Она рассеянно перелистывала страницы журнала и быстро подняла голову, как только открылась дверь.

В свете лампы с шарообразным абажуром, стоявшей на столе позади дивана, чистая кожа Лесли показалась особенно гладкой, когда она подняла на него глаза. Мягкие каштановые волосы, завивавшиеся наружу на уровне плеч, блестели. Она сменила белое платье на темно-зеленое с переливающимися пуговицами. «Cette belle anglaise, très chic, très distinguée». Ни единой морщинки не было заметно на гладкой шее. В ее широко раскрытых невинных глазах карего цвета читался испуг.

Мгновение оба они молчали. Вероятно, Лесли заметила выражение его лица.

Она отбросила в сторону журнал, поднялась и подбежала к нему.

Он поцеловал ее – машинально.

– Дик, – произнесла Лесли тихо. – Что не так?

– Не так?

Она отступила назад на расстояние вытянутой руки, чтобы видеть его. Ее чистосердечный взгляд вопросительно скользил по его лицу.

– Ты… ушел, – сказала она и встряхнула его за плечи. – Ты ушел оттуда. В чем дело? – И – быстро: – Это из-за предсказателя? Сэра… сэра Харви Гилмэна? Как он?

– В точности так, как ожидалось.

– Это означает, что он умрет, верно? – спросила Лесли. Ее как будто осенило. – Дик, послушай! Это поэтому ты выглядишь и ведешь себя так? – А потом она взглянула на него с ужасом. – Ты ведь не думаешь, что я сделала это нарочно, правда?

– Нет, конечно нет.

«Помоги мне, Боже, – мысленно взмолился он, – главное, не проговориться. Ни одного неосторожного слова, ни случайно вырвавшегося вопроса, который нас выдаст». Опасности тут поджидали на каждом шагу. Собственный голос звучал пусто, лицемерно и фальшиво, во всяком случае, для него самого. Поглаживая ее по плечу, он перевел взгляд на стену рядом с камином, и первое, что увидел, – желтую афишу с названием одной из своих пьес: «Ошибка отравителя».

– Точно? – настаивала Лесли.

– Дорогая моя девочка! Не думаю ли я, что ты выстрелила в него нарочно? Но ведь ты же никогда раньше даже не видела его, разве не так?

– Никогда! – На глаза у нее навернулись слезы. – Я… я даже его имени до сегодняшнего дня не слышала. Мне сказал кто-то.

Он попытался рассмеяться.

– В таком случае не о чем и беспокоиться, верно? Просто забудь. Между прочим, что же он тебе наговорил?

Дик не собирался спрашивать об этом. Он поклялся себе; он едва не заорал от злости, когда эти слова сорвались с языка. Какая-то неукротимая волна толкнула его, подхватила и поволокла против его воли.

– Но я же тебе рассказывала! – воскликнула Лесли. – Общие слова о счастливой жизни, небольшой болезни, письме с какими-то приятными новостями… Ты мне веришь?

– Конечно.

Она двинулась обратно к дивану, и он пошел следом. Ему хотелось сесть напротив, чтобы внимательно рассмотреть ее лицо в свете лампы, отрешиться от волнующей близости ее физического присутствия. Но в ее взгляде читалось, что она ждет, чтобы он сел рядом, и он так и сделал.

Лесли уставилась на ковер. Волосы колыхнулись, упав вперед, скрывая очертания ее щеки.

– Если он умрет, Дик, что со мной сделают?

– Решительно ничего. Это же был несчастный случай.

– Я имею в виду… полиция же приедет и станет допрашивать меня, или что-то в этом роде?

В комнате повисла гробовая тишина.

Дик протянул руку к сигаретнице на столике позади дивана. Пульс бился в руке, и он подумал, сумеет ли унять дрожь. Они с Лесли как будто парили в пустоте, где остались только книги, картины и свет лампы.

– Боюсь, им придется провести расследование.

– Ты хочешь сказать, все это попадет в газеты? И я должна буду назвать свое имя?

– Но это же просто формальность, Лесли… Почему бы и нет?

– Да так. Просто… – Она повернула к нему голову, явно испуганная, но все же улыбнулась, хотя и с тоской. – Просто, понимаешь, я знаю обо всем этом только то, чему ты меня научил.

– Чему я тебя научил?

Она кивнула на ряды книг, кишевшие любопытными криминальными случаями, словно яблоки – червяками, и на броские картинки и афиши, обещавшие такое прекрасное развлечение, когда имеешь дело с преступлением на бумаге.

