Пока он готовится читать свое признание, я бросаю быстрый взгляд на Геру. Она застыла как статуя и, хотя Коэн что-то без умолку ей говорит, кажется, она её не слышит.

— Моя тоже пустая! — восклицает Посейдон.

Мы с Гермесом подаемся вперед, чтобы проверить. Эта сумасшедшая попыталась провернуть один и тот же трюк дважды.

Ахилл фыркает и пожимает плечами.

Слышны еще какие-то реплики, но я слишком сосредоточен на последней пешке на моей доске. На той, что в каком-то смысле важнее всех остальных. Потому что я выставил Хелл на растерзание играм нашей семейки, несмотря на то что она твердо заявляла: не хочет иметь ничего общего с этим безумием.

Но я не лицемер. Не стану отрицать — мне любопытно. В чем её слабость?

Посейдон еще о чем-то спорит с Гермесом, когда я начинаю движение в её сторону. Она стоит на шестой клетке слева в последнем ряду, на белой. Она всё еще сжимает мой альбом для рисования, так сильно, что костяшки побелели.

— Ну же, Хелл, осталась только ты. Ты — последняя преграда между Аресом и правдой, которую от него скрывали всю жизнь, — подначивает Танатос. Теперь и он на доске, рядом с Ахиллом.

— Знаешь, чего ждать? — шепчу я ей, пока она развязывает узел на шнурке.

Она колеблется. — Нет, если честно, не знаю.

Хелл открывает листок и быстро пробегает глазами по тексту. Её взгляд мечется из стороны в сторону, глаза расширяются с каждой секундой. Выражение лица меняется от хмурого к потрясенному, а затем снова становится нейтральным и бесстрастным.

— Давайте дадим нашей публике немного контекста, чтобы было понятнее, — встревает Ахилл, ведя себя как ведущая ток-шоу. — У нашей Хелл Фокс в комнате есть тетрадь, куда она записывает всё, что приходит ей в голову. Весьма своеобразная вещь. Там и короткие рассказы разных жанров, и стихи, и детские сказки, и просто несвязные мысли. Жаль только, что она такая романтичная натура, девушка из прошлого. Вместо того чтобы хранить всё в файлах на компе, который вечно таскает с собой в Йеле, она предпочитает чернила и бумагу. Прячет тетрадку под матрасом в общаге. Некоторые вещи просто умоляют о том, чтобы их украли.

Танатос качает голвой, изображая разочарование. — Фамилия Лиса, а на деле — никакой хитрости.

Мне хочется подойти и накормить их кулаками. Стереть эти выражения превосходства и веселья серией хуков и джебов. Или попросить Аполлона и Хайдеса сделать это за меня.

Я жду, что Хелл ответит или попытается обойти правила. Жду даже, что слезы, которые она сдерживает, брызнут из глаз.

Напротив, она выпрямляет спину, и её лицо становится ледяным. Карие глаза прикованы к тому, что там написано. Я жду дрожащего, слабого голоса, но он звучит уверенно и громко.

— «Плюсы и минусы»…

Она кашляет. Закрывает глаза. Открывает. Встречается с моим взглядом. Я ободряюще киваю ей.

— Чтобы тебе было не так неловко, я потом заставлю Лиама подняться сюда и прочитать стихи для Афины, где он сравнивает её со сливой.

Мне удается выудить у неё крошечную улыбку. Но для меня она стоит целого мира.

— «Плюсы и минусы слишком тесного общения с Аресом Лайвли. Минус: он придурок. Плюс: он такой придурок, что я умираю со смеху. Минус: его семейка — полные психи, которых пора лечить, и мне страшно. Плюс: его семья очень сплоченная, и это, возможно, единственная группа людей — пусть и таких странных, — в которой я могла бы наконец почувствовать себя своей. Минус: он вечно шутит невпопад. Плюс: мне всегда от этого смешно. Минус: трудно выносить его наглую рожу. Плюс: при всей его неуместности и козлиности, он сам не замечает, сколько нежности в его глазах. Минус: он кажется сложным человеком. Плюс: на самом деле я понимаю его лучше, чем он думает. Плюс: Харрикейн была бы рада, если бы я наладила отношения с парнем, который ей нравится и с которым она встречается. Минус: не знаю, выдержу ли я эту ситуацию. Минус: его прозвища. Плюс: «Гений» нравится мне больше, чем я когда-либо готова буду признать. Минус: он заметил, что я не ем то, что мне на самом деле нравится. Плюс: он единственный, кто это заметил».

Она замолкает, но там есть что-то еще.

Я просто лишился дара речи.

— Надо было снимать это на камеру и вывести на экран, вы только посмотрите на рожу этого идиота, — говорит Танатос, явно имея в виду меня.

Мне плевать, он может осыпать меня всеми оскорблениями мира, я не отведу взгляда от Хелл. Тем более что я понял: финал — это не просто заключение этого абсурдного списка, это самая важная его часть.

Хелл шумно выдыхает. — «Плюс: мы могли бы стать друзьями. Минус: я не уверена, что мне этого хватит».

