Студенты рассаживаются в зоне, всё еще окутанной мраком. Кто-то остается стоять, другие устраиваются прямо на полу. Для них, должно быть, до сих пор кажется невероятным, что их пустили на игры, которые обычно проводятся в строжайшей секретности.

Мгновение спустя Арес заставляет Гермеса подвинуться и садится рядом со мной.

— Добро пожаловать на Игры Богов! — гремит голос Посейдона.

Студенты кричат и аплодируют. Гермес, сидящий через одного от меня, свистит, засунув два пальца в рот. Даже Афина у меня за спиной что-то выкрикивает.

Все Лайвли на взводе. Кроме Аполлона и Зевса. Они стоят в стороне, прислонившись к стене, с бесстрастными лицами.

— Поприветствуем первого участника сегодняшнего вечера — Харрикейн! — представляет её Посейдон, беря её за руку и победно вскидывая её вверх.

Толпа заходится в восторге.

— Вместе с ней у нас еще четверо участников.

Но где они? Посейдон кивает Зевсу и Аполлону. Последний протягивает руку и щелкает выключателем.

Весь свет зажигается одновременно, обнажая темные углы зала. Вот они, недостающие игроки. Они стоят на трамплинах вдоль длинной стороны бассейна. Черные мешки полностью закрывают их фигуры, скрывая личности.

Вид этих четырех человеческих мешков заставляет всех умолкнуть. Только Лайвли всё еще возбуждены. Даже Харрикейн выглядит более напряженной.

— Игра проста: на кону двадцать тысяч долларов для Харрикейн, — объясняет Посейдон, расхаживая взад-вперед по краю бассейна. — Для каждого игрока наверху ей будет предложен двойной выбор: она может выполнить наложенное на неё обязательство или избежать его, сбросив игрока в воду.

Пока что это не кажется таким уж опасным. Конечно, с этими мешками на головах…

— Проблема в том… — продолжает Посейдон, будто прочитав мои мысли. — Что к двоим из них привязан груз, который мгновенно утянет их на дно, не давая ни единого шанса выплыть на поверхность.

Что?

На секунду мне кажется, что я ослышалась.

— Четыре человека. Двоих нужно спасти, двое уже спасены. Вероятность пятьдесят процентов, — шепчу я.

— А ты молодец, Гений, — комментирует Арес.

Тем временем Посейдон продолжает: — Если Харрикейн столкнет тех, кто без груза, она выигрывает двадцать тысяч долларов. Тот же результат, если она выполнит все обязательства. Но если она сбросит хотя бы одного с грузом, выжившие получают по двадцать тысяч долларов каждый. Если, конечно, все выживут…

После мимолетного замешательства, в которое я ожидала протестов и криков от студентов, все вдруг начинают аплодировать и подбадривать Харрикейн.

Как это, черт возьми, возможно?

— Это смертельно опасно, — шиплю я Аресу. — Вы не можете этого допустить!

Арес смотрит прямо перед собой. — Никто их не заставлял. Мы не накачивали их наркотиками и не привязывали к трамплинам. Мы объяснили им, с чем придется столкнуться, и они согласились. Это мы подонки или люди невероятно тупы?

Виноваты оба. Но я должна признать: согласиться на такие условия — это за гранью разума.

— Ты готова, Харрикейн? Начинаем!

Посейдон направляется к трамплинам и останавливается перед первой таинственной фигурой. Он шарит сбоку чехла, скрывающего человека, и достает голубую бумажку. Полагаю, там написано задание.

— Первое обязательство. Харрикейн, начнем с чего-нибудь простого: раз уж под одеждой у тебя купальник, раздевайся и ныряй в воду. Ты должна пробыть в апноэ не менее сорока пяти секунд, — читает он. — Или ты можешь отказаться и столкнуть студента с трамплина. У него груз или он свободен?

Ладно. Это не так уж трудно. Среднее время задержки дыхания для человека составляет от сорока пяти до шестидесяти секунд. Они выбрали нижний предел. У неё не должно быть проблем.

Харрикейн резко поворачивает голову в мою сторону, будто спрашивая совета. Я киваю, надеясь, что она поймет: это нормальное время даже для тех, кто не занимается плаванием.

Она скидывает обувь и начинает раздеваться. Посейдон выглядит почти облегченным от её выбора. Но зачем тогда вообще устраивать такую игру?

Моя подруга остается в черном закрытом купальнике и начинает спускаться в бассейн по лестнице.

Посейдон встает рядом, оставаясь на суше. Он машет телефоном в воздухе. — Когда будешь готова, я запущу таймер.

Она делает глубокий вдох и погружается. Секунды начинают свой отсчет.

Арес рядом со мной вздрагивает. Я тоже, честно говоря, совсем не спокойна. Сорок пять секунд — время выполнимое, но всё зависит от конкретного человека. На тридцатой секунде я вижу, как её руки под водой начинают дергаться. Первый признак того, что она доходит до предела.

— Давай, осталось десять, — подбадривает её снаружи Посейдон. — Девять… восемь… семь… шесть…

Я тоже считаю. Про себя.