– Ты просто зачарован всем этим. – Она улыбнулась. – Я ненавижу смерть, но, кажется, она увлекает и меня тоже. Она в некотором роде завораживает. Сотни людей, все с прелюбопытными мыслями, заключенными у них в голове… – И тут Лесли сказала то, что его удивило. – Я мечтаю о респектабельности! – выкрикнула она внезапно. – Я так мечтаю о респектабельности!

Он попытался взять легкий тон:

– А разве что-то мешает тебе добиться этого?

– Дорогой, не шути, пожалуйста! Я теперь оказалась замешанной в эту ужасную историю, хотя ни в чем не виновата. – Она снова обернулась к нему с такой тоскливой мольбой в глазах, что он потерял способность рассуждать. – Но ведь это никак не испортит нам праздник, правда?

– Ты имеешь в виду… завтра вечером?

– Да. Наш торжественный ужин.

– Конечно не испортит. А другие гости будут?

Она изумленно поглядела на него:

– Разве ты хочешь других гостей? Дик, что происходит? Почему ты отдаляешься от меня? Знаешь, еще немного – и я сама начну думать что-нибудь нехорошее.

– Да ничего не происходит! Я просто…

– Я хочу, чтобы все у нас прошло идеально! Все! И в особенности – разве я так уж сентиментальна? – мне хочется, чтобы все было идеально завтра. Потому что я собираюсь кое-что тебе рассказать. И еще я хочу тебе кое-что показать.

– О? И что же ты хочешь рассказать мне?

Он успел вынуть из сигаретницы сигарету и закурить. И когда он задавал этот вопрос, кто-то резко постучал дверным молотком. Лесли вскрикнула и вжалась в спинку дивана.

Дик не знал, радоваться или огорчаться тому, что их прервали. Вероятно, радоваться, потому что его эмоциональная температура снова подскочила и он даже ценой собственной жизни не мог отвести от Лесли глаз. Так он хотя бы на миг ослабил лихорадочное напряжение, необходимое, чтобы не проболтаться. И потому он заторопился к двери, открыл и захлопал глазами от удивления при виде посетителя, который переступал с ноги на ногу на дверном коврике.

– Э-э… добрый вечер, – произнес гость. – Простите, что побеспокоил вас в столь поздний час.

– Ничего страшного, сэр. Входите.

Недалеко от калитки стоял видавший виды «форд» с заведенным мотором. Посетитель махнул рукой кому-то внутри «форда», и мотор заглох. Затем он вошел, несколько смущаясь.

Джордж Конверс, барон Эш, был единственным пэром среди знакомых Дика. Однако, частенько встречаясь с подобными личностями в художественной литературе – где они всегда высокомерно аристократичные, или язвительно афористичные, или бестолково многословные, – Дик изумлялся лорду Эшу.

Среднего роста, жилистый мужчина, разменявший седьмой десяток, с седыми волосами стального оттенка и румяным лицом, он был вечно поглощен какими-то учеными мыслями. Его редко видели на публике. Предполагалось, что он составляет бесконечную историю своего семейства. Одежда на нем всегда выглядела слегка потрепанной, и неудивительно, если учесть его налоги и вечную нехватку денег. Однако он был приятным собеседником, когда сам того хотел или до тех пор, пока у него не заканчивался завод, как в часах.

А когда он шел за Диком по коридору, Дик размышлял над теми словами, какие произнесла Синтия Дрю в этом самом коттедже несколькими часами ранее. «Почему это лорд Эш всегда так странно смотрит на бедняжку Лесли в тех редчайших случаях, когда они все же встречаются?»

Поскольку лорд Эш резко замер на пороге кабинета и странно смотрел на Лесли прямо сейчас, Лесли вскочила на ноги.

– Хм, да, – пробормотал посетитель. – Да, да, да! – Затем он очнулся и отвесил галантный поклон, улыбаясь. – Мисс Грант, не так ли? Я… э-э… подумал… – Явно растерявшись, он развернулся к Дику. – Дорогой друг, у нас тут просто чертовщина какая-то творится.

– Какая именно? – воскликнула Лесли.

– Все в полном порядке, мисс Грант! – любезно заверил ее лорд Эш. – Даю слово чести, беспокоиться не о чем. Однако же я рад, что застал вас. Я… э-э… не ожидал увидеть вас здесь.

– Я… я просто зашла на минутку!

– Да-да. Разумеется. – Он снова повернулся к Дику. – Я только что побывал… – Он кивнул на соседний коттедж. – Подумал, зайти туда – мой долг. – (Похоже, этот долг не радовал лорда Эша.) – Однако в окнах было темно, и, когда я постучал, никто мне не открыл.

