Дик так и стоял у двери, пытаясь упорядочить бессвязные мысли, когда услышал какой-то шорох со стороны окна. Синтия ловко перебралась через подоконник и легко, словно кошка, спрыгнула на пол среди осколков.

Лицо у нее было сосредоточенное, но обеспокоенное, и беспокоилась она, как можно было судить, за Дика Маркхэма, а вовсе не за иссохшего человека в кресле.

– Ужасно! – произнесла она, а затем, словно осознав, что одного слова недостаточно, ровным будничным тоном прибавила: – Просто ужасно! – Потом продолжила: – Ты сказал, синильная кислота, Дик. Синильная кислота – это же яд, верно?

– Да. Еще какой.

Синтия бросила на кресло полный отвращения взгляд.

– Но что же, черт побери, случилось с беднягой?

– Подойди сюда, – предложил вместо ответа Дик. – Э-э… ты, кстати, как, в порядке?

– О боже, разумеется. Я в полном порядке. – Требовалось нечто большее, чтобы выбить Синтию из колеи. Она прибавила с чувством: – Но это чудовищно, жутко и все такое! Ты хочешь сказать, кто-то дал ему яд?

– Нет. Посмотри сюда!

Когда она обошла вокруг письменного стола, он указал на иглу от шприца на полу, торчавшую острием вверх. Затем – для этого пришлось снова собраться с силами – он перегнулся через тело и приподнял левую руку от локтя. Свободные рукава халата и пижамы съехали, выставив напоказ тощую, похожую на прутик конечность с набрякшими синими венами. Инъекция была сделана неумело – на предплечье виднелось небольшое пятно запекшейся крови.

– Дик! Постой! Ты точно обязан это делать?

– Что именно?

– Разбивать окна, трогать предметы и все прочее? В тех книжках, которые ты давал мне читать… видит бог, некоторые из них понять нелегко, персонажи просто отвратительные! – но там постоянно говорится, что необходимо оставлять все, как есть. Разве не так?

– Ну да, – подтвердил он угрюмо. – Мне здорово за это достанется. Но мы должны узнать!

Ее голубые глаза внимательно глядели на него.

– Дик Маркхэм, ты выглядишь ужасно. Ты вообще спал этой ночью?

– В данный момент это не важно!

– Но я серьезно. Ты совсем не отдыхаешь по-человечески, особенно когда работаешь. И у тебя на уме что-то такое, что тревожит тебя. Это было ясно и вчера вечером.

– Синтия, посмотри лучше сюда.

– Я и так смотрю, – ответила Синтия, вместо того отворачиваясь и сплетая пальцы.

– Это самоубийство, – пояснил он, стараясь убедить ее и потому сдержанно выговаривая слова, хотя его так и распирало. – Он взял шприц, полный синильной кислоты – вот он! – и впрыснул его содержимое себе в левую руку. Ты же сможешь подтвердить, – он обвел рукой гостиную, – что комната была заперта изнутри? Следовательно, это доказывает (ты же понимаешь), что никто посторонний не пытался его убить?

– Но Дик! Кто-то все же пытался его убить! Кто-то ведь стрелял в него из винтовки!

– Так ведь пуля его не задела!

– Не задела, – отозвалась Синтия, – однако это не значит, что никто распрекрасным образом не пытался! – Грудь ее вздымалась и опадала. Она прибавила: – Это из-за Лесли?

Дик крутанулся на месте.

– Что «это» из-за Лесли?

– Беспокойство, которое тебя гложет, – пояснила Синтия с присущей женщинам незатейливой прямотой.

– Почему ты считаешь, что это как-то связано с Лесли?

– А что тут еще может быть? – ответила вопросом Синтия. Она не удосужилась объяснить, какие рассуждения привели ее к этому выводу, а продолжила: – Этот гадкий маленький человечек, – тут она указала на фигуру в кресле, – всю дорогу расстраивал всех и вся в Шести Ясенях. Сначала этот несчастный случай с винтовкой вчера днем. Разумеется, это был несчастный случай, – на какой-то миг в ее глазах отразилась задумчивость, – однако все же странно, что кто-то уже намеренно пытался застрелить его сегодня утром. И вдобавок ко всему, ты говоришь, он сам отравился этой, как бишь ее там, кислотой.

– Но ведь доказательство перед тобой, Синтия.