Сорок одна. Сорок две. Сорок три. Сорок четыре. Сорок пять.

Харрикейн выныривает. Светлые волосы облепили её лицо, скрывая его почти полностью. Она хватает ртом воздух и хватается за бортик, пока студенты аплодируют и подбадривают её. Даже Лайвли выражают свое одобрение.

Гера идет ей навстречу, чтобы подать полотенце, а затем возвращается к нам. Я не пропускаю взгляд Зевса, который следил за каждым движением сестры. Интересно, как у них сейчас всё обстоит?

— А теперь посмотрим, правильно ли ты поступила. Игрок А, покажись.

Игрок освобождается от ткани, которая его скрывала. Это щуплый парень, очень бледный, с бритой головой. На нем, кроме плавок, нет никакого груза. Он мог бы нырнуть без проблем.

Осталось трое. Двое из которых рискуют утонуть. У меня ладони так вспотели от тревоги, что я не уверена, смогу ли выдержать это зрелище еще хоть секунду.

Я так переживала за Харрикейн и за то, через что ей придется пройти, а теперь, помимо волнения за неё, я боюсь и за незнакомцев на трамплинах.

Посейдон хлопает в ладоши и подходит ко второму. Достает еще одно обязательство и на несколько секунд замирает, читая его. Кривится. — Не так просто, как первое, но, по-моему, ты справишься.

Харрикейн плотнее кутается в полотенце.

— Обязательство: возьми свой телефон и дай мне прочитать твои последние чаты.

Полотенце, зажатое в маленьких руках Харрикейн, падает на пол. Ужас овладевает её лицом. И теперь она даже не пытается его скрыть. Напротив, она усугубляет ситуацию, потому что её глаза тут же находят меня. Это замечают все, настолько, что Гермес бормочет: — О-оу, кажется, кто-то тут хреновая подруга.

Всё происходит мгновенно. Афина проскальзывает рядом с нами, подхватывает сумку Харрикейн и рыщет в ней без спроса. Она достает её iPhone и протягивает Посейдону.

— Ну что, Харри? — подначивает он её. — Что выберешь?

Она снова смотрит на меня, затем на незнакомца, ожидающего приговора.

— Что бы там ни было, — кричу я в панике, — я пойду тебе навстречу! Пожалуйста, не подвергай опасности других людей, Харрикейн. Прошу тебя.

Я пристально смотрю на неё до тех пор, пока она не оказывается в силах выдержать мой взгляд.

— Читай! — орет Герм, сложив ладони рупором у рта, чтобы усилить голос. В мгновение ока все присутствующие подхватывают хором: «Читай сообщения!», подстегивая её — кто-то мягко, а кто-то с явной злостью.

Я точно знаю, что Харрикейн не хочет этого делать, но она низко опускает голову и отвечает: — Читай.

Посейдону только того и надо. Он протягивает ей телефон, чтобы она ввела код разблокировки, а затем несколько секунд в нем копается. Афина стоит рядом — ей слишком любопытно, чтобы ждать, и она читает сообщения вместе с кузеном.

Пока у Поси брезгливое выражение лица, Афина вовсю развлекается. И то, как её взгляд останавливается на мне, подтверждает: главная тема здесь — я. Посейдон откашливается, и в бассейне воцаряется гробовая тишина.

— «Я не говорю, что у Хейз не может ничего быть, но почему у неё вдруг есть всё, чего всегда хотела я? Она нравится Аресу Лайвли! Ты хоть понимаешь, насколько это абсурдно?»

Я закрываю глаза. Прежде всего потому, что знаю: все смотрят на меня.

— «Такая, как она — серая мышь, одевается как попало и связать двух слов не может. И не я. Блядь, как же тошно».

Студенты перешептываются. Кто-то издает насмешливые звуки. Какой-то парень из глубины зала орет во всю глотку: — Стерва!

Харрикейн не решается поднять голову. Посейдон отдает телефон Афине, и та убирает его в сумку. — Думаю, этого достаточно, — выносит он вердикт.

Он кладет руку на плечо Харрикейн в жалкой попытке её утешить. — О друзьях так не говорят, Харри.

Может, дело в криках толпы, а может, в покровительственном тоне Поси, но Харрикейн внезапно взрывается. — Я просто изливала душу подруге! — выкрикивает она со слезами на глазах. — Каждый имеет на это право! Да, я перегнула палку, я была злой, но когда мы злимся, мы наговариваем лишнего. Мне жаль, ясно? — Она поворачивается ко мне. — Прости, Хейз.

Я не знаю, что ответить. Я терзаю губу так сильно, что рука Ареса ложится мне на бедро — будто просит оставить её в покое. Я перестаю её кусать, но не из-за Ареса. Просто я хочу дать ответ Харрикейн. В голове у меня длинная, продуманная и умная речь, выверенная до мельчайших деталей. Но когда я открываю рот, выходит совсем не то, чего я ожидала.

— Пошла ты на хрен, Харрикейн.

