– Как же так?

– Я не согласен, – мягко пояснил доктор Фелл, – что объяснение, которое вы только что предложили нам, единственно возможное.

– Но ведь ваша собственная теория…

– Я прошу прощения, – весьма резко заговорил доктор Фелл. – Если вы подумаете и вспомните, подозреваю, вы согласитесь, что это вовсе не моя теория.

– Но вы же ясно сказали…

– Я сказал, – доктор Фелл возвысил свой и без того зычный голос, – я сказал, мы должны принять во внимание доказательства. Я сказал, что если мы рассмотрим доказательства, то придем к тем самым выводам, к которым должны прийти. Я предложил Хэдли вывести какое-нибудь другое заключение из имеющихся у нас фактов.

– И что же? В чем разница? Это ведь то же самое, разве не так?

– Но я сказал еще, если вы помните, – вежливо заметил доктор Фелл, – что потребуется сделать усилие, чтобы поверить.

Вся эта странная, неестественная ситуация начала уже действовать Дику Маркхэму на нервы.

– Да что все это значит? – возмутился он. – К чему вы нас подводите?

– Я спрашивала его, – сказала Лесли, – я спрашивала его о том же самом сегодня утром!

– Лора Фезерс застрелена, – сказал Дик. – Вы звоните в дверь. Я говорю вам, что в доме убийца – я говорю вам, что видел, как убийца забежал сюда, – и жду по меньшей мере, что вы захотите что-нибудь предпринять. Вместо того вы предлагаете посидеть и немного поболтать. Можно мне повторить, что в доме находится убийца?

– В самом деле? – уточнил доктор Фелл.

И тут Дик заметил кое-что, отчего волосы у него встали дыбом. Доктор Фелл, пусть в свойственной ему тяжеловесной манере, был взвинчен, напряжен и готов к прыжку не меньше его самого. Дика охватило тревожное ощущение, будто что-то шевельнулось, что-то притаилось в засаде, что теперь уже в любой момент все дело может в очередной раз перевернуться с ног на голову, только на этот раз с ужасающим грохотом.

– Возможно, я рискую нарваться на вполне заслуженные колотушки, – голос доктора Фелла как будто доносился откуда-то издалека, – но все же мне хочется еще немного испытать ваше терпение.

– Зачем вы это делаете?

– Затем, что кое-чего жду.

– Чего же вы ждете?

Доктор Фелл пропустил этот вопрос мимо ушей.

– Только что, – продолжал он, – вы сделали некое точное и верное умозаключение по поводу почтовой ловушки, связав ее с ужасными последствиями. Не припасено ли у вас каких-нибудь еще умозаключений?

У Дика пересохло в горле.

– Думаю, я понял, как можно включить свет в комнате, когда комната заперта изнутри. – Он пересказал случай в собственном доме. – Это тоже верно, доктор?

– О да, – подтвердил доктор Фелл и заморгал, глядя на него с явным интересом. – Снова в точку. Но продолжайте же! – Он постучал в пол металлическим наконечником своей трости. – Если вы зашли уже так далеко, разве нельзя продвинуться еще чуточку вперед и увидеть правду – полную правду – об убийстве Сэма де Виллы?

– Нет!

– Почему бы нет?

– Потому что комната все равно остается запертой изнутри, кто бы ни кинул шиллинг в щель электрического счетчика за ее пределами!

– Это, конечно, так. И все же… – Доктор Фелл сделался каким-то рассеянным. Он надул щеки и выдохнул. – А что, – спросил он быстро, – вы думаете о ссоре, случившейся вчера между мистером Эрншоу и майором Прайсом?

– Разве это имеет отношение к делу, сэр?

– В качестве доказательства – нет. Как интересная наводка – да. Думаю, имеет.

Дик покачал головой:

– Я слышал, что Билл с майором Прайсом поссорились в тире из-за какого-то розыгрыша, устроенного майором. Но я так и не выяснил, в чем там была суть.

– Я выяснил, – сообщил доктор Фелл. – У лорда Эша. Я услышал много интересного от лорда Эша. Мистер Эрншоу, я полагаю, весьма гордится своей меткостью?

