Мисс Лесли Грант – будем называть ее этим именем – проснулась утром в четверть девятого.

Ее дом, старый дом Фарнхэма на южной оконечности Хай-стрит в Шести Ясенях, выходил фасадом на восток, на парадный вход в поместье Эш-холл. Приятное жилище в тени деревьев, с большим палисадником. Из окон спальни на верхнем этаже, если поглядеть налево через Хай-стрит, были видны геральдический грифон и ясень, вырезанные на каменных колоннах въездных ворот. И сияющий солнечный свет лился в эти окна, когда Лесли проснулась.

Минуту она лежала неподвижно, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Часы тикали на прикроватном столике – единственный звук в комнате.

Взгляд Лесли скользнул в сторону, очевидно, чтобы узнать время, после чего быстро устремился обратно к потолку.

Судя по ее виду, она вряд ли хорошо спала или, если точнее, вряд ли спала достаточно долго. Под наивно глядевшими карими глазами залегли легкие тени, каштановые волосы разметались по подушке, а рот выражал какое-то непонятное переживание. Обнаженные руки, лежавшие поверх покрывала, были вытянуты по бокам. Несколько минут она не шевелилась, слушая тиканье часов, но ее взгляд при этом блуждал по сторонам.

Перед ней была уютная комната, обставленная скромно, сообразно с хорошим вкусом. Стены украшала всего одна картина – вставленный в рамку причудливый черно-белый рисунок, висевший между двумя окнами. Когда ее взгляд дошел до рисунка, Лесли закусила нижнюю губу.

– Какая глупость! – воскликнула она вслух.

Если бы кто-нибудь увидел ее в тот момент – к счастью или несчастью, никто ее не видел, – то был бы несколько обескуражен таинственностью ее перемещений. Выскользнув из постели в белой ночной рубашке из шелка с кружевной отделкой, она перебежала через комнату к картине и сняла ее со стены.

За картиной оказалась дверца маленького круглого стенного сейфа из тусклой стали, того типа, который импортируют из Соединенных Штатов. Ключа у сейфа не было – он открывался дисковым замком, комбинация которого была известна только его производителям и так называемой Лесли Грант.

Дыхание Лесли стало совсем неглубоким, грудь, кажется, едва вздымалась под шелком ночной рубашки. Она тронула диск с цифрами, успела повернуть дважды, когда тяжелые шаги на лестнице за дверью и звяканье посуды на подносе предупредили, что поднимается миссис Рэкли с утренним чаем.

Лесли повесила картину на место и кинулась обратно в кровать. Она сидела на постели, подсунув под спину подушку – отбросив со лба волосы и даже почти не раскрасневшись и не запыхавшись, – когда миссис Рэкли открыла дверь спальни.

– Проснулись, мисс? – спросила миссис Рэкли, выдавая свою дежурную фразу. – Чудесное утро! А вот и добрая чашечка чаю.

Миссис Рэкли, будучи горничной, кухаркой и домоправительницей в одном лице, являлась бесценной находкой для любой женщины, если та не возражала против ее удушливой опеки. Оглядев комнату и с одобрением отметив, что все прибрано, а одно окно открыто, она заскрипела по половицам под аккомпанемент астматического дыхания и поставила чайный поднос на колени Лесли. Затем отступила назад, уперлась руками в бока и окинула взглядом свою подопечную.

– Выглядите нехорошо, – постановила миссис Рэкли.

– Я в полном порядке, миссис Рэкли!

– Выглядите, – повторила миссис Рэкли еще тверже, – нехорошо. – В ее голосе послышались масляные нотки. – Почему бы вам не полежать под одеялом в свое удовольствие, а я принесу завтрак в постель?

– Нет-нет! Я встану через минуту!

– Мне это нетрудно, – вкрадчиво намекнула искусительница.

– Но я не хочу завтракать в постели, миссис Рэкли.