Она проговорила резко:

– Дик, оно просто никуда не годится.

– В каком это смысле не годится?

– Не знаю. В этом-то и беда! Однако… Ты слышал, что вчера поздно вечером майор Прайс поссорился с мистером Эрншоу? Из-за того, кто украл винтовку?

– Да. Мне рассказал лорд Эш.

Синтия снова указала на фигуру в кресле:

– Дик, что он наговорил тебе о Лесли?

– Ничего! Да ради бога, с чего ты взяла, что он что-то говорил о Лесли?

– Он обо всех все рассказывал, глядя в магический шар. Могу поспорить, он узнал что-то о Лесли, и именно это тебя тревожит.

До сего момента Дик всегда считал Синтию хорошей подругой, но уж точно не светочем интеллекта. И сейчас, чтобы отвлечь внимание от опасного момента, он засмеялся – и смеялся, пока гравюры с батальными сценами на стенах не загромыхали, как ему показалось, в своих рамках.

– Если тут что-то кроется, – настаивала Синтия, увещевая его с материнской нежностью, – расскажи мне. Непременно расскажи!

– Послушай! Ты ведь не думаешь, что Лесли имеет какое-то отношение к этому случаю?

– С чего бы мне вообще так думать? – удивилась Синтия, не сводя глаз с угла ковра. Ее лицо залил слабый румянец. – Только… все это так странно! Не лучше ли нам сообщить обо всем полиции? Или предпринять что-то еще?

– Да. Лучше сообщить. Который час?

Синтия поглядела на наручные часы:

– Двадцать минут шестого. А что?

Дик обогнул стол и развернулся. Неподвижная фигура с чуть приоткрытым глазом наблюдала за ним с такой живой злорадной насмешкой, словно этот покойник хохотал сейчас в аду.

– Конечно, надо позвонить Берту Миллеру.

Миллер, местный констебль, мог прибыть на место очень быстро. Хотя формально Виселичный переулок заканчивался, упираясь в поля в нескольких сотнях ярдов дальше на восток – в восемнадцатом веке здесь действительно стояла виселица, и Дику делалось дурно при мысли об этом, – тропинка через поле вела дальше, к Лесу Гоблина. Берт Миллер жил там неподалеку.

– Но вот с кем я обязательно должен связаться, – настойчиво продолжал он, – это с доктором Миддлсвортом.

– Почему с доктором Миддлсвортом?

– Потому что он знает о других случаях. И нам предстоит решить…

– Каких еще других случаях, Дик?

Почти оговорка, почти предательство – никакой разницы! Дик заставил себя собраться.

– Я имею в виду криминальные случаи в целом.

– Но ты же сказал, тут нет ничего криминального, – заметила Синтия, которая не сводила с него пристального взгляда и, кажется, даже дышала теперь чаще. – Ты сказал – он сам себя убил. Так почему же ты сейчас утверждаешь совершенно другое?

Он не ответил на этот вопрос не столько из опасения, сколько из-за того, что его внимание привлекло кое-что еще, добавлявшее гротескности выражению лица покойника. Дик снова сдвинулся с места, чтобы осмотреть тело, на этот раз с противоположной стороны.

На ковре, сбоку от кресла, теперь уже как будто выпав из левой руки мертвеца, лежала коробочка с рассыпавшимися канцелярскими кнопками.

Маленькая картонная коробочка с кнопками, рассыпанными по ковру. Шприц под правой рукой, кнопки под левой. Сумбур в голове только усилился, уж очень все было упорядочено. Дик поднял одну кнопку, надавил острием на подушечку большого пальца и несколько отстраненно подумал, что от кнопки на человеческой руке останется примерно такая же отметина, как (к примеру) от неловко сделанной инъекции…

– Дик! – выкрикнула Синтия.

Он торопливо поднялся с колен.

– Телефон, – произнес он, предвосхищая поток вопросов, какие читались в ее глазах. – Извини.

Телефон, насколько он помнил, стоял в прихожей. Он отпер дверь и отодвинул засов, отметив про себя и надежность замка, и то, как плотно засов входит в паз.

Он подумал, что разговаривать с Миддлсвортом будет чертовски трудно, когда Синтия находится в комнате рядом. Гудки в трубке казались бесконечными, прежде чем ее сняли и прозвучал голос женщины, которую, совершенно точно, только что подняли с постели.

