— Ты ничего не будешь делать, Хелл! — Арес тут же оказывается рядом и пытается схватить меня за запястье, чтобы остановить.

Я уклоняюсь, ускользая в сторону, и делаю знак, чтобы он не подходил.

— Да, пожалуйста, пусть она стрижется, — Харрикейн падает на колени, складывая руки в мольбе.

— Вот уж точно хреновая подруга, — комментирует Афина. — Я бы на твоем месте сама пошла и побрила её под ноль.

Я игнорирую её и делаю шаг вперед. — Стригите меня. Мне всё равно. У меня и так каре. Почти ничего не изменится. Всё нормально.

— Но правила… — возражает Афина.

Лайвли всегда меняют правила как им вздумается, игрокам этого не дано. Но это касалось Хайдеса, Гермеса, Афины, Аполлона и Афродиты.

— Это игра Посейдона. Ему решать, принимать ли мое предложение. Верно, Поси?

Мы тренируемся вместе уже какое-то время, и пусть общаемся мало, думаю, я ему нравлюсь достаточно, чтобы он уступил.

Я подхожу к нему вплотную. Голубая прядь падает ему на лоб, и он сдувает её резким выдохом. — Хейз, ты уверена? Я могу пойти тебе навстречу, если ты правда этого хочешь, но ты не должна потом жалеть.

Вздыхаю. — Да, я это сделаю. При условии, что стричь будет Хайдес. Говорят, он мастер по волосам здесь, в Йеле. Надеюсь, это правда.

Хайдес выдает слабую ухмылку. — Истинная правда, клянусь.

— Хелл! — Арес приближается размашистыми шагами, он вне себя от ярости. — Зачем тебе жертвовать собой ради неё после всего, что она наговорила?

— Потому что мне нравится быть доброй.

— Доброта не всегда идет в ногу с умом, — едко замечает он.

Я тычу в него пальцем. — Не смей называть меня глу…

Он перехватывает мой палец, сжимая его в ладони крепко, но нежно. — Ты маленький гений, я всегда тебе это говорил, — шепчет он, будто это наш личный секрет, который другие не вправе слышать. — Но когда ты слишком добрая, ты становишься дурой.

В моей жизни всегда было много вопросительных знаков. Мало уверенности. Редкие ответы. Но если и есть вещь, в которой я не сомневаюсь, так это выбор быть доброй, когда выпадает случай. Не ради кармы и не из-за каких-то странных космических законов. Просто я ненавижу видеть людей в беде. И если я могу помочь, почему бы этого не сделать? Сколько людей в мире могли бы помочь нуждающимся, но предпочитают не вмешиваться?

Я бы сделала это, даже если бы на месте Харрикейн был кто-то другой. Я не хочу делать одолжение ей, я просто хочу быть полезной. Для меня длина волос ровным счетом ничего не значит.

Я смотрю прямо ему в глаза… точнее, в глаз Ареса, после чего высвобождаюсь из его хватки и иду за стулом, на котором сидела во время игр. Ставлю его так, чтобы всем было видно, и сажусь.

— Хайдес?

Он собирается подойти.

Арес упирается ладонью ему в грудь. — Не смей.

— Поаккуратнее, — осаживает его Хайдес Лайвли с лукавой усмешкой. — С такими темпами все поймут, что ты в неё втрескался.

От шока из-за этой фразы, такой внезапной и неуместной, Арес роняет руку. Его грудь вздымается всё чаще. — Ладно. Тогда стригите меня. Брейте налысо!

Его волосы как раз начали отрастать. Он снова выкрасил их в черный, окончательно распрощавшись с розовым.

— С тобой это не сработает, ты же знаешь, — подает голос Афина.

Арес оборачивается: — А ты помалкивай, не то я тебя за косу к потолку подвешу, Гадюка!

Афина срывается как молния, уже сжав кулаки, готовая нанести удар. Аполлон и Зевс оказываются быстрее: в мгновение ока они зажимают её с двух сторон и удерживают. Арес посмеивается, продолжая её провоцировать.

— Что такое, хочешь подойти и врезать мне? Ну давай, Афина. Я жду. — Он изображает притворное сожаление. — Ой, не можешь? Какая жалость.

— Хватит выпендриваться, потому что если я её отпущу, она тебе переломает половину костей в теле, — одергивает его Зевс, который выглядит в край измотанным семейными дрязгами.

— Я и сам это прекрасно знаю, но не обязательно было объявлять во всеуслышание.

Посейдон кивает Хайдесу, тот встает у меня за спиной и начинает перебирать мои волосы, решая, с какого места начать стрижку.

— Макако, я тебя… — снова начинает Арес.

— Арес, — обрываю я его. И улыбаюсь ему. — Всё нормально.

Этого достаточно. К моему удивлению, это срабатывает. Он шумно выдыхает и проводит руками по волосам в последнем жесте отчаяния, после чего замолкает и не произносит больше ни звука.

Я закрываю глаза. Слышу первый щелчок ножниц — отрезана первая прядь. Следом — второй. В бассейне стоит тишина, нарушаемая лишь этим звуком. Кто-то шепчется. Харрикейн плачет.