Миссис Рэкли поджала губы, явно восприняв отказ с мрачным неодобрением. Покачивая головой, она снова обвела комнату взглядом. Ее глаза задержались на стуле, на спинке которого висели, аккуратно сложенные, черная юбка и белый вязаный джемпер, а на сиденье лежали комбинация, чулки и пояс с подвязками.

– Вот как! – произнесла миссис Рэкли тоном столичного констебля. После чего прибавила более-менее человеческим голосом: – Вы вчера вечером выходили, мисс?

Лесли, успевшая налить себе чаю и подносившая чашку к губам, быстро подняла на нее глаза.

– Выходила? – эхом откликнулась она.

– Вы выходили, – уточнила миссис Рэкли, – после того как лорд Эш привез вас вчера домой от мистера Маркхэма?

– Боже упаси, нет!

– Когда вы приехали домой от мистера Маркхэма, – сообщила миссис Рэкли, – на вас было темно-зеленое платье. Я еще, помню, подумала, как оно вам идет. А теперь…

Она указала на спинку стула, имея в виду черную юбку с белым джемпером. В ее голосе угадывался упрек.

– Вы девушка деликатная, мисс. Такая же деликатная, какой всегда была моя младшенькая. Вы не должны делать некоторые вещи.

– Какие еще вещи?

– Выходить, – пояснила миссис Рэкли туманно, но не желая сдаваться.

– Но я никуда не выходила! – запротестовала Лесли. Ее локоть дернулся так, что она едва не перевернула чашку. Странное выражение промелькнуло в ее глазах и исчезло, однако же по щекам разлилась краска. – Я не выходила, слышите? Если кто-нибудь скажет иное, это просто злонамеренная ложь!

Миссис Рэкли была ошеломлена. И не ответила только потому, что заметила нечто даже более поразительное. Миссис Рэкли глядела в окно с таким любопытством, что Лесли выбралась из кровати, с грохотом отставив чайный поднос, и подбежала к ней.

На некотором расстоянии от них, перед парадными воротами Эш-холла, стоял в лучах яркого солнца майор Гораций Прайс и беседовал с мистером Уильямом Эрншоу, банковским управляющим.

Приземистый и плотный майор Прайс сильно контрастировал с прямым и изящным управляющим. Эрншоу снял шляпу, демонстрируя угольно-черную, блестевшую на солнце шевелюру, очень старательно причесанную и разделенную пробором. Хотя они стояли слишком далеко, чтобы услышать их из окна, между ними явно шел неприятный разговор. Оба напряженно вытянулись, майор, как казалось, даже раскраснелся сильнее обычного. Однако не это привлекло внимание зрительниц.

С юга, где Виселичный переулок поворачивал под прямым углом, по Хай-стрит катил на велосипеде местный констебль.

При этом Берт Миллер крутил педали как никогда в жизни. И майор, и Эрншоу развернулись, чтобы посмотреть. Когда майор Прайс поприветствовал констебля, тот затормозил так резко, что чуть не приземлился в канаву.

Затем последовала короткая зловещая пантомима: констебль что-то очень быстро говорил. Похоже, его рассказ здорово впечатлил слушателей. Майор Прайс один раз обернулся на дом Лесли. Было видно его веснушчатое лицо, большое и круглое, с толстыми щеками под мягкой шляпой, которую он надевал в присутственные дни, и рот у него был слегка приоткрыт.

Совещание закончилось. И майор Прайс, словно приняв какое-то решение, распахнул калитку и пошел по дорожке к дому Лесли.

– Вы же в ночной рубашке, – с нажимом произнесла миссис Рэкли. – Он вас увидит! Возвращайтесь в постель, мисс. И… и я наберу вам ванну.

– Теперь уже не до ванны, – сказала Лесли, что, очевидно, и ожидала услышать миссис Рэкли. Голос Лесли звучал не вполне ровно. – Пойдите и узнайте, что случилось. Скажите майору Прайсу, я спущусь через полминуты.

