– Кто говорит? – спросил он. – Кто это…

Ответа не последовало. Это был всего лишь слабый шепот, неизвестно чей.

Положив трубку, Дик закрыл глаза ладонями и яростно помотал головой, чтобы все прояснилось. Призрачный свет за окнами, из которого исходил голубоватый оттенок, окрашивал его комнату в какой-то не поддающийся определению цвет. Наручные часы остановились, но было, должно быть, уже начало шестого.

Времени на размышления, однако, не оставалось. Он спешно вышел из дома, чувствуя себя немытым и небритым в тишине и полусвете раннего утра, и побежал по переулку на восток так быстро, как только мог.

Все звуки в этом неживом мире обрели новую резкость. Птичий щебет, шорох травы, стук его собственных подметок по грунтовой дороге отдавались в ушах так отчетливо, как отчетливо пахло свежестью росы. Он миновал пустующий дом и, как только за ним показался коттедж сэра Харви Гилмэна, увидел, что там что-то происходит.

В окнах гостиной зажегся свет.

В переулке перед ним по-прежнему было сумрачно. Слева, параллельно дороге, тянулась густая березовая роща, подходившая вплотную к каменной стене. Справа, в сотне ярдов впереди, стоял коттедж. Вид на него ничто не заслоняло: Дик смутно различал слегка отодвинутые от дороги в палисадник беленые каменные стены и черные балки, невысокую крышу, крытую гонтом.

Зато за домом, точно так же в восточном направлении и параллельно дороге, тянулся густой фруктовый сад, образовывавший с березовой рощей на противоположной стороне подобие тоннеля. В тоннель слабо просачивался розоватый свет, теперь с примесью водянисто-желтого оттенка восходящего солнца.

Свет проникал только сюда, оставляя обочины в густой тени. Отблески его падали и задерживались на плотной листве. Однако же он разбавлял свечение электрической лампы, включившейся за двумя окнами – окнами первого этажа, не задернутыми шторами, – коттеджа сэра Харви Гилмэна.

Гостиная, никакого сомнения.

Гостиная, где он накануне вечером беседовал со стариком, окна которой выходят в переулок.

Дик Маркхэм резко остановился, сердце тяжело колотилось, пустой желудок сводило из-за раннего подъема.

Он не вполне сознавал, как быстро бежит, не понимал, что надеется обнаружить. Очевидно, сэр Харви поднялся ни свет ни заря, поскольку уже успел раздвинуть шторы и включить свет. Дик медленно пошел вперед в этом жутковатом сумраке, повторяя про себя, что ничего не понимает, он приближался к тоннелю солнечного света, который уже падал к его ногам. Но, приблизившись к коттеджу ярдов на тридцать, он наконец понял.

Легкий скрежет, словно от трения металла о камень, вынудил его поглядеть налево, на стену, обозначавшую границу парка Эш-холла.

Некто, скрытый от взглядов за низкой каменной стеной, готовил винтовку. Некто понадежнее укладывал ствол винтовки на стену; некто старательно прицеливался в одно из освещенных окон коттеджа на другой стороне дороги.

– Эй! – выкрикнул Дик Маркхэм.

Но остался неуслышанным, когда некто спустил курок.

Звук винтовочного выстрела раскатился с нечеловеческой громкостью, отчего птицы сорвались с деревьев. Острые глаза Дика заметили звездочку, оставленную пулей в оконном стекле. После чего винтовка исчезла. Кто-то побежал, громко топая и, кажется, даже хохоча, через березовую рощу, под деревьями, затопленными густым сумраком. Эхо затихло, сменившись взволнованным щебетом, – стрелок исчез.

Секунд десять Дик стоял там без движения.

Теперь он не бежал, поскольку с ужасающей уверенностью осознал: он понимает, что именно произошло. А мчаться за неведомым стрелком через густой лес, даже если хочешь этого стрелка догнать, безнадежное дело.

Показался край солнца, яростно полыхающая бело-золотым огнем полоска за темным экраном деревьев, всего лишь с маленьким фрагментом переулка между ними. Свет, разлившийся прямо по переулку, ослепил Дика. Кто-то третий, должно быть услышавший выстрел, появился с восточной стороны.

Хотя солнечный свет был пока не особенно ярким, несколько мгновений эта фигура оставалась просто силуэтом, спешившим к Дику.

– Что это было? Кто здесь? – спросил силуэт.

Он узнал голос Синтии Дрю и побежал вперед, хотя она и сама бежала к нему. Они встретились как раз перед палисадником коттеджа сэра Харви. Синтия, все в том же розоватом джемпере и коричневой юбке, что и накануне, резко затормозила и в ошеломлении уставилась на него:

– Дик! Что это значит?

– Боюсь, беду.

– Нет, какого черта ты тут делаешь?

– Если на то пошло, Синтия, что тут делаешь ты?

Она отмахнулась от вопроса.