– Ничего удивительного. Сэр Харви заснул.

Лорд Эш, кажется, был удивлен.

– Но разве доктор не там? Или квалифицированная медсестра?

– Нет. Доктор Миддлсворт счел, что в этом нет необходимости.

– Но как же так, мальчик мой? Разве это разумно? Впрочем, полагаю, Миддлсворт свое дело знает. Как там его пациент? Я… э-э… подозреваю, вас весь вечер все кому не лень терзают этим вопросом, однако я счел своим долгом приехать и узнать.

– Пациент, – ответил Дик, – чувствует себя так, как и ожидалось. А что там за чертовщина, о которой вы упомянули?

– Да кто-то украл винтовку, – ответил лорд Эш.

Повисла тишина.

Зловещая тишина, подразумевавшая, что чей-то план удался. Вынув футляр для очков из кармана просторного твидового пиджака, лорд Эш извлек из него пенсне без оправы и насадил на нос.

– Скажите мне, пожалуйста, мисс… э-э… Грант. После прискорбного несчастного случая сегодня днем, когда винтовка вдруг выстрелила, вы не запомнили, случайно, что вы сделали с оружием?

Лесли смотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Отдала ее майору Прайсу. Это вам все подтвердят.

– Да. Именно. Все подтверждают. Но вы, может быть, припомните, что случилось с винтовкой после того, как вы отдали ее майору Прайсу?

Лесли покачала головой и задрожала.

– Майор Прайс, – ответила она, – как раз собирал оружие, когда разразилась гроза. Все винтовки лежали у него в ряд на стойке тира. После того как случился этот ужас, я… я просто бросила ему винтовку. Думаю, он положил ее к остальным на стойку. Но я не уверена. Я была чудовищно расстроена. И попросила Дика отвезти меня домой.

– Хм, да. А вы, случайно, не помните, мальчик мой?

Дик старался мысленно сосредоточиться на той сцене: дождь, общее смятение, вздувавшиеся шатры, – на сцене, которая, как ему теперь казалось, разыгралась вечность назад в другой эпохе.

– Да, все так и было, – подтвердил он. – Когда сэр Харви упал, я высунул голову из шатра и позвал майора Прайса с доктором Миддлсвортом.

– И что потом?

– Билл Эрншоу, это банковский управляющий, вы его знаете, – пояснил Дик, смутно подозревая, что лорд Эш достаточно далек от деревенской жизни и может не вспомнить его по имени, – так вот, Билл Эрншоу как раз подошел. Майор Прайс попросил Билла заняться винтовками, пока они с доктором Миддлсвортом переносили сэра Харви в автомобиль доктора. Это все, что я могу рассказать.

– Все сходится, – согласился лорд Эш.

– Так в чем же проблема?

– Видите ли, майор Прайс говорит, что никто не уносил винтовку, пока он был там. И мистер Эрншоу заявляет, что никто не уносил винтовку, пока он был там. И все же винтовка пропала.

Лесли замялась:

– Но это ведь не та винтовка, из которой у меня…

– Та самая.

На безымянном пальце левой руки лорд Эш носил кольцо с небольшой печаткой, потускневшее и неброское. Дик заметил его, только когда лорд поднял руку, чтобы поправить пенсне. Заметила и Лесли и, кажется, разволновалась сильнее, чем за все время, что прошло после появления посетителя. Лорд Эш сейчас разыгрывал свой знаменитый фокус, иссякая и умолкая, словно граммофон, у которого закончился завод.

– Э-э… осмелюсь предположить, что это не имеет значения, – проговорил он в итоге. Игла попала на звуковую дорожку, пластинка закрутилась снова. – Однако майор Прайс с мистером Эрншоу сильно разгорячились по этому поводу. Насколько я понимаю, сегодня днем в тире майор устроил какой-то нелепый розыгрыш для мистера Эрншоу и потому подозревал, что мистер Эрншоу попытался – как же это говорится? – поквитаться. Но это так странно. В высшей степени странно! В особенности если учесть все слухи, которые сейчас циркулируют.

– Какие слухи? – встрепенулась Лесли. Она стиснула руки в кулаки. – Прошу, скажите! Все судачат обо мне?

