— Бедная девочка, — шепчет Тейя. — Мне очень нравится Харрикейн.

Я смотрю на неё в замешательстве. Нерешительность — это у них семейное. — А мне казалось, ты на стороне Хелл, что ты болеешь за неё.

Она убирает прядь волос с лица. — Я ни за кого не болею. Это не соревнование между женщинами. Харрикейн — славная девушка, но я мать. А мать знает своего сына настолько хорошо, чтобы понимать: ему нужна та брюнетка с коротким лохматым каре, что прячется в углу. Арес был бы счастлив с Хелл. Харрикейн для него — это просто путь наименьшего сопротивления.

Ситуация начинает меня захватывать. Моя жажда любопытства растет, и мне до смерти хочется её утолить.

— Я и сам не знаю почему, — бормочет Арес. — Эти игры придуманы, чтобы поссорить меня со всеми, чтобы создать хаос и проблемы. Они знали, что делают, когда включили Хелл и оставили за бортом тебя. Правда, Харрикейн.

Она не поднимает головы. — У нас было два свидания, Арес. И на обоих ты был безупречен. Но…

— С тобой всё так просто… — Кажется, даже для него самого это звучит как паршивое оправдание.

— Нельзя хотеть встречаться с кем-то только потому, что это «простой» выбор. Особенно если ты, сам того не желая, продолжаешь искать ту, с которой всё сложно.

— Харрикейн…

— Вы двое нравитесь друг другу! — восклицает она, выплескивая всю ту фрустрацию, которую пыталась сдержать. — Но вы настолько похожи, что у вас одна и та же проблема с гордостью: никто не хочет в этом признаться. А я не хочу быть в центре ваших драм, Арес.

— Это неправда.

Он прямо из кожи вон лезет, чтобы найти убедительные аргументы. (Добавьте сарказма).

— Я должна больше себя уважать. — Её голос дрожит. Она вот-вот заплачет. — Я втюрилась в тебя с тех пор, как ты появился в Йеле со своими братьями и вы сели за стол Лайвли с таким вызывающим видом. Я каждый день думала о том, как к тебе подступиться, Арес. Когда я проходила мимо тебя в коридоре, ты на меня даже не смотрел. Это странно, понимаешь? Потому что все парни смотрят. Я знаю, что я красивая, и не собираюсь строить из себя скромницу. Но для тебя меня не существовало. И знаешь, когда ты впервые по-настоящему меня заметил? Когда рядом со мной была Хелл. Ты уставился на неё, твой кадык медленно дернулся, и только потом ты заметил меня. Ты осознал мое существование только потому, что я была с Хелл.

Я с трудом сглатываю. Мне жаль их всех троих. Да, Ареса тоже.

— Со мной быть легче, ладно. Но ты продолжаешь искать другую девушку. На нашем первом свидании ты сам предложил взять её с собой, пристроив к ней Лиама. Ты хотел пойти со мной, но не мог упустить случая побыть и с ней. Или я не права? Со второго свидания ты вернулся в Йель рано. Раньше двух. Ты думаешь, я тупая? Думаешь, я не знаю свою подругу? Она всегда обедает после двух, потому что её диета пловчихи не терпит нарушений. Но еще правда в том, что она обожает торты. Господи, это её самая большая страсть. А к двум часам они обычно заканчиваются. Ты ведь тоже знал, в какое время она ходит есть, я права?

Арес колеблется, будто придумывает новую ложь, чтобы ей скормить.

— Думаешь, я не видела тебя в кафетерии в тот день? Я заглянула туда на секунду, просто чтобы подтвердить свои подозрения. Ты был там со своей матерью. И с Хелл.

Если он сейчас ляпнет еще какую-нибудь херню, клянусь, я вмешаюсь. Выйду из укрытия, схвачу Ареса за пиджак и утащу отсюда. Он сам себе могилу роет.

— Я не знаю, что сказать.

Это буквально худшая фраза в мире, которую ты мог произнести, Арес, но мы ценим попытку больше не нести чепухи.

Харрикейн кивает и пятится в сторону гостевой спальни.

— Всё нормально, Арес. Серьезно, не надо больше ничего говорить.

Она успевает отойти всего на пару метров, как Хелл выходит из тени и окликает её. — Харри, подожди!

Она настигает её в несколько шагов и обнимает за плечи, притягивая к себе. Харрикейн не отстраняется, не сопротивляется — наоборот, она приникает к ней, и они вместе исчезают в ночной темноте. Тейя выпрямляется и поправляет волосы. Вздыхает.

— Пойду поговорю с этим придурком сыном. Иди спать, Гермес. Завтра у вас самолет обратно в Йель.

Я желаю ей спокойной ночи и смотрю, как она идет к Аресу.

Но спать я не собираюсь. Ночь только началась, и есть еще другие истории в процессе, свидетелем которых я хочу стать.

В конце концов, мне больше ничего не остается: я всего лишь безмолвный зритель чужих историй.

АКТ IV

Любовь нежна? Она груба и зла, и колется, как терния.

Уильям Шекспир

Я знаю, что наверху, куда направились Харрикейн и Хелл, сидит еще и Аполлон. Сомневаюсь, впрочем, что он может поведать какие-то интересные истории.

