Попросил бы Поси.

Он морщит свой аккуратный нос. — Он пытался пару лет назад. Всё закончилось плохо. Настолько, что я потом неделю даже в душ не заходил. Знаю, знаю, это мерзко, но я не мог…

— Это не мерзко, — мягко перебиваю я его. — Это объяснимо. Тебе не нужно оправдываться.

По его лицу разливается волна облегчения вперемешку с благодарностью. — Значит, поможешь? Взамен я снова подтяну тебя по учебе. По-моему, честная сделка.

Я на секунду задумываюсь. Дополнительные занятия мне бы не помешали, особенно если вспомнить тот единственный раз, когда он мне объяснял: тогда я впервые в жизни хоть что-то поняла в математике.

— Хорошо. По рукам.

— Отлично. Бери очки, ту твою жуткую латексную шапочку, и идем. Прямо сейчас, — Арес указывает на мою комнату.

Я невольно смеюсь. — Прямо сейчас? — эхом отзываюсь я. — Может, начнем завтра?

— Нет, Гений. Следующая игра может начаться в любой момент. Нельзя терять ни минуты.

Я сверяюсь с часами на запястье. До ужина два часа. Пожалуй, не такая уж невыполнимая просьба. А я как раз надеялась на какой-нибудь повод, чтобы оторваться от учебника.

— Ладно.

Когда он собирается уходить, я упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая. — Начнем не с бассейна. Для первого шага это слишком сложно. Нужно что-то попроще. Например, ванна.

— Нет. Я никогда не принимаю ванну. Терпеть её не могу.

Как я и думала.

— Тогда душ. У тебя когда-нибудь были проблемы с душем?

Арес чешет затылок, затем указывает на свою комнату. В самом деле, не можем же мы практиковаться в ванной, которую я делю с Харикейн. Она вернется с минуты на минуту, а у меня нет ни малейшего желания объяснять ей, что происходит.

— Я моюсь очень быстро, — поясняет он, нажимая на дверную ручку. — И всегда со светом. Однажды здесь вырубило электричество, когда я был в ванной. У меня случилась паническая атака. Хайдес вытащил меня оттуда в чем мать родила и помог прийти в себя. Не самый мой триумфальный момент.

— Арес… — я колеблюсь на пороге. — Я не знаю, справлюсь ли. Одно дело — учить плавать, и совсем другое — помогать преодолеть фобию. Я же не врач.

Он возвращается ко мне, бросает взгляд через плечо, давая понять, что Гермес или Лиам в комнате, и подходит ближе. — Хелл, ты думаешь, я не хожу к психологу? Думаешь, с моей-то матерью я ни разу не сидел в кабинете у незнакомца, изливая душу про свою дерьмовую жизнь? — он облизывает губы. — Проблема всегда была в одном: я не справлюсь, если не буду приближаться к воде. Чтобы побороть страх, мне нужно постепенное воссоединение со стихией. Мне это сто раз объясняли. Это должно происходить либо в рамках специфической терапии — а я перепробовал пять разных методик, и всё впустую. Либо с человеком, которому я доверяю. Поэтому я и пытался сделать это с братом. Всё равно не вышло. Теперь хочу попробовать с тобой. Что я теряю? Я не могу подвергать свою семью опасности только из-за каких-то водных состязаний.

Я вздыхаю, взвешивая его слова. Попытка не пытка — во всяком случае, для меня. Я киваю в знак согласия, ничего не добавляя, и он приглашает меня войти.

В гостиной только Лиам, он что-то смотрит в iPad. Террариум Майкла Гексона стоит на столике. — О, привет, Хаз! Как оно?

Похоже, вся Яблочная банда решила, что мое прозвище теперь — Хаз, и только Арес зовет меня Хелл.

— Хорошо, спасибо. А ты как?

— Слушай, а тебе реально идут короткие волосы, — он показывает большой палец.

Я невольно касаюсь головы. — Еще не привыкла к новой стрижке, но надо признать, Хайдес — молодец.

— Не, серьезно. Арес то же самое сказал, когда мы в комнату вернулись. Как ты там выразился? Что она выглядела красав…

Фразу Лиама прерывает бутылка воды, которая прилетает ему прямо в голову. — Эй!

Арес всё еще стоит у столика, где лежат остальные бутылки. — Заткнись.

Лиам выглядит обиженным. — Ты тоже перенимаешь эту дурную привычку своих кузенов — швыряться вещами? Не забывай, тебе это не по статусу. У тебя и так характер дерьмовый, не усугубляй.

Я прыскаю со смеху, за что получаю от Ареса гневный взгляд. Тут же умолкаю, а когда вижу, что он удовлетворен, показываю ему язык. Он едва заметно усмехается и, развернувшись, ведет меня к ванной.

— Лиам, мы в ванную по делу. Не мешай и не входи.

— По-моему, ты как-то двусмысленно это сказал, не?

— Это Лиам, а не эти занозы в заднице Хайдес и Коэн. Ему можно говорить как есть, не опасаясь идиотских комментариев.

Оказавшись на месте, Арес закрывает дверь и поворачивает ключ. Я стараюсь сохранять невозмутимый вид и сажусь на опущенную крышку унитаза, не совсем понимая, что делать дальше.

Арес застыл передо мной, подбоченясь и нахмурив брови. — Итак, что мне делать?

— Ну, для начала можешь раздеться. Если только не планируешь лезть в душ в одежде.

Он передразнивает мой тон и стягивает белую футболку. Одним плавным движением он обнажает торс. У него нет такой мощной мускулатуры, как у Хайдеса или Посейдона, он более поджарый, но у него отличные крепкие руки, широкие плечи и узкая талия. Грудные мышцы хорошо очерчены, в отличие от пресса.

Будто смутившись под моим пристальным взглядом, он отворачивается и начинает расстегивать джинсы. Сначала я этого не замечаю, слишком увлеченно глядя на то, как брюки скользят к полу, обнажая длинные бледные ноги.

А потом я вижу её. Татуировку, занимающую добрую половину спины Ареса. Змея, черно-белая, обвивает его позвоночник по всей длине. Голова с высунутым жалом и пустыми глазницами покоится на шее, а гремучий хвост уходит к пояснице. Каждая деталь выписана тонкими темными линиями.