— Почти закончил, — шепчет Хайдес. — Ты как?

— Да, всё хорошо.

— Уверен, эта стрижка тебе очень пойдет, — добавляет он и слегка хлопает меня по плечу.

Невероятно, что Хайдес Лайвли может быть таким спокойным и добрым — полная противоположность тому, что о нем болтают студенты Йеля. Грозный и злой Хайдес Лайвли. Теперь я понимаю, почему Хейвен смотрит на него так, будто он — весь её мир.

Хайдес подравнивает кончики, и я открываю глаза. Все молча смотрят на меня, но, судя по всему, в их взглядах читается восхищение.

— Готово.

Не успеваю я взять зеркальце, которое протягивает Афина, как зал взрывается аплодисментами и криками. Все — для меня. Я чувствую, как краснею до кончиков пальцев.

Сквозь ликование толпы я с опозданием замечаю, что Хейвен стоит с прижатым к уху телефоном. Не могу расшифровать её лицо, не понимаю, случилось ли что-то плохое.

Хайдес тут же оказывается рядом и велит публике потише.

Хейвен начинает говорить, и вскоре вся семья собирается вокруг неё.

— …он уже нормально разговаривает, и, кажется, к нему вернулась подвижность, которой не было после комы. Возможно, на этой неделе он вернется в Йель, — слышу я её дрожащий голос.

Значит, новость хорошая. Неужели она говорит о своем брате Ньюте?

Посейдон спешит зааплодировать и обращается к публике: — Игры на сегодня окончены, ребята! Все на выход, давайте!

Не зная, относится ли приглашение и ко мне, я делаю вид, что очень занята своими волосами. Поднимаю руку и провожу пальцами по прядям. Они совсем короткие, но что-то подсказывает мне, что стрижка получилась удачной.

Подтверждение я нахожу, когда встречаюсь взглядом с Аресом.

Он смотрит на меня так, как никто не смотрел за всю мою жизнь. Приоткрытые губы, расширенные глаза, которые будто светятся, раскрасневшиеся щеки и кадык, который судорожно дергается, пока он меня разглядывает. Дурацкая улыбочка кривит его рот. И только сейчас я понимаю обиду Харрикейн на него.

Потому что если он всегда так на меня смотрел, даже при ней, у неё есть полное право меня ненавидеть.

Глава 26

КРАСНОЕ ЯБЛОКО

Яблоко, брошенное Эридой на свадебном пиру Пелея и Фетиды, стало причиной Троянской войны, но в древности оно считалось символом любви и плодородия, будучи плодом, посвященным Афродите.

Хайдес

— Ну почему ты вечно должен донимать именно нас? — спрашивает Гермес, идущий слева.

— Потому что вы мои братья. — И потому что вы — люди, которых я люблю больше всех на свете. А значит, мне нужно ваше присутствие, чтобы сделать то, что я задумал.

Аполлон справа от меня кривится. — А как же Афина?

— Она бы мне лицо вскрыла, если бы я разбудил её в два часа ночи ради вылазки за пределы кампуса.

— Не верю, что мы реально это делаем, — бормочет Аполлон, будто только сейчас осознав, чем мы заняты.

— Ты такой зануда, — добавляет Гермес.

— Правда? Аполлон вечно ходит с кислой миной, — соглашаюсь я, шагая в центре трио.

— Да нет, Дива, я про тебя, — парирует Герм.

Я фыркаю. — Подумаешь. Семья прежде всего. Помните?

Наш девиз с незапамятных времен. Единственная стоящая вещь, которой нас научил Кронос Лайвли.

— Мне казалось, этот девиз значит, что мы должны защищать и любить друг друга, — отвечает Аполлон. — А не то, что ты можешь тащить нас в три часа ночи в первый попавшийся круглосуточный маркет, потому что тебе приспичило купить красное яблоко.

Что ж, он не совсем неправ. Аполлон почти всегда прав, но я никогда не даю ему это признать, потому что меня это бесит до чертиков.

— Кстати, ты так и не сказал, на кой хрен тебе сдалось красное яблоко в три утра, — продолжает Гермес.

Мы идем плечом к плечу по тротуару. Небо хмурое, единственный источник света — уличные фонари. Город пуст, лишь изредка мимо проносится машина. Единственный звук — ритмичный стук наших подошв о землю.

Я прячу руки в карманы кожаной куртки. — Захотелось яблока, а кафетерий в Йеле закрыт. Тебе хватит такого объяснения?

— Нет.

— Всё равно придется довольствоваться этим. Ты начинаешь меня раздражать.

— Нет, — настаивает Гермес. Затем указывает на мою руку в кармане. — Я вижу, ты там кулак сжал! Даже не думай, Хайдес. У меня идеальный нос, если ты мне его сломаешь — мне конец. Вся моя красота держится на носу.

Я закатываю глаза. — Кончай, Герм. Я бы никогда тебя не ударил. Выходить против тебя в рукопашную — это как расстреливать Красный Крест. Ты даже кувырок сделать не сможешь, позорище.

— Должно быть где-то здесь, справа, — сообщает нам Аполлон, прерывая спор. Он держит в руке телефон с включенным навигатором.