– Да, так и есть.

– Он вчера в начале дня пришел в тир, чтобы продемонстрировать свое мастерство перед миссис Эрншоу и еще несколькими дамами. – Доктор Фелл почесал нос. – Майор Прайс с самым серьезным видом протянул ему винтовку, заряженную холостыми патронами. Мистер Эрншоу шесть раз выстрелил в мишень, но так и не увидел на ней следов от выстрела.

Доктор Фелл продолжал, рассматривая пол:

– Майор Прайс сказал: «Не повезло, дружище, сегодня вы не в форме». Это было за несколько минут до того, как до мистера Эрншоу дошла суть шутки. И шутка ему совсем не понравилась. После чего, как вы помните, мистер Эрншоу обвинил майора Прайса в том, что это он украл его винтовку «Винчестер–61» из тира, тогда как майор намекал, что вором должен быть мистер Эрншоу. Разве вы не улавливаете во всем этом нечто весьма многообещающее?

– Нет. Не могу так сказать. Розыгрыши подобного рода часто устраивает майор Прайс.

– Ну и? – воскликнул доктор Фелл.

– Но раз уж вы заговорили о Билле Эрншоу, мне кажется, он высказал самое разумное до сих пор замечание касательно запертой комнаты. Я пытался сказать вам сегодня утром, однако вы как будто не обратили никакого внимания.

– Простите мою дырявую голову, – извинился доктор Фелл. – Что же это было за замечание?

Дик потряс кулаками в воздухе.

– Кто выстрелил из этой проклятой винтовки в Сэма де Виллу примерно в тот самый момент, когда Сэм был отравлен? – вопросил он. – Билл предположил – и я с ним согласен, – что, не считая самого убийцы, этот человек, выстреливший из винтовки, является самым важным персонажем в этом деле. Разве вы не согласны?

– В некотором смысле. Да.

– Стрелок, – настойчиво продолжал Дик, – видел всю комнату. Все, что происходило в гостиной, было у него как на ладони. Отлично! Но вы даже не попытались выяснить, кто это был, не задали о нем ни единого вопроса, вы как будто вообще им не заинтересовались!

Доктор Фелл вскинул руку, призывая к тишине.

– Вот здесь, – подчеркнул он с удовлетворением, – мы и приходим к самому трудному вопросу во всем деле. Здесь мы попадаем в точку, где, фигурально выражаясь, гаснет свет. Тут у нас место, где облако умопомрачения (умоляю, простите, если мои слова напоминают вам передовицу «Таймс»), облако умопомрачения застилает пеленой глаза всех детективов, заставляя их петлять в неверном направлении.

Он указал на Дика своей тростью.

– Вы говорите мне: «Это же верх небрежности. Почему вы не пытаетесь отыскать этого стрелка с винтовкой, как ищете убийцу?» Прекрасно! Да! Однако я могу ответить, положа руку на сердце, что это будет пустой тратой времени.

Дик вытаращил глаза.

– Пустой тратой времени? Почему же?

– Потому что стрелок с винтовкой и отравитель, убивший де Виллу синильной кислотой, это один и тот же человек.

И снова прямо над ними раздалась пронзительная трель дверного звонка. Голова Дика шла кругом. В словах доктора Фелла вроде бы буквально не было смысла. Перед ним возникло безумное видение – явившееся из дешевых триллеров, где возможно все, – как убийца выстреливает в Сэма де Виллу какой-то фантастической пулей со шприцем с синильной кислотой, который вонзается в руку жертвы.

Дверной звонок снова зашелся трелью. Лесли заторопилась открыть, и хотя Дик схватил ее за руку, чтобы удержать, она вырвалась. Боковым зрением он увидел, когда Лесли открыла дверь, что пришел всего-навсего суперинтендант Хэдли, и смог ослабить бдительность. Потому что в данный момент он был слепо одержим, сосредоточен на докторе Фелле, силясь нащупать объяснение, которое, как он чувствовал, ускользает от него все это время.

– Давайте все уже проясним! – взмолился Дик. – Вы говорите, что убийца…

Доктор Фелл заговорил, с трудом сохраняя терпение:

– Убийца прикончил Сэма де Виллу, шприцем введя ему в руку синильную кислоту.

