— Зачем ты всё испортила, Лиззи? — шепчет Зевс. Как только звучит её настоящее имя, губа Геры начинает мелко и сильно дрожать.

— Испортила? — повторяет она.

Зевс кивает. — Да, испортила. Я всегда любил тебя и люблю так, словно мы родные брат и сестра. Настолько, что жизнь за тебя отдал бы.

— Я ничего не делала и ничего не искала! — внезапно выкрикивает она.

— Она ни в чем не виновата. Она всегда держала свои чувства при себе. Она даже не думала признаваться или говорить об этом, потому что знала, к чему это приведет. Она всё хранила внутри, она просто хотела, чтобы это осталось её тайной. Она всегда страдала молча и никому не жаловалась, — подает голос Арес.

Повисает неловкое молчание: теперь всем ясно, что Арес был в курсе чувств Геры. Будь то любовь, влюбленность или что там еще.

Тейя вступает в разговор, мягко озвучивая мысли каждого:

— Никто не виноват. Виновата сама человеческая природа. Мы все совершаем и совершали ошибки, которые привели нас туда, где мы есть, и сделали теми, кто мы есть.

Гера пользуется моментом, чтобы взять слово. В конце концов, она — главная героиня этой драмы.

— Мне жаль, Эзра. Я не знаю, как это могло случиться…

— Что ж, забудь об этом, Лиззи. Это позорно, — обрывает её он с такой холодностью, что даже я выпадаю в осадок.

Тейя берет дочь в объятия и пытается её укачать, пока Геру сотрясают рыдания.

— Не смей так разговаривать с сестрой, — ругает она его. — Не так мы вас растили.

Гиперион кладет ему руку на плечо. — Тебе лучше уйти, Зевс.

— Я… — пытается тот вставить слово.

— Прости, — поправляется Гиперион, и его челюсть напрягается. — Это не совет. Это приказ. Уйди и оставь сестру в покое, раз уж в тебе нет ни капли сострадания.

Зевс вырывается из хватки отца и направляется к входной двери. — Отлично, выгораживайте единственного человека, который неправ!

Тейя, всё еще прижимая к себе Геру, отвечает: — Нет, мы не оправдываем чувства Геры. И уж конечно мы их не поощряем. Но у нас хватает ума понять, что в любви нет логики, и она не может выключить то, что чувствует, как выключатель света. Так что уходи и дай нам самим поговорить с ней.

Зевс бормочет что-то невнятное и хлопает за собой дверью.

В наступившей тишине я всё равно кожей чувствую, что хаос вот-вот вернется. Гиперион опускается на колени перед Герой, а Тейя обнимает её за плечи. Первым заговаривает он:

— Гера, хочешь рассказать подробнее, как всё это началось и что ты чувствуешь? Мы найдем решение. Ты с этим справишься.

Рея, тоже присутствующая при этой драме, громко вздыхает и делает знак Аресу. — То есть мы считаем эту тему более важной, чем наличие брата-близнеца у Ареса? Серьезно?

Тейя и Гиперион, кажется, только сейчас об этом вспомнили.

А я испытываю безмерное облегчение, потому что мое признание, похоже, отошло на второй план, если не было забыто вовсе. Честно говоря, из всего, что вскрылось сегодня, мое убийство — самое худшее. Если никто не станет задавать вопросов, я смогу и дальше делать вид, что ничего не было, и сохранять рассудок.

— Мы ничего об этом не знали, — отвечает Тейя. — И понятия не имеем, как выяснить подробности.

— Я хочу с ним познакомиться, — отрезает Арес.

Я содрогаюсь от одной мысли о том, что существует копия Ареса Лайвли. Каковы шансы, что его близнец, напротив, окажется милым, добрым и воспитанным парнем? Ничтожно малы, если смотреть правде в глаза.

— Я тоже ничего не знала, — бормочит Рея, внезапно погрузившись в свои мысли. — Но я уверена, что Кронос был в курсе. Могу попробовать поискать документы в его кабинете.

— Отлично. Тогда ищи и держи нас в курсе. Мы вернемся к этому разговору, когда и если ты что-нибудь найде… — Речь Гипериона прерывает щелчок камеры. Тейя держит в руках свой айфон, нацелив его на Рею. Она улыбается экрану, разглядывая только что сделанный снимок.

— Очень мило.

— Какого дьявола ты меня сфотографировала?

— Мне нужно было живое фото для твоего профиля в Тиндере, помнишь?

Краем глаза я замечаю, как Арес проскальзывает мимо меня и выходит на террасу, пользуясь моментом, когда семья отвлеклась. Мое любопытство мгновенно переключается на него и на то, что он будет делать теперь.

И вообще, пусть я и сплетник, но мне хватает такта понять, что в этот момент Гере и её родителям не нужны зрители. Настало время для нового акта.

АКТ II

Любовь смотрит не глазами, а умом; и потому крылатого Купидона рисуют слепым.

Уильям Шекспир

На цыпочках я тоже выхожу наружу. Оглядываюсь. Хелл сидит за одним из столиков, перед ней лежит закрытый альбом Ареса. Он приближается к ней медленным шагом. Здесь, на улице, не горит ни один фонарь, поэтому мне легко следовать за ними и найти укромный уголок, где я буду невидим.