– Простите, что беспокою в столь ранний час, миссис Миддлсворт! Однако…

– А доктора нет, – сдержанным тоном ответила женщина. – Он ушел в холл.

– В какой холл?

– В Эш-холл. Кому-то из горничных ночью стало плохо, и леди Эш забеспокоилась. Это не мистер Маркхэм у телефона?

– Да, миссис Миддлсворт.

– Хотите, я передам что-нибудь доктору, мистер Маркхэм? Вы заболели?

– Нет-нет! Ничего такого! Однако дело весьма срочное!

– Понимаю. Мне жаль, что его нет, – пробормотал голос в трубке с каким-то подозрительным удовлетворением. Жены врачей такое умеют. – Если дело неотложное, вы можете позвонить туда. Или просто пройдите через парк и увидите его. Всего хорошего.

Пройти через парк и увидеть доктора.

А так, пожалуй, лучше всего, решил Дик. Если он срежет через рощу и поднимется через Южное поле, то окажется в Эш-холле через несколько минут. Он поспешил обратно в гостиную, где Синтия в сомнении покусывала розовую нижнюю губу. Он взял ее руки в свои – хотя она, кажется, не горела желанием протягивать ему руки – и крепко пожал:

– Послушай, Синтия. Мне необходимо пойти в Эш-холл – Миддлсворт сейчас там. Думаю, это займет не больше десяти минут. А ты пока не могла бы позвонить Берту Миллеру и покараулить здесь? Просто скажи Берту, что сэр Харви Гилмэн совершил самоубийство, так что он может сюда не особенно торопиться.

– Но…

– Старик действительно совершил самоубийство, пойми.

– Ты не хочешь довериться мне, Дик? Я имею в виду, рассказать мне обо всем позже?

– Да, Синтия, я расскажу.

Хорошо, когда есть человек, которому можно довериться, а прямота и практичность Синтии помогут развеять туман ночного кошмара. Он снова пожал ей руки, хотя она даже не смотрела на него. После чего – когда он вышел из дома, пересек переулок, миновал тенистую березовую рощу и двинулся вверх по зеленому склону Южного поля в Эш-холл – у него перед мысленным взором возник образ совершенно иной девушки.

Пора уже взглянуть неприятным фактам в лицо. Если это сделала Лесли…

«Но ведь наверняка, – возразил его здравый смысл, – Лесли не стала бы убивать сэра Харви Гилмэна, лишь бы не позволить ему разоблачить ее перед жителями Шести Ясеней?»

«Почему же нет?» – поинтересовалось сомнение с рогами и хвостом.

«Потому что, – пояснил здравый смысл, – это привлечет сюда полицию, и ее в любом случае ждет разоблачение».

«Вовсе не обязательно, – возразило сомнение, – если дело будет вести местная полиция и увидит в нем безликое самоубийство».

«Так ведь сэр Харви Гилмэн слишком известная личность, – не сдавался здравый смысл. – Об этом напишут газеты. Вероятно, кто-то в Скотленд-Ярде заинтересуется».

Сомнение испустило зловещий смешок.

«Да ты и сам, – заметило оно, – довольно известный молодой драматург. И о твоем самоубийстве написали бы в газетах. И все же сэр Харви ни на миг не усомнился, что эта леди с ангельским лицом запросто организовала бы твое отравление!»

Тут сомнение перешло в атаку: оно выпустило когти и крепко вцепилось, разрастаясь в воображении Дика Маркхэма.

«Сэр Харви, – заявило оно, – очевидно, ненавидел Лесли Грант. Он преследовал ее, как никто другой. Он почти выдал ее вчера днем, когда она попыталась его подстрелить. Ее отношение к нему едва ли можно назвать благожелательным. Если в этом привлекательном теле в самом деле скрывается отравительница, она просто захотела нанести ему ответный удар, совершив не поддающееся расследованию убийство».

Однако именно тут и находилась последняя загвоздка. Сэр Харви Гилмэн уж точно не убил бы себя, он, как никто другой, был бы настороже, он не купился бы ни на какой трюк, способный подтолкнуть его к тому, чтобы ввести шприц в собственную руку. В этом Дик готов был поклясться. Но с другой стороны, совершенно невозможно, чтобы его убил кто-то посторонний.

Дик, не разбирая дороги, брел вверх по Южному полю.