И в самом деле, не прошло и десяти минут, как она спустилась, одетая в костюм, который точно не имел отношения к вчерашнему вечеру. Миссис Рэкли в комнате не оказалось, – очевидно, майор отправил ее восвояси какими-нибудь резкими словами. Майора Прайса она обнаружила стоящим в дальнем конце прихожей со шляпой в руках. Он кашлянул, прочищая горло.

– Милая моя, – начал майор, – я только что разговаривал с Бертом Миллером.

– Да, я знаю. И что же?

– Боюсь, милая моя, у меня ужасные новости. Сэр Харви Гилмэн мертв.

В просторной прихожей было прохладно и сумрачно, несмотря на веерное окно. В глубине с размеренностью метронома тикали высокие напольные часы.

– Но я же не специально! – закричала Лесли. – Я не специально в него выстрелила! Вчера произошел несчастный случай! Клянусь, это так!

– Тише-тише, милая. Прошу вас!

– Я п-прошу прощения, но…

– Речь не о том, что он застрелен, – продолжал майор Прайс, повертев толстой шеей в мягком воротнике. – Похоже, несчастный старик сам отравился вчера ночью. Впрочем… не могли бы мы пройти куда-нибудь, чтобы поговорить?

Лесли молча указала на дверь, за которой их ждала вытянутая прохладная гостиная с зелеными стенами и камином из необработанного крупного камня. Лесли, от потрясения, похоже, лишившаяся дара речи, позволила майору Прайсу подвести себя к креслу. Сам он уселся напротив, аккуратно положив свою шляпу на пол рядом и опустив на толстое колено ладонь с растопыренными пальцами, после чего подался вперед в доверительно добросердечном жесте. Майор Прайс понизил голос.

– Вам теперь не о чем тревожиться, – заверил он ее успокаивающим тоном. – Однако в качестве вашего консультанта по правовым вопросам, а я надеюсь, вы по-прежнему считаете меня своим консультантом…

– Естественно!

– Вот молодец! – Он потянулся, чтобы похлопать ее по плечу. – Как ваш консультант, я хочу указать на один-два незначительных момента, ничего важного, – он отмел важность моментов взмахом руки, – которые, как мне кажется, мы обязаны прояснить. Не так ли?

– Вы сказали, он принял яд? – повторила Лесли. Яростно мотая головой, она как будто силилась разогнать туман, на глаза навернулись слезы. – Я просто не понимаю! С чего бы несчастному сделать такое?

– Да, – признал майор, – это и есть один из незначительных, но весьма щекотливых вопросов, связанных с этим делом в целом. Его тело обнаружил сегодня рано утром Дик Маркхэм.

Лесли выпрямила спину:

– Дик?

– Да. Так говорит Миллер. Получается, кто-то позвонил Дику по телефону…

– Кто ему позвонил?

– Он не смог определить. Просто был какой-то «шепчущий голос». И этот голос намекнул, насколько нам удалось вытянуть из Миллера, – майор Прайс нахмурился, – что может случиться нечто очень плохое, если Дик немедленно не придет в старый дом Поупа.

– И что?

– Он спешно кинулся туда, – продолжал майор. – Стоило ему подойти к коттеджу, как кто-то включил свет в гостиной.

Майор Прайс на миг умолк, очевидно представляя себе картину. Его песочные брови сошлись к переносице, он тоненько присвистнул носом.

– Почти сразу после этого кто-то положил винтовку на верх парковой стены и выстрелил в окно гостиной. Нет, погодите! Это не то, что вы подумали! Дик спешно побежал к дому, Синтия Дрю вместе с ним…

– Синтия Дрю? Что она там делала вместе с ним?