Она резко сворачивает листок и отворачивается, не давая мне посмотреть ей в глаза.

Ахилл издает умиленный звук. — А теперь время поцелуя. Ну же, почему бы вам не поцеловаться?

— Потому что он встречается с её подругой, Харрикейн, — напоминает Танатос. — И Хейз даже помогала ему в этом деле.

Плюс: мы могли бы стать друзьями. Минус: я не уверена, что мне этого хватит.

Мы могли бы стать друзьями.

Я не уверена, что мне этого хватит.

Не может быть, чтобы Хелл это написала. Невозможно.

И всё же, судя по её позе — она делает всё, чтобы держаться от меня подальше и избежать объяснений, — я ошибаюсь. Её тонкие пальцы тянутся к краям листка со списком плюсов и минусов, и когда я понимаю, что она хочет его разорвать в клочья, я едва ли не прыгаю на неё. Сокращаю дистанцию и перехватываю её ладони своими, пригвождая её к месту.

Боже, эта сцена была бы куда эффектнее, если бы у меня не был завязан глаз.

— Нет, — шепчу я.

Она пытается возразить, но я забираю бумажку из её рук, присваивая её без спроса. Я не перечитываю и не смотрю на неё, а просто прячу во внутренний карман пиджака. Я хочу её сохранить.

Хелл ускользает к последней клетке доски, не проронив больше ни звука. Снизу, из сада, гости начинают аплодировать. Я недоверчиво перегибаюсь через край платформы. Кто-то даже вскидывает руки, будто они только что посмотрели напряженнейший матч, в котором победила их любимая команда.

— Игра окончена, Арес, поздравляю! — орет Ахилл, еще сильнее подначивая толпу. — Ты ранил всю свою семью и заставил их признаться в довольно неловких вещах. Все пешки продвинулись вперед, и Король поставил шах и мат.

Я бросаю на неё яростный взгляд. — Дай мне ответ, который обещала. Сейчас же.

Ахилл подходит ближе и указывает на что-то у моих ног. Я с трудом прослеживаю за её жестом и понимаю, что она указывает именно на ту белую клетку, на которой стояла Хелл, когда читала свое признание.

— Подними её за края.

Гера, Посейдон, Хейвен и Гермес теперь стоят у меня за спиной. Единственная, кто не хочет подходить — это Хелл, ей эта часть игры, похоже, неинтересна.

Я опускаюсь на колени и начинаю ощупывать поверхность клетки. Надавливаю указательными пальцами, и весь квадрат на моих глазах приходит в движение. Надавив сильнее, я приподнимаю его вверх. Это коробка. А внутри — прямоугольный желтый конверт. Я разрываю его и засовываю внутрь дрожащую руку.

Первое, что я нахожу, заставляет меня поморщиться.

Там вишня.

Я хмурюсь.

Вишня?

Снова принимаюсь копаться в конверте. Не может всё этим закончиться. Не ради какой-то дурацкой вишни всё это затевалось.

Пальцы нащупывают очень гладкий листок бумаги, из такого материала, на котором не попишешь — он сильно отличается от тех записок, что привязаны у всех к щиколоткам.

Я достаю его, и когда фокусирую зрение на том, что передо мной, сердце подкатывает к самому горлу. Те, кто стоит сзади, не могут сдержаться.

— Это ещё что за херня? — восклицает Гермес.

У меня в руках снимок УЗИ.

Одна из тех странных фоток долбаных плодов в утробе женщины.

Ахилл и Танатос уже рядом с нами. Даже Хелл обернулась, чтобы понять, что происходит.

— Хочешь, я расскажу тебе сказочку, Арес? — спрашивает Ахилл.

Я трясу головой и поднимаюсь на ноги. Я в таком шоке, что голова внезапно идет кругом, я теряю равновесие и заваливаюсь назад. Посейдон вовремя подхватывает меня и крепко удерживает.

— Только не говори, что у меня есть ребенок, — отвечаю я через секунду. — Один раз у меня порвался презерватив, когда я трахался, и мы заметили это слишком поздно. Я бы не хотел, чтобы…

Ахилл выглядит изнуренной. — Арес…

— Боже, только не говори, что мать — Дженнифер Бенсон, — умоляю я. — Кто угодно, только не она.

Она не успевает ответить, потому что резкий топот шагов по боковой лестнице отвлекает нас от разговора. Первыми появляются мои родители, Гиперион и Тейя. Следом — все остальные.

Хайдес обходит всех и за несколько секунд оказывается рядом с Коэн. Он сжимает её в удушающих объятиях, заставляя уткнуться лицом ему в грудь. — Персефона моя, — шепчет он. — Всё хорошо.

Я закатываю глаза… глаз, ладно. — Кто-нибудь, присмотрите за ними, а то они сейчас прямо здесь трахаться начнут.

Голова Хайдеса резко дергается влево. — Единственное, что я хочу сейчас сделать, это прикончить этих двух дебилов.

Он кивает на Танатоса и Ахилла.

Раньше он сказал бы то же самое обо мне. Глоу-ап?