Впереди он уже видел южное крыло Эш-холла, и старинные кирпичи казались особенно темными в сияющем утреннем свете. Хотя над трубами кухни не поднимался пока дыма, все двери в поле зрения стояли широко распахнутыми.

И первый человек, которого увидел Дик, был лорд Эш, выходивший из-за угла дома – в своих повседневных вельветовых брюках и древнем пиджаке, в садовых перчатках и с секатором для роз в правой руке. Он резко остановился, заметив Дика, и подождал, пока тот подойдет.

– Э-э… доброе утро, – с недоумением произнес лорд Эш.

– Доброе утро, сэр. Вы рано встали.

– Я всегда встаю в это время, – пояснил лорд Эш.

Взгляд Дика скользнул вдоль южного крыла дома.

– А вы когда-нибудь запираете здесь двери и окна, сэр?

Лорд Эш засмеялся.

– Мальчик мой, – ответил он, слегка взмахнув секатором и покрепче насадив на нос пенсне, – здесь нечего красть. Все картины – копии. Фамильные драгоценности мой старший брат Фрэнк еще много лет назад подарил одной прославленной… э-э… даме легкого поведения. Конечно, имеется еще столовое серебро, то, что от него осталось, но, чтобы его похитить, потребуется грузовик.

Тут он призадумался, еще крепче надвинув пенсне, и с любопытством поглядел на собеседника:

– Простите, что упоминаю об этом, мистер Маркхэм, но у вас весьма взбудораженный и растерзанный вид. Что-то случилось?

Дик позволил себе выложить все без обиняков. Ему хотелось увидеть, как этот основательный седоволосый человек с мягким голосом и румяным лицом отреагирует на ситуацию, в которой в данный момент крепко увязли Шесть Ясеней.

– Сэр Харви Гилмэн совершил самоубийство.

Лорд Эш уставился на него:

– Боже правый!

– Именно!

– Но это… – лорд Эш огляделся по сторонам, высматривая, куда бы положить секатор, и, ничего не найдя, так и продолжил держать его в руках, – это же невообразимо!

– Знаю.

– Хотя, если подумать, – пробормотал лорд Эш, – мне показалось, я посреди ночи слышал звук выстрела. Или это было уже позже? Может… – Он покопался в памяти.

– Сэр Харви не стрелял в себя. Он использовал шприц, предположительно наполненный синильной кислотой, которую ввел себе в вену. Мы с Синтией Дрю обнаружили тело полчаса назад.

– Синильная кислота, – повторил лорд Эш. – Мы когда-то использовали ее производную для обработки фруктовых деревьев. Смею предположить, сэр Харви смог достать ее без труда. Но почему, мальчик мой? Почему?

– Мы не знаем.

– Он производил впечатление человека здорового и бодрого, если не принимать во внимание несчастный слу… – Лорд Эш потер лоб рукой с секатором, подвергая опасности пенсне и свои глаза. – Разве у него могла быть депрессия или что-нибудь в этом роде? Я редко встречал кого-то – как бы лучше сказать? – с таким вкусом к жизни. Он напомнил мне одного человека, который как-то раз продавал здесь Библии. И… э-э… могу я спросить, почему вы пришли сюда?

– Мне необходимо повидать доктора Миддлсворта. Его жена сказала, он сейчас у вас.

– А… Да. Миддлсворт был здесь. Сесили, одной из наших горничных, стало ночью плохо. Аппендицит. Миддлсворт сказал – оперировать необязательно. Он считает, что можно, как они это называют, «заморозить» воспаление. Но сейчас его здесь нет. Он ушел недавно. Сказал, что ему надо съездить в Гастингс.

Настала очередь Дика таращить глаза.

– В Гастингс? В полшестого утра? Зачем?

Лорд Эш выглядел озадаченным.

– Не могу знать, мальчик мой. Миддлсворт высказался по этому поводу весьма таинственно.

От сладкого запаха травы, от сияния зеленых лужаек в разгоравшемся солнечном свете голова закружилась. Очередная дурная весть застала Дика врасплох. Внезапно, со странным ощущением неминуемой опасности, он понял, что лорд Эш пристально всматривается в него долгим внимательным взглядом, острым и проницательным, но затем черты его лица снова смягчились.

– А что это я такое слышал, – произнес лорд Эш своим мягким голосом, – будто бы Лесли Грант кого-то убила?