Майор Прайс отмахнулся от вопроса:

– Вышла на раннюю прогулку, или что-то в этом роде. В любом случае они побежали к коттеджу и выяснили, что пуля вообще не задела сэра Харви. Они обнаружили его в кресле перед письменным столом. Он, похоже, заперся в комнате и отравился синильной кислотой, введя ее себе шприцем. Чертовски странное представление, – прибавил майор, в сомнении покачивая головой. – Все вместе чертовски странно. Поскольку, понимаете ли, кто-то выстрелил в него как раз в тот момент – разумеется, более-менее в тот момент, – когда он уже впрыскивал яд себе в руку!

Последовало долгое молчание.

Лесли не стала высказывать свое мнение. Она начала было что-то говорить, но вместо того лишь развела руками в безнадежном и напряженном недоумении.

Что касается майора Прайса, он, очевидно, был не в своей тарелке. Он откашлялся. Поглядел на вазу с алыми розами в центре стола, розами, добавлявшими цветное пятно этой строгой, со вкусом обставленной комнате с роялем и старинным серебром. Он поглядел в потолок и в пол. Наконец он решился:

– А теперь послушайте меня, милая. Я не хочу, чтобы вы неправильно меня поняли. Но…

– Но что?

– На самом деле, – продолжал майор, – я в любом случае намеревался сегодня с вами поговорить кое о чем. Вы проявили благоразумие, позволив мне вести ваши финансовые дела с тех пор, как переехали сюда. И это весьма практично, поскольку вы не разбираетесь в подобных вопросах и вовсе не обязаны это делать. – Он одобрительно покивал. – Но теперь, когда вы выходите замуж…

Лесли выглядела теперь безнадежно смущенной.

– Ради всего святого, о чем вы толкуете?

– Ну же! – произнес старомодный майор Прайс. – Ваш муж ведь захочет увидеть бухгалтерию, разве не так? Он ожидает, что я введу его в курс дела? Естественно! Только бизнес!

– Господи, нет! – воскликнула Лесли. – Дик в бизнесе разбирается не лучше меня. Он предоставляет вести дела своему литературному агенту, он даже не знает, сколько денег зарабатывает.

Майор беспокойно заерзал.

– Но в любом случае, – сказал он, все еще избегая насущного вопроса, – в любом случае я хотел бы, чтобы вы взглянули на все это со стороны. Например… имеются у вас какие-нибудь живые родственники?

Лесли снова выпрямилась.

– К чему такой вопрос? – не поняла она.

– Понимаете, я так мало о вас знаю. И поскольку я хочу помочь всем, чем только могу…

– Прошу вас, майор Прайс! Мне бы очень хотелось, чтобы вы перестали ходить вокруг да около! Может быть, объясните уже, к чему вы клоните?

– Ладно! – воскликнул майор, хлопнув себя ладонями по коленям. – Я хочу, чтобы вы в точности пересказали мне, что именно «прорицатель» сообщил вам вчера днем.

Теперь в комнате наступила такая тишина, что можно было отчетливо различить размеренное тиканье высоких часов из прихожей.

– Нет, вы поймите, – заторопился майор, опережая ее. – Только не говорите, что это была обычная болтовня, какую выдают предсказатели. Это не так. Черта с два, дорогая, я же был там. Я вас видел. Я хочу, чтобы вы взглянули на все это дело со стороны. Как моя жена, к примеру, или… да кто угодно. Предсказатель сообщает вам нечто, что сильно вас расстраивает. Дик Маркхэм бросается туда, чтобы выяснить, что это было. Винтовка стреляет – разумеется, случайно! – и старикан падает. К счастью, не так уж сильно он ранен…

– Не сильно ранен? – воскликнула Лесли.

– Ну… скажем, нет. – Майор, судя по виду, был в замешательстве.

И снова взгляд Лесли прошелся по комнате как-то странно, украдкой. Она словно тасовала мысли, так же быстро, как иллюзионист тасует карты. Рот ее был слегка приоткрыт, на лице застыло недоумение.

– А Дик знал? – воскликнула она. – Дик об этом знал? И не сказал мне?