– Моя дорогая! Боже упаси! Нет. Но я, к примеру, слышал, что сэр Харви Гилмэн ранен не особенно опасно. Будем надеяться, так оно и есть. Мой двоюродный дед Стивен получил очень серьезное пулевое ранение на Англо-бурской войне и все равно остался в живых. В смысле, выжил тогда. Просто, скажем так, произошел нечастный случай. Мальчик мой, не буду больше вам докучать. Э-э… у вас имеется средство передвижения, мисс Грант?

– Средство передвижения?

– Чтобы доехать до дома, – пояснил лорд Эш.

– Нет, я… я пешком.

– В таком случае позвольте вас подвезти. У меня на улице «форд», а Перкинс – аккуратный водитель.

– Спасибо, лорд Эш. Наверное, мне действительно пора домой.

Ее взгляд умолял Дика Маркхэма придумать предлог, чтобы она могла остаться и договорить с ним. Она была на грани истерики, когда молча просила его произнести нужное слово. Однако же он этого слова не произнес.

Он понимал: если она останется еще минут на пять, он выложит ей всю историю. Благодаря здравомыслию лорда Эша, его успокаивающему присутствию приоритеты менялись, возвращаясь к нормальности. На мгновение он забыл или почти забыл о сложившейся ситуации. А затем, испытав потрясение, снова вспомнил. Он отчетливо осознал, что любит Лесли и будет любить ее дальше. Он сыт по горло, больше он не вынесет.

В общем, они вышли из дома, и сердце у него разрывалось при виде выражения лица Лесли. Не успели они оказаться на улице, а ему уже хотелось позвать: «Вернись! Это все неправда. Давай я все тебе расскажу!»

Однако «форд» укатил.

Его сигарета погасла. Он вышвырнул окурок в мокрую траву палисадника и постоял в дверях под высокими равнодушными звездами. Затем вернулся в дом.

Он зашел в маленькую столовую, где взял стакан, сифон и бутылку виски. Отнес все это в кабинет и поставил на конторку с пишущей машинкой. Но перед глазами почему-то все плыло. Он устал, обессилел до головокружения, и потому ему показалось невыносимо утомительным откручивать металлическую крышку с бутылки или нажимать на рукоятку сифона с содовой.

Он сделал пару шагов и прилег на диван.

– Я только на минутку закрою глаза, – пообещал он сам себе. – Свет горит, и с ним я не засну. Да я в любом случае не хочу спать. Просто прикрою ненадолго глаза. А потом встану и налью себе выпить.

Мягкий свет падал ему на веки. Окна с ромбиками стекол, выходившие в боковой садик с восточной стороны, были распахнуты, словно миниатюрные двери; щеколды на них постукивали на ночном ветерке, шелестевшем листвой в саду. Церковные часы вдалеке пробили полночь, только он этого уже не услышал.

Если бы кто-нибудь заглянул к нему в окно – и теперь уже можно с уверенностью утверждать, что за эти короткие часы летней ночи кое-кто действительно заглянул, – то увидел бы светловолосого молодого человека с волевым подбородком, лоб которого, однако, говорил о чрезмерно развитом воображении, лежавшего на смятом диване в серых фланелевых брюках и пожеванной спортивной куртке, что-то бормоча во сне.

Снились ему кошмары. Он не запомнил, что именно, наверное, из-за последовавших тут же событий. Для Дика Маркхэма эти часы, когда он не «предался» сну, а был сбит им с ног, превратились в пустую черную пропасть, отрезавшую его от реального мира, пока что-то не прорвалось сквозь нее. Что-то настойчиво и пронзительно звенящее…

Дик дернулся, наполовину проснувшись, перекатился на бок, сумев не свалиться при этом на пол. Тут он понял. Телефон звонит.

С мутным взглядом, с судорогой в спине и пояснице, он силился принять сидячее положение. Его первой мыслью было, что он вырвался из какого-то очень неприятного сна, что-то о Лесли Грант и ее отравленных мужьях, однако, слава богу, теперь уже все в прошлом. Затем он с удивлением осознал, что спит на диване и с включенным светом; восточное окно переливалось голубыми и розовыми оттенками – неземными, от которых сияло стекло, – в лучах поднимавшегося солнца.

Все это время телефон продолжал трезвонить. Дик поднялся на затекшие ноги и заковылял по комнате к конторке с печатной машинкой. Хотя, поднимая трубку, он еще не до конца проснулся, шепот, ударивший в ухо, вернул его в реальность своей тревожностью.

– Коттедж полковника Поупа, – проговорил едва слышный голос. – Приходите немедленно. Если не придете сейчас, потом будет уже поздно.

Повисла тишина.

И Дик Маркхэм вспомнил все.