Судя по всему, открыты всего два супермаркета. До ближайшего — сорок минут пешком. Ни одного свободного такси не нашлось.

И действительно, светящаяся красная вывеска показывается справа спустя пару мгновений. Раздвижные двери закрыты, но внутри горит свет, и за кассой виден мужчина.

Гермес указывает на него рукой. — Давай, владыка Подземного мира, иди и возьми свое чертово красное яблоко.

Я замираю, глядя на двери маркета. Внезапная тревога сдавливает горло, ладони в карманах мгновенно потеют. Я тяжело сглатываю и на пару секунд закрываю глаза.

Всё хорошо, Хайдес. Ты прошел через огонь, и его след остался на всей левой стороне твоего тела. Купить яблоко — ничто по сравнению с этим.

— Ты шевелиться собираешься? — рявкает Аполлон.

Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гермес вздрагивает. — На твоем месте я бы ему подыграл. Последний раз, когда он на нас разозлился, он чуть не вздернул нас на виселице посреди футбольного поля.

Я морщусь от этого воспоминания и решаюсь войти. Продавец даже не удостаивает меня взглядом, хотя я здороваюсь. Иду прямиком в отдел овощей и фруктов — крошечный и почти пустой.

Там только красные и желтые яблоки. Мне требуется несколько секунд, прежде чем выбрать одно. Я хочу самое красивое. Самое идеальное по форме и с самым насыщенным ароматом. То, у которого кожица краснее всех, с ярким блеском. Самое спелое.

У кассы продавец выдает подобие улыбки. — Поздний перекус?

— Нет, я не собираюсь его есть.

Он застывает с приоткрытым ртом, после чего пожимает плечами.

Я расплачиваюсь и желаю ему доброго вечера. Гермес и Аполлон всё еще на улице, ждут меня с одинаковыми выражениями лиц.

— Можем возвращаться в Йель, — сообщаю я им.

Медленно на лице Герма расплывается лукавая ухмылка. — Это яблоко тебе случайно не для каких-нибудь фантазийных игр с Маленьким раем нужно?

Я иду вперед, не дожидаясь их. Они тут же пристраиваются рядом.

— Вполне возможно. Сейчас не сезон гранатов. Может, он хочет порезать его на дольки и скармливать ей, кто знает, — предполагает Аполлон.

— Господи, Аполлон, ну почему у тебя такие скучные сексуальные фантазии? Спорим, он порежет его на дольки и будет использовать их для…

— Гермес! — осаживаю я его.

Аполлон строит забавную гримасу, и мне почти хочется рассмеяться. — Заткнись.

— И всё же, зачем оно тебе? — продолжает мой брат, тот самый, с густой копной светлых кудрей и ртом, который не способен закрыться дольше чем на пять секунд.

Чтобы создать крошечный момент покоя посреди всех этих страданий, которым мы подвергаемся с тех пор, как начались испытания Ареса.

Я бы солгал, если бы сказал, что не почувствовал к нему неприязни за то, что он подпалил гроб, проигнорировав требования Урана и Геи. Этого можно было избежать.

Но еще больше я бы солгал, сказав, что не получил удовольствия, видя, как этот гроб полыхает, и представляя тело моего отца, пожираемое пламенем.

— Не ваше дело. Узнаете, когда всё закончится. От вас мне нужна только помощь, чтобы всё прошло гладко.

Гермес и Аполлон обмениваются чисто братским взглядом. — Значит, это еще не всё? — допытывается первый.

Я сверяю время по часам на запястье и прибавляю шагу. Нам еще сорок минут топать до Йеля, и я надеюсь добраться хотя бы за тридцать.

— Вам нужно пойти и разбудить Хейвен.

— Невыполнимо. У твоей девушки сон как у убитой. Я мог бы бомбу взорвать, она бы и бровью не повела, — парирует Герм.

— Ты — самое раздражающее существо на планете, ты справишься, поверь мне, — успокаиваю я его.

Аполлон ухмыляется.

Остаток пути никто не произносит ни слова. Мы продвигаемся в тишине, проходя через самые темные закоулки города, и срезаем путь по маршруту, который Аполлон нашел в картах. Гермес что-то напевает под нос, не в силах выносить безмолвие, и ни я, ни Аполлон не велим ему замолчать. Есть в его поведении черты, которые, какими бы раздражающими они ни были, мы принимаем как должное. Гермес — парень открытый, он со всеми на «ты» и подружился бы даже с фонарным столбом, но он не из тех, кто выложит тебе всё, что творится у него в голове.

Часть меня чувствует вину за то, что я с таким отчаянием ищу капли счастья посреди всего этого хаоса. Будто мы обязаны подстраиваться под ту боль, которую чувствует Арес, и проявлять солидарность.

Когда мы доходим до ворот Йеля, мы разделяемся. Я наказываю им будить Хейвен осторожно, чтобы не напугать, и передать ей всего одну фразу: «Приходи ко мне».

Она поймет, что я жду у лестницы западного крыла. Первое место, где мы встретились, если не считать приюта Сент-Люцифер.