— Красава, — поддерживает меня Герм. — Отличное начало. А теперь продолжай в духе…

— Мы можем продолжить игру, Поси? — перебиваю я его, повысив голос на несколько тонов. — Пожалуйста.

Харрикейн пытается продолжить спор, но Посейдон останавливает её коротким кивком. Он указывает на второго игрока на трамплине и просит его снять мешок.

Это девушка. Хейли. Я знаю её, потому что она подруга Харрикейн — одна из многих, с кем та тщетно пыталась меня свести. Она выглядит напуганной, но и облегченной одновременно. На ней нет груза. А значит, вся эта драма была напрасной.

И, чтобы окончательно усугубить ситуацию: теперь мы точно знаем, что последние двое в опасности. Харрикейн больше не может дать заднюю, если не хочет кого-нибудь убить.

— Посейдон — просто гений зла, — восклицает Афина, вернувшись к нам.

Арес соглашается с ней, в его глазах вспыхивает чувство, очень похожее на гордость. — Он поступил хитро. У первого не было груза, но задание было безобидным, любой бы его выполнил без риска. А человеческий мозг коварен. Харрикейн наверняка подумала: раз у первого груза не было, то у второго он будет почти наверняка.

Когда я снова перевожу взгляд на Посейдона, выражение его лица становится еще хуже, чем когда он читал сообщения. — Задание: ты должна очень коротко подстричься.

— Что?! — визжит Харрикейн.

— Не забывай, теперь мы точно знаем, что у двух оставшихся незнакомцев есть груз и они рискуют погибнуть, — добавляет Посейдон, как будто ей и так мало давления.

Она пятится неуверенными, путаными шагами, будто может избежать задания, просто сбежав из зала. Она хватает свои мокрые волосы, пытаясь защитить их, но руки дрожат так сильно, что пряди постоянно выскальзывают.

— Нет, прошу вас, нет. Только не волосы. Пожалуйста, умоляю.

Моя эмпатия вовсю вышибает дверь гордости, которую я заперла минуту назад, услышав сообщения о себе. Харрикейн обожает свои волосы.

— А вот это уже жестко, — вмешивается Хайдес. — Волосы — это…

— Ой, не начинай свою херню в стиле Дивы, — пренебрежительно обрывает его Афина. — Это всего лишь волосы. Отрастут.

Это не так. У Харрикейн очень длинные волосы, всегда мягкие и ухоженные до кончиков. Она не стригла их годами, как она мне говорила. Подравнивает на один сантиметр раз в три месяца и наносит столько средств и масок, что, рискну сказать, это та часть её самой, которой она дорожит больше всего. Для многих это так. Волосы — слабое место многих людей.

— Стриги! — орет Гермес, как и раньше. Студенты тут же подхватывают, снова создавая хор подстрекателей.

Харрикейн отчаянно трясет головой. — Нет. Нет. Прошу. Нет. Нет!

— Ты позволишь студенту погибнуть, потому что не хочешь стричься? — обвиняет её Афина. Она похожа на гиену, готовую наброситься на добычу.

Хайдес приходит на помощь. Он встает и пытается подойти ближе. — Я могу подстричь тебя. Я в этом разбираюсь, клянусь. Сделаю короткую стрижку, но очень милую. Обещаю.

— Да, Харри! — Посейдон подходит к ним с профессиональными ножницами в руках. Он машет ими как игрушкой. — К тому же, ты красавица. Стрижка тебя не испортит.

— Не хочу. Не хочу. Сбрасывайте его! — кричит она, указывая на студента или студентку на трамплине. Толпа орет на неё, разочарованная её выбором.

— Он умрет! — кричит ей Зевс, оторвавшись от стены. Теперь он выглядит заинтересованным в игре. Аполлон остается самым спокойным, всё так же невозмутим. Он начинает мне нравиться.

— Но я… Заставьте меня снова нырнуть! Или заставьте читать другие сообщения! Что угодно, только не волосы!

Посейдон и Хайдес, стоящие уже рядом, обмениваются взглядами. Первым заговаривает Посейдон. — То есть ты предпочла бы читать другие сообщения, которые ранят близких тебе людей, лишь бы не стричь волосы?

— Она человек, — пытается защитить её Арес. — Я бы тоже так поступил.

— Ты болен говнючеством в терминальной стадии. Тебя уже не вылечить, — отвечает ему Гермес. — Она должна сделать правильный выбор. Или, если уж совсем не хочет никого убивать, может просто выйти из игры и помахать ручкой двадцати тысячам долларов…

Пока они спорят о том, как поступить правильно, или пытаются убедить Харрикейн, я отключаюсь. Позволяю эмпатии окончательно вынести дверь гордости, сорвав её с петель.

Делаю глубокий вдох. Пытаюсь заговорить. Не получается.

Делаю еще один. Сжимаю кулаки и встаю.

Только Арес это замечает и начинает меня звать: — Хелл? Какого хрена ты творишь?

— Я подстригусь вместо неё, — кричу я. — Можно?

Это один из тех редких случаев, когда мой голос звучит не тихо, а отчетливо, и люди меня слушают. Слышат. И замолкают.