Зато за стеклом входной двери на патио горит свет, и две фигуры пристроились прямо на ступеньках. Даже со спины невозможно не узнать пальто Зевса и оранжевый пиджак Лиама. Я огибаю дом и выхожу через боковую дверь, после чего нахожу укромное местечко, чтобы спрятаться. Навостряю уши: дико интересно, о чем это Зевс и Лиам могут толковать наедине.

— Короче, могло быть и хуже, — говорит Лиам. Между ног у него зажат пакет с попкорном.

Черт, опять? Он нам так всю кладовую на кухне опустошит.

— Да неужели? И как же? — Зевс поворачивается к нему, одаривая кривоватой усмешкой. Прядь бронзовых волос падает ему на лоб, и он отбрасывает её резким движением головы.

Лиам заглатывает воздух. — Ну, я не знаю. Это была дежурная фраза. Не думал, что ты начнешь уточнять детали.

Зевс роняет голову на грудь, его плечи сотрясает тихий смех. — Лиам, ты всегда умеешь рассмешить меня до глубины души.

— Говорят, чтобы завоевать девушку, нужно её рассмешить, — задумчиво замечает тот. — С Афиной не сработало.

— Может, потому что она лесбиянка? — вставляет Зевс.

— Ну, отчасти и поэтому тоже.

Этот парень никогда не изменится. Я его просто обожаю. Надо попросить мать усыновить его и дать ему какое-нибудь греческое имя, в честь божества.

— Значит, ты завязал с Афиной?

— Да. Я был для неё «слишком». Если подумать, она бы со мной не справилась. Понимаешь? — Он указывает на себя. — Она была не готова ко всему этому.

Зевс наблюдает за ним несколько секунд, после чего кивает в знак согласия.

Лиам протягивает ему пакет с попкорном. — Хочешь?

Зевс зачерпывает горсть и отправляет всё разом в рот. Прожевав, он снова заговаривает. — Слушай, может, перестанешь мне «выкать» и называть «мистером»?

— А должен?

— Ну, первые пару раз это было забавно. А сейчас мне от этого… не по себе. Будто между нами слишком большая дистанция. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

Лиам смотрит прямо перед собой, на подъездную аллею виллы. В нескольких метрах от них возвышается мраморная статуя Кроноса и Реи.

— Если честно, нет. Не понимаю.

Зевс, кажется, уже готов всё объяснить. Но передумывает. Он продолжает не сводить глаз с Лиама, который, напротив, избегает любого зрительного контакта.

— Забудь.

Лиам кивает, не задавая лишних вопросов. Он испускает долгий вздох. — Я бы хотел заскочить на Санторини. Но самолет завтра в десять утра.

Зевс сверяется с часами на запястье. — Можем полететь сейчас. Забронирую частный джет и отвезу тебя.

Чего? О боже. Будь здесь достаточно света и будь я поближе, я бы это снял. С моего места вряд ли что-то будет понятно на видео.

Лиам заливается смехом. — Ты с ума сошел? Мы не можем так поступить. Мы даже не успеем вернуться к завтрашнему рейсу.

— Куплю билеты на следующий. — Зевс уже вытащил телефон из кармана пальто и начал что-то печатать. От яркого света экрана он на несколько секунд зажмуривается. — Скажи «да», и я нажму «купить».

Я знаю, что Лиам хочет согласиться, так же как знаю, что он скажет «нет». Что-то идет не так.

— Лучше не надо. Но всё равно спасибо.

Разочарование на лице Зевса поражает меня еще сильнее. Этой ночью происходит слишком много всего одновременно. Одно событие шокирующее другого. У меня уже перегруз от сплетен. Без сомнения, это мой личный рай.

Проходит несколько секунд тишины, нарушаемой лишь далекой музыкой из заведений и хрустом попкорна. Как раз когда я убеждаю себя, что ничего интересного больше не случится, и собираюсь уходить, Лиам меня удивляет.

— Ты был суров с Герой.

— Что, прости?

Лиам встает и вытирает пальцы, испачканные попкорном, о свои аляпистые штаны. — Ты повел себя как говнюк. Я не из тех, кто судит других, Зевс, но ты наговорил ей ужасных вещей. Она стояла перед тобой в слезах. Она не ждала от тебя взаимности. Ей просто нужно было немного доброты и сочувствия.

Зевс следует его примеру и поднимается. Внезапно он начинает нервничать. Выдавливает усталую ухмылку. — Лиам, ты не понимаешь.

— Нет, я понимаю, что значит испытывать чувства к кому-то, кто не отвечает тебе взаимностью. Давить их в себе и страдать молча, потому что, если бы ты об этом заговорил, тебя бы все обсмеяли и сказали, что ты не в своем уме. Я прекрасно знаю, каково это. Знаю, что чувствует Гера. Она такая же, как я.

— Ты не влюблялся в члена своей семьи, Лиам. Это разные вещи.