– Не могла уснуть. Отправилась на прогулку. – Синтию, стройную, но при этом весьма крепкую, в самую последнюю очередь можно было бы назвать витающей в облаках фантазеркой. Однако же, заметив выражение его лица, она всплеснула руками и прижала их к груди. Солнце у нее за спиной превратило концы ее волос в чистое золото. – Дик! То, что мы слышали…

– Да. Думаю, так.

До этого момента, пока не оказался напротив коттеджа, он не поворачивал головы вправо и не смотрел туда. Но теперь он сделал это, увидев именно то, что и ожидал.

Коттедж с вытянутым фасадом был отодвинут от дороги футов на тридцать в заросший палисадник. Верхний этаж представлял собой миниатюрный, «кукольный» домик с маленькими мансардными окнами, выступавшими из ската крыши, покрытой потемневшим гонтом. Каменный беленый фасад и изогнутые черные балки терялись в тени фруктового сада с восточной стороны. На первом этаже два освещенных окна – сразу слева от входной двери – не скрывали того, что происходит внутри.

Вчера вечером, вспомнил Дик, сэр Харви Гилмэн сидел в глубоком кресле сбоку от письменного стола в центре комнаты. Теперь глубокое кресло было передвинуто и стояло перед письменным столом, как будто кто-то собирался сесть в него, чтобы писать. И кто-то сидел в нем – даже на уменьшенной картинке в окне было ясно, что это сэр Харви, – только он ничего не писал.

Лампа под абажуром бронзового оттенка заливала светом лысую голову патологоанатома. Подбородок упал на грудь. Руки спокойно лежали на подлокотниках кресла. Можно было подумать, что он задремал в полном умиротворении, если бы в глаза не бросалось аккуратно просверленное пулей отверстие в оконном стекле, белеющий контур которого заливал свет, и было очевидно, что пулевое отверстие находится на одной линии с этим лысым черепом.

Дик ощутил, как к горлу подступает самая настоящая тошнота. Однако он подавил приступ. Синтия, очень спокойная и собранная, проследила за его взглядом – и закусила нижнюю губу.

– Уже второй раз, – посетовал Дик. – Вчера я видел, как пулевое отверстие буквально выскочило на стенке шатра. Сегодня я увидел, как оно возникло в окне. Но легче от этого не становится. Мне кажется… Минуточку!

Он крутанулся на месте, чтобы взглянуть на каменную стену напротив окон, затемненную березами. В три шага он пересек полоску буйно разросшейся травы, отделявшую стену от переулка, и вгляделся в сумрак за ней. Там, под деревьями, что-то валялось, оставленное бежавшим стрелком.

Перегнувшись через стенку и совершенно не думая о сохранности отпечатков пальцев, Дик поднял брошенный предмет. Это была многозарядная винтовка 22-го калибра со скользящим затвором, «Винчестер–61». Он не сомневался, что это та самая, которую он ожидал найти.

После того как Лесли Грант отдала эту винтовку майору Прайсу вчера днем, винтовка была украдена из тира. Так сказал лорд Эш.

– Не надо! – выкрикнула Синтия Дрю.

– Не надо чего?

– Не смотри так!

Однако Дик оцепенел вовсе не от тревоги или страха. А от безумного торжества. Потому что, кто бы ни украл винтовку, это никак не могла быть Лесли Грант.

Он сам, Дик Маркхэм, был с ней рядом все это время после «несчастья»; он отвел ее домой; он оставался с ней несколько часов. И винтовки при ней не было. Он не только был готов заявить это под присягой – он знал, что это попросту правда.

Бросив винтовку обратно на землю, Дик перепрыгнул через стену. По меньшей мере Лесли не могла этого сделать. Он едва видел и слышал Синтию, которая говорила о чем-то, чего он впоследствии так и не вспомнил. Вместо того он побежал к коттеджу сэра Харви.

Палисадник перед ним не был огорожен. Разросшаяся трава цеплялась за ботинки, словно проволока, стоило на нее ступить. День обещал быть жарким, почва дышала влажным теплом, осушая капли росы на нитях паутины, одинокая оса кружила над фруктовыми деревьями, и сам фасад коттеджа источал запахи старинного дерева и камня. Дик приблизился к окну с пулевым отверстием – справа, если встать к дому лицом, – и прижался носом к немытому стеклу.

Затем, приставив ладони козырьком к глазам, поглядел еще раз.

В свете лампы, блеклом по сравнению с разгоравшимся светом дня, перед большим столом неподвижно сидел маленький патологоанатом. Его лицо было видно в профиль: мышцы под подбородком провисли, глаза слегка приоткрыты. Дик Маркхэм нисколько не усомнился, что смотрит на покойника. Однако что-то здесь было неправильно, что-то было совсем неправильно…

– Дик, – выдохнула где-то сбоку от него Синтия, – эта пуля в него не попала.

А ведь правда.