Тейя бросается вперед. — Я с тобой. Отец хватает её за талию и приподнимает в воздух, оттаскивая прежде, чем она реально успеет придушить Ахилла.

— Может, дадите нам ответы? Что значит это УЗИ? — взрывается Зевс. Он указывает на меня. — Потому что если этот субъект — отец какого-то несчастного ребенка, у нас огромные проблемы.

Взгляд Зевса на секунду замирает на Гере, после чего он отступает назад, стараясь, чтобы она больше не попадала в его поле зрения.

Будет больно. Ближайшие часы станут разрушительными для всех.

— Позвольте мне рассказать вам историю, и вы всё поймете, — настаивает Ахилл, явно наслаждаясь созданной ситуацией. — Жила-была одна очень красивая женщина с многообещающим будущим, она точно знала, чего хочет от жизни и по какому пути ей идти. Но, как известно, дороги не всегда бывают прямыми, порой на них встречаются развилки и съезды, которые могут отвлечь тебя от цели. Именно это с ней и случилось. Она совершила резкий поворот и больше не смогла вернуться на главную дорогу. Она погрязла в наркотиках настолько, что, когда деньги закончились, от отчаяния сошлась со своим дилером. Пока однажды, по ошибке, не забеременела.

Она точно говорит о моей биологической матери. Но я уже знаю эту сказочку без счастливого конца. Зачем рассказывать её снова?

— Ребенок ей был не нужен. Совсем. Но она заметила это слишком поздно, когда делать аборт было нельзя. И тогда она решила попробовать — оставить его, в надежде, что государство подкинет деньжат на воспитание. Деньги эти она, конечно, не собиралась тратить на ребенка, а хотела пустить на свои нужды. Если бы не одно «но»…

Танатос вынимает что-то из кармана брюк. Еще одну вишню.

Я соображаю мгновенно. Вторая половинка той, что я нашел в конверте.

— …если бы не то обстоятельство, что она родила близнецов. Двух очаровательных однояйцевых мальчуганов. Идентичных во всем. Кайдена и… еще одного.

Мне трудно дышать. Кислорода, поступающего в легкие, не хватает.

— Она оставила только меня, — бормочу я. — Я не помню никакого брата. Он умер?

Ахилл качает головой.

Танатос рядом с ней улыбается во все тридцать два зуба. — Он до сих пор жив. Тебе любопытно с ним познакомиться?

Глава 23

ЗА КУЛИСАМИ

Гермес

Тяжело жить с грузом вечного желания совать нос в чужие дела. Да, я называю это «грузом», а не «недостатком», потому что в данной ситуации я — жертва. Я не просил рожать меня с непреодолимой тягой вечно лезть в чужую личную жизнь. Мне нравится наблюдать за перипетиями тех, кого я знаю, это меня до безумия развлекает.

Когда началась игра Ахилла, я уже знал, что эта ночь принесет разборки и драмы.

Для меня это всё равно что стоять за кулисами театра; в конце концов, Шекспир научил нас, что весь мир — сцена, на которой мы, люди, всего лишь актеры. Множество маленьких историй с разными протагонистами, сменяющими друг друга на подмостках, пока я стою за кулисами и наслаждаюсь спектаклем из привилегированной позиции.

Я наблюдаю через стеклянные створки двери, выходящей в гостиную виллы. Они все там, в сборе. Кто-то стоит, кто-то сидит, кто-то мечется из угла в угол, не в силах замереть. Каждый из них — главный герой своей истории.

Я же всегда остаюсь второстепенным персонажем, который просто присутствует. Иногда это грустно. Но сегодня это означает, что моя жажда любопытства будет утолена.

Я захожу в дом последним. Но никто не обращает на меня внимания, пока я закрываю за собой дверь и поудобнее прислоняюсь к стене.

АКТ I

На крыльях любви перелетел я эту стену, ибо для любви нет преград, а то, что она может, она всегда смеет.

Уильям Шекспир

Гера сидит на диване, низко опустив голову, не в силах посмотреть в лицо даже родителям. Она теребит руки, которые дрожат как осиновые листья, и мне так её жаль, что впервые в жизни мне хочется уйти и не присутствовать при том, что сейчас произойдет. Гиперион стоит, уперев руки в бока, и мерит комнату шагами.

— Гера, скажи нам хоть что-нибудь. Ситуация невыносимая. — Тейя садится рядом с дочерью и гладит её по спине.

— Дорогая, мы тебя не осуждаем, но нам нужно это обсудить. Ты же понимаешь, да? Как бы ни было трудно, мы должны.

— О чем нам тут обсуждать, мам? — именно в этот момент Зевс прерывает молчание и вскакивает на ноги. От этого резкого движения Гера поднимает голову. Кажется, она боится его сильнее всего на свете.

— Нет, пожалуй, лучше об этом не говорить, — произносит он.

— Ну же, Зевс, не начинай, — одергивает его Тейя.

Зевс и Гера встречаются глазами впервые за вечер. Ни один из них не отводит взгляд. Сцена становится настолько интимной, что многие из присутствующих пытаются сделать вид, будто их здесь нет. Кроме меня. Я не хочу упустить ни мгновения.