Лиам трясет головой и направляется к двери. Он сворачивает уже пустой пакет из-под попкорна. — Вы не кровные родственники. По закону вы родня, ладно. Но даже если и так — что твоя сестра сделала не так? Она тебя поцеловала? Пыталась соблазнить? Набросилась на тебя без твоего согласия? Она призналась в любви, чтобы попытаться замутить с тобой? Нет. Её заставили открыться перед всеми из-за пустяковой ошибки в расчетах. Наоборот, мне кажется, она всегда была рядом с тобой. Втайне она что-то к тебе чувствовала, да, но на людях вела себя как сестра и подавляла всё ради счастья и равновесия в семье. А ты за несколько минут просто уничтожил её.

Зевс открывает рот. Ни звука не вылетает. Я ловлю себя на том же. Я уже достаточно хорошо знаю Лиама. Знаю, что он способен на умные мысли и совсем не дурак, но всегда сюрприз, когда он показывает эту свою сторону.

К сожалению, я с ним согласен. Я бы тоже на месте Зевса страдал, если бы мой брат сказал, что любит меня. Но я бы не стал обращаться с ним так ужасно.

Зевс проводит рукой по волосам, снова и снова, взлохмачивая их. — Ей больно, да, но и мне тоже больно.

— И раз уж вам обоим больно, ты решил, что правильнее всего будет сделать ей вдвое больнее? — наседает Лиам.

Во взгляде Зевса появляется новая эмоция. Похоже на отчаяние, но я не уверен. Руки у него дрожат, опущенные вдоль тела, он весь подается к Лиаму. Не понимаю, что он хочет сделать. Не понимаю, о чем он думает.

— Лиам, я…

— Спокойной ночи, мистер Зевс. — Он снова вернулся на «вы».

Зевс хватает его за руку. Лиам замирает, стоя к нему спиной.

— Пожалуйста. — Тон Зевса почти умоляющий.

— Что? — спрашивает тот. Он медленно оборачивается, не высвобождая руку. — «Пожалуйста» что?

Зевс молчит. Он делает глубокий вдох, кажется, вот-вот заговорит, но затем выпускает руку Лиама и жестом велит ему идти в дом.

Лиам не спорит, не пытается настаивать, как мне того хотелось бы — ведь я жажду знать, что Зевс собирался у него попросить. Оставшись один перед закрытой дверью, Зевс заканчивает фразу.

— Пожалуйста, не уходи.

Это звучит так тихо, что мне кажется, будто я это вообразил. Но нет, он это сказал.

Зевс спускается по ступеням крыльца и исчезает в саду, среди яблонь и густой травы. Что еще должно произойти этой ночью?

АКТ V

Клеопатра: «Коль любишь, так скажи, как велика любовь».

Антоний: «Любовь — нищенка, если её можно измерить».

Клеопатра: «Хочу знать меру моей любви».

Антоний: «Тогда придется тебе открыть новое небо и новую землю».

Уильям Шекспир

Я возвращаюсь в дом, всё еще потрясенный сценой, свидетелем которой только что стал. Игнорирую косой взгляд Гипериона — он явно понял, что я шляюсь по округе, суя нос в чужие дела. Прохожу через кухню, где Хайдес и Хейвен едят торт. Я пропустил их личную драму, но по её влажным глазам и тому, как он её прижимает к себе, понимаю: они наверняка говорили о Кроносе и о том, что Хейвен узнала во время игры Ахилла.

Брат приглашает меня присесть и взять кусочек, но я иду прямиком на террасу. Снова.

Бросаю беглый взгляд на столик, за которым больше никто не сидит.

Если я достаточно сосредоточусь, то смогу увидеть на том стуле свою сестру. Длинные светлые волосы, поцелованные солнцем, и глаза, такие же голубые, как мои, прикованы к страницам книги. Её тосты с черничным джемом и арахисовой пастой, и капучино с густой пенкой, посыпанный корицей. Как она любила. Я даже могу визуализировать ещё одно присутствие, более внушительное. Тимос. В своей вечно одинаковой одежде, не сводящий глаз с Афродиты.

Прошлым летом Тимос был её телохранителем. Когда в заведении Афродиты начали происходить убийства, наш отец нанял человека, который бы присматривал за ней и защищал, пока сам он выслеживал предполагаемого киллера. Если я закрываю глаза, мне кажется, что я возвращаюсь в те дни.

Я здесь, на террасе, голышом со своей кофеваркой. Подшучиваю над Тимосом и сестрой, намекая на очевидное влечение, которое их связывает и которое они пытаются скрыть. Я чувствую аромат моря и запах солнцезащитного крема, размазанного по каждому сантиметру моей светлой кожи. Последнее счастливое лето в моей жизни. Ну, счастливое наполовину, учитывая, что по острову бродил убийца.

Спускаюсь по лесенке, ведущей на частный пляж. План такой: пройти по секретной тропинке, где я гарантированно не встречу ни одного туриста, а потом пойти и набраться в моем клубе, «The Lust».

Всё равно меня укачивает в самолетах. Буду я блевать из-за этого или из-за похмелья — разницы никакой. Нужно только подстроить так, чтобы сесть рядом с Аполлоном: я знаю, что ничто не бесит его сильнее, чем семнадцатичасовой полет в моей компании.