Майор покачал головой:

– О, что вы! Мальчик не знал.

– Вы в этом уверены?

– Если вы помните, сэра Харви доставили домой мы с Миддлсвортом. Старик взял с нас слово молчать, что у него всего лишь поверхностная рана. Он сказал, это в интересах правосудия. А патологоанатом из Министерства внутренних дел… Черт побери, дорогая моя, разве я мог нарушить слово? Понятия не имею, что они потом наговорили Дику Маркхэму, но он точно не знал, что с сэром Харви все в порядке, когда я уходил оттуда. Но подумать только, что творится! Старику известна какая-то тайна, которая, похоже, касается вас. Точно! Кому-то удается умыкнуть винтовку, ту самую винтовку, и он стреляет в старика через окно. В тот же самый момент, когда бедняга, по-видимому, вводит себе яд. Ну же! Рассказывайте!

Лесли облизнула губы:

– Вы сказали «по-видимому». А что, есть сомнения?

– По моему личному мнению, совершенно никаких! – Майор чуть хмыкнул, подняв светлые брови над честными светло-голубыми глазами. – Вряд ли бы постороннему удалось благополучно войти и выйти из запертой на замок комнаты, верно? – Затем он понизил голос: – Однако, если вам есть что рассказать мне, вам не кажется, что сейчас самое время?

Пальцы Лесли вцепились в подлокотники кресла, как будто она силилась удержаться и не броситься к майору из одного лишь горячечного желания доказать свою искренность.

– Я ничего от вас не скрываю. Прошу вас, поверьте!

– И даже то, что сообщил вам предсказатель? А?

– Майор Прайс, я никогда до того момента не встречала этого человека!

– И это все, что вы готовы мне сообщить?

– Это все, что я могу вам сообщить!

– Что ж… – пробормотал ее посетитель.

Глубоко вздохнув, он заморгал, оглядевшись. Подхватил свою шляпу. Он поднялся, как будто не на шутку задумавшись, отпустил какое-то замечание о погоде. В наступившей неловкой и напряженной тишине Лесли последовала за ним в прихожую.

– Я буду у себя в конторе, – сказал майор Прайс, – на случай, если понадоблюсь.

Когда он ушел, Лесли немного постояла посреди прихожей, скрестив руки на груди и крепко вцепившись пальцами в плечи. То была немая картина недоумения и даже боли.

– Нет, – произнесла она вслух. – Нет, нет, нет!

Тиканье больших часов проникло в ее сознание. Она отметила про себя, что сейчас без нескольких минут девять. Слабый аромат жареного бекона, обыкновенно вселяющий оптимизм, доносился из кухни. Миссис Рэкли, которую так и распирало от вопросов, наверняка была где-то рядом.

Лесли заторопилась наверх. Ничего не видя перед собой, вошла к себе в спальню, закрыла дверь, повернула ключ в замке и прислонилась горящей щекой к дверной панели, но в следующий миг – когда в мозгу вспыхнуло нечто увиденное, но не до конца осмысленное – развернулась.

Черно-белый рисунок больше не висел на стене, прикрывая собой встроенный сейф. Рисунок лежал на полу, развернутый лицом вниз.

А перед сейфом, опустив пальцы на дисковый замок, стояла Синтия Дрю.

В наступившую паузу, когда обе девушки стояли и смотрели друг на друга, наверное, можно было бы досчитать до десяти. Лето, с его насыщенными ароматами и звуками, врывалось в открытые окна, дыша живым солнечным светом. Крепко сбитая девушка со светлыми волосами и голубыми глазами, хрупкая девушка с каштановыми волосами и карими глазами смотрели друг на друга, испытывая внезапный прилив чувств, весьма близкий к истерике.

Голос Синтии ударился о стену тишины.

– Я желаю знать, что в этом сейфе, – произнесла она. – И я непременно узнаю, прежде чем уйти отсюда, или я тебя убью.