Ну, если честно, Арес меня в любом случае не увидел бы…

Хелл не поднимает головы, когда он с грохотом придвигает стул к её стулу, но её тело будто каменеет. Она часто так делает, когда Арес рядом. Не думаю, что виной тому враждебность.

Арес берет альбом, начинает листать его и останавливается на определенной странице. — Здесь не хватает одного рисунка. Самого первого, что я с тебя сделал. Я оставил его у бассейна, но не знаю, нашла ли ты его когда-нибудь.

— Да, он у меня в комнате. Я его обожаю.

— Хочешь посмотреть остальные? — Арес шепчет это с такой хрупкостью в голосе, что мне хочется снять его на видео и скинуть в семейный чат.

Хелл кивает. Несколько минут он перелистывает страницы альбома, показывая Хелл все портреты, которые он с неё набросал. Она не произносит ни слова, но то, как её губы расплываются в улыбке, дает ясно понять — ей очень нравится.

— На этом ты разговаривала с моим братом Посейдоном, — объясняет он. Проводит пальцами по бумаге. — Посмотри, как ты улыбалась. Ты всегда улыбаешься, когда ты с ним.

Хелл опускает голову. — Я говорила с ним о тебе.

Арес резко оборачивается. — Что?

— Я помню тот вечер. — Она кивает на портрет. — Узнала его по плавкам, которые ты нарисовал. Не такие, как обычно, потому что все остальные были в стирке. В тот вечер мы говорили только о тебе.

Если бы не было так темно, я уверен, мы бы увидели, как лицо Ареса становится пунцовым от смущения. Он не отвечает и продолжает листать, пока рисунки не заканчиваются. Он закрывает альбом и кладет его на столик перед ними, а затем подается вперед, пряча лицо в ладонях.

— Я хотел сделать твой портрет, состоящий из слов.

Она ждет пояснений. Арес откидывается на спинку стула и вздыхает.

— Я люблю создавать изображения с помощью чисел, потому что люблю числа — они помогают мне сохранять спокойствие. Знаю, что тебе, наоборот, очень нравятся слова. И мне пришла в голову мысль сделать рисунок, где твое тело соткано из слов, как бы сложно это ни было для меня.

— И что тебя остановило?

Он указывает на свою забинтованную сторону.

— Я теперь плохо вижу. И те рисунки я всегда делал из укрытия у бассейна, чтобы меня не заметили. Если я сяду там сейчас, я тебя не увижу и не смогу нарисовать точно.

Ну и придурок. Он уже даже не притворяется, что ему интересна Харрикейн.

— Какие они милашки, — шепчет женский голос у меня за спиной.

Я уже открываю рот, чтобы заорать. Чья-то ладонь прижимается к моим губам, не давая мне испортить момент между Хелл и Аресом.

— Спокойно, Гермес, это Тейя.

Я даю понять, чтобы она меня отпустила, и она пристраивается рядом со мной, сощурив глаза и изучая своего сына и Хелл.

— Оставила Геру с Гиперионом и заглянула сюда одним глазком. Я так и знала, что между моим сыном и девчонкой, которую он сам себя убедил ненавидеть, произойдет что-нибудь интересное.

Тетя Тейя — мировая женщина. Она мне понравилась с первой секунды. Интересно, какой была бы наша жизнь, если бы нас усыновили они с Гиперионом. Возможно, Афродита была бы еще жива, а Гера была бы мертва; Кронос бы не потерпел инцестуозных чувств.

— Тебе не нужно прятаться, — возобновляет разговор Хелл.

Лицо Ареса оказывается совсем близко к её лицу. — Да неужели?

Тейя хватает меня за предплечье, её длиннющие ногти впиваются в кожу, заставляя меня шипеть от боли. — Они сейчас поцелуются? — спрашивает она с азартом.

Сам того не замечая, я подаюсь вперед, щурясь, чтобы сфокусировать зрение. Хелл и Арес совсем-совсем рядом.

— Ты думаешь о том, чтобы поцеловать меня, Арес?

— А ты надеешься, что я это сделаю, Гений?

— Нет.

— Врунья, — упрекает он.

Хелл отстраняется, но лишь на самую малость. — Ты нравишься Харрикейн.

— Она мне тоже нравится, — тут же парирует он.

Тейя издает стон. — Ну почему у меня сын такой идиот?

Будь моя воля, я бы подошел, схватил их обоих за головы и заставил поцеловаться. Просто ради прихоти, чтобы посмотреть на их реакцию.

— И чего ты тогда хочешь от меня, Арес?

— Не знаю. Поцеловать тебя, ничего не почувствовать и иметь возможность жить дальше? Идея была такая.

Хелл вскакивает на ноги, но Арес хватает её за запястье, не давая уйти.

— Мне нужно поспать. Вечер был слишком вымотающим. Надеюсь, мне больше никогда не придется оказываться в центре твоих… испытаний.

— Погоди, Хелл. Твой список. То, что ты написала…

— Это были личные вещи! Которые мне пришлось читать перед всеми, включая Харрикейн, по твоей милости. В следующий раз подожги скамейку в парке вместо гробов своих родственников!