У дальней стены комнаты, на которую они смотрели сейчас через стекло, располагался кирпичный камин с полкой, на которой стояли латунные фигурки из Варанаси. Над камином висела большая красочная гравюра, изображавшая какую-то сцену из битвы при Ватерлоо. Винтовочная пуля влетела в окно, пронеслась рядом с макушкой сэра Харви и раздробила нижнюю часть гравюры, висевшей теперь криво, прежде чем войти в стену. Однако хозяина комнаты она не задела.

В голосе Синтии звучала тревога, недоумение и что-то похожее на облегчение. Дик развернулся и внимательно поглядел на нее.

– В таком случае какого черта с ним приключилось?

– Не знаю.

– Сэр Харви! – крикнул Дик, почти прижавшись ртом к стеклу. – Сэр Харви Гилмэн!

Ответа не последовало.

Дик перевел взгляд на соседнее окно. Сначала он осмотрел одно окно, затем другое. Поскольку коттедж был построен на довольно низком фундаменте, нижние перекладины оконных рам приходились ему чуть выше пояса. Окна обычные, подъемные, закрывающиеся изнутри на металлические задвижки. Встав одним коленом на подоконник снаружи, Дик подтянулся, держась руками за края рамы, и сумел рассмотреть, что оба окна заперты изнутри.

Теперь у него в голове шевельнулась одна весьма неприятная мысль.

– Подожди здесь минутку, – сказал он Синтии.

Спешно поднявшись на две ступеньки к передней двери, он обнаружил, что она не заперта и засов не задвинут. Он рывком распахнул ее и оказался в маленькой, вполне современной прихожей, которую видел прошлым вечером.

Слева, как он помнил, дверь, ведущая в гостиную. Если он сейчас откроет ее, то окажется в помещении за спиной у неподвижной фигуры, сидящей за столом. Однако он не смог открыть дверь, хотя и ожесточенно дергал за ручку обеими руками. Комната была заперта изнутри.

Он снова ринулся в садик перед домом, где Синтия все еще всматривалась в окно.

– Знаешь, – сказала она, – в нем есть что-то до жути странное. У него лицо какого-то непонятного цвета. Синеватое, что ли? Или это свет так играет? И у него что-то со ртом, это же пена? И еще… Дик! Какого черта ты вытворяешь?

Смутно сознавая, что дырка от пули представляет собой улику, Дик не стал трогать правое окно. Вместо того он перешел к соседнему. Подняв половинку кирпича, которую нашел в нестриженой траве, он швырнул ее в стекло, которое со звоном разбилось вдребезги.

Из душной комнаты, что очень хорошо ощущалось в утреннем воздухе, наружу пахнуло тонким запахом горького миндаля, который ни с чем невозможно было перепутать. Он ударил им в нос. Синтия, стоявшая рядом, схватила Дика за руку.

– Это… пахнет, словно лак для ногтей, – произнесла она. – Что это такое?

– Синильная кислота.

Сунув руку в разбитое окно, Дик передвинул задвижку и поднял раму. Затем он подтянулся, перелез через подоконник и спрыгнул в комнату среди осколков стекла.

Здесь запах горького миндаля ощущался отчетливее. Потребовалось сделать над собой усилие, чтобы подойти ближе и коснуться тела, однако Дик справился. Человек, которого он знал как сэра Харви Гилмэна, был мертв всего несколько минут: тело до сих пор сохранило нормальную температуру. На нем по-прежнему были пижама и халат, глубокое плюшевое кресло поддерживало тело в сидячем положении, не считая повисшей головы, и казалось, что руки просто покоятся на подлокотниках. Однако синюшность и пена, вызванные отравлением синильной кислотой, и полуоткрытый глаз свидетельствовали об ужасной истине.

Дик бросил взгляд на дверь, ведущую в коридор.

Лихорадочно подскочил к ней и принялся осматривать. Ключ в замке был повернут, небольшой, плотно подогнанный засов надежно задвинут в паз.

Что касается окон, второго возможного входа в комнату, то одно стояло сейчас с разбитой нижней половиной, другое – с пулевым отверстием на несколько дюймов ниже соединения половинок окна. Однако тут не было никакого сомнения – Дик сам мог поклясться, сколько бы полиция ни выражала своего недоверия, – что оба окна тоже были заперты изнутри.

– Так значит, – заметил Дик вслух, – с ним такого случиться не могло?

И только тут он заметил кое-что еще.

В свете лампы, висевшей над столом, на полу рядом с креслом что-то слабо блеснуло: совсем маленький шприц, узкий стеклянный цилиндр с никелированным поршнем. Игла торчала из ковра рядом с креслом, словно шприц выпал из разжавшихся пальцев покойника. Он придавал всей зловещей сцене оттенок безнадежности, тогда как запах цианида, кажется, только усиливался в душной комнате, за окнами которой все ярче разгорался новый день. Еще одно самоубийство.