Ладно, тут она права.

— Моя вина в том, что ты мне небезразлична. Вот почему ты оказалась втянута в эту игру. Потому что там, на доске, были люди, которые мне важны. Прости, я не могу контролировать то, что чувствую и что, очевидно, понятно уже всем, — выпаливает он на одном дыхании.

Может, они всё-таки поцелуются. Это будет поцелуй как в кино, полный ярости и напряжения. Жду не дождусь.

— Трудно поверить, что я тебе небезразлична, — возражает Хелл. — Помнишь, что ты наговорил Харрикейн после того, как пригласил её на Бал числа Пи?

Арес издает раздраженный смешок. — Серьезно? Я клялся, что не говорил ни единого слова из того бреда. И сегодня мы выяснили, что у меня есть однояйцевый близнец, который выглядит точь-в-точь как я. Ты умеешь складывать два плюс два, Хелл? Давай я за тебя: четыре. Два плюс два — это, черт возьми, четыре. Меня подставили.

мы с Тейей обмениваемся шокированными взглядами. — Дерьмо, — шепчем мы одновременно.

Неужели Уран не только знает о близнеце Ареса и не только выследил его, но уже и вовсю использует в своих играх?

— И потом, на том видео, тот, кто не был мной, обратился к тебе «Хейз». Я же называю тебя всегда и только «Хелл», — подытоживает он, предъявляя неоспоримое доказательство.

Вау. Значит, иногда он всё-таки умеет пользоваться мозгами по назначению.

— То есть во все остальные разы, когда ты вел себя как подонок, это тоже был твой близнец? — допытывается она.

— Нет, — быстро обрывает он. — В тех случаях это я был придурком. Но это уже другой разговор.

— Прекрасно. Теперь, если не возражаешь, я пойду.

— Нет, возражаю. Твоя задница остается здесь. — Он надавливает пальцем ей на макушку, заставляя снова сесть.

— Ты невыносим. Пусти меня.

— Странно, в твоем списке было сказано, что тебе невыносимо видеть меня с твоей подругой. Или я ошибаюсь?

Я хлопаю себя ладонью по лбу. Этот парень вообще не вдупляет, как общаться с людьми. У него врожденный талант всегда говорить не то и делать ситуацию еще хуже.

— Ну почему он так делает? — спрашиваю я Тейю, надеясь, что хоть мать сможет дать объяснение.

Тейя выглядит расстроенной, она смотрит на сына глазами, полными печали.

— Я почти уверена, что Аресу нравится Хелл. Но он всё еще упрямо убежден, что она его предала, выдав секрет про воду. Как бы сильно он ни стремился быть с ней, он тут же вспоминает о том, что она якобы сделала, и резко её отталкивает. Он не может быть вдали от неё, но и рядом её держать не может.

— Я не думаю, что Хейз разболтала Танатосу про воду, — шепчу я.

— Я тоже. Проблема в том, как вдолбить это твоему кузену.

Хелл, оправившись от шока после его подколки, тычет в него пальцем. — Арес, клянусь, я…

— Арес? Ты там? — вклинивается еще один голос, женский и звонкий. Дверь хлопает, возвещая о появлении нового актера.

АКТ III

Тот не любил, кто не влюбился сразу.

Уильям Шекспир

В глубине террасы начинает шевелиться еще одна фигура. Поскольку она ближе к нам с Тейей, мы узнаем её раньше, чем Арес и Хелл.

Харрикейн. Она идет неуверенным шагом, всматриваясь в темноту.

Я вжимаюсь в стену, стараясь получше спрятаться за колонной в греческом стиле. Тейя следует моему примеру. Хелл реагирует молниеносно: она бросается влево, тоже прячась за одну из колонн. Чтобы помочь ей, Арес идет навстречу Харрикейн, пытаясь перекрыть ей обзор.

— Эй! Ты чего здесь? Я думал, ты уже спать легла.

Харрикейн — единственная, кто уже снял парадное платье. Она переоделась в удобную одежду, а волосы собрала в небрежный пучок. Но даже так она выглядит опрятно и очень красиво.

— Пыталась. Не получается.

— Что-то не так?

Ну, даже не знаю, братишка. В конце концов, это был совершенно обычный вечер: инцесты, убийства и снимки УЗИ.

Харрикейн опускает голову и переминается с ноги на ногу. — Мне нужно знать, Арес. После всего, что случилось сегодня… мне просто нужно это знать.

— Знать что?

— Тебе больше нравится Хейз?

Вопрос звучит громче, чем вся остальная часть разговора. Арес выглядит так, будто только что получил пощечину.

— Ты должен мне сказать, Арес. Я это заслужила.

— С чего ты вообще это взяла?

Может, потому что ты пускаешь на неё слюни, как пес на кость?

Она тихо смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья. — Хейз была частью игры. Я — нет. Как ты это объяснишь? Я не о том, что тоже должна была оказаться в числе тех, кто тебе дороже всего, мы слишком мало знакомы. Это нормально, что там была твоя семья. Но она-то при чем?