– В гостиной?

– Да. В гостиной.

– А потом?

– Потом убийца выбрался из гостиной…

– Вышел из комнаты, оставив ее запертой изнутри?

– Да. Оставив комнату запертой изнутри.

– Но как?

– До этого мы еще дойдем, – невозмутимо произнес доктор Фелл. – Я прошу вас просто проследить за действиями этого изворотливого типа. Убийца сделал инъекцию синильной кислоты, отчего де Вилла почти моментально лишился сознания, но жизнь теплилась в нем еще минуты две. После чего убийца вышел из комнаты…

(Окна заперты. Дверь на замке и засове.)

– …И позвонил вам по телефону из прихожей, требуя, чтобы вы пришли. Убийца дождался, пока вы выйдете из дома, и бросил шиллинг в электрический счетчик – это действие включило свет в гостиной. Имея теперь перед собой хорошо освещенную цель, убийца пробежал по переулку, спрятался за стеной и выстрелил в сторону окна из украденного «Винчестера–61».

– В покойника?

– В покойника или умирающего, да.

– Хотя комната уже была заперта изнутри?

– Да.

– Но зачем?

– Затем, что иначе весь план так бы и не сложился, – ответил доктор Фелл.

– Эй! – взревел сердитый голос, который уже несколько секунд силился привлечь их внимание. Дик только теперь это осознал.

В столовую вошел суперинтендант Хэдли. Они услышали, как он бросил через плечо: «Останьтесь здесь», прежде чем закрыть за собой дверь. Его лицо под котелком было жестким и угрюмым, даже с налетом бледности, что еще сильнее напугало Дика. Хэдли сцепил крупные руки и хрустнул пальцами.

– Фелл, – проговорил он сипло, – вы спятили?

Доктор Фелл, приковавший к себе взгляд Дика Маркхэма, гипнотизировавший его не хуже, чем фальшивый сэр Харви Гилмэн накануне вечером, ничего не ответил.

– Я ждал, – продолжал Хэдли, – что вы придете в дом, где была убита женщина. Я отправился сюда, чтобы выяснить, что, черт побери, с вами приключилось. И очень хорошо, что отправился. – Лицо Хэдли было не просто бледным, а со зловещим сероватым оттенком. – Потому что обнаружил здесь…

– Не сейчас, Хэдли, – сказал доктор Фелл, быстро поворачивая к нему голову. – Ради всего святого, не сейчас!

– Что значит «не сейчас»? Миллер мне докладывает…

Доктор Фелл поднялся на ноги, жестикулируя, как человек, который страстно умоляет о тишине и спокойствии. Он, похоже, старался игнорировать Хэдли, отмахнуться от суперинтенданта, сделать вид, что того вовсе не существует. И все равно обращался при этом к Дику Маркхэму.

– Когда я только пришел сюда, – сказал он, – я заметил вслух… э-э… что здесь чересчур тепло. Гм. Да. Так и было. Я раздвинул шторы. Только, боюсь, жара была не главной причиной, почему я раздвинул шторы на окнах, которые, как вы видите, открыты. Прошу вас, присмотритесь к окнам!

Однако, пока зычный голос все быстрее выговаривал слова, у Дика возникло странное убеждение, что доктор Фелл не испытывает к окнам ни малейшего интереса. Он говорил, повернувшись к ним, говорил через них, отчего голос уносился наружу, как, по-видимому, и все затронутые в разговоре темы.

– Вы присматриваетесь, – настаивал он, – к окнам?

– Послушайте меня! – взревел Хэдли.

– А что там с окнами? – спросил Дик Маркхэм.

Все три реплики, кажется, наложились друг на друга.

– Это, как вы видите, обычные окна с переплетом. Точно такие, как у вас, у Хэдли, может быть, и у меня дома. Нижняя рама поднята. Но я опускаю ее… вот так.

Окно захлопнулось с мягким стуком.

– Когда окно не заперто, как сейчас, можно заметить, что оконная задвижка лежит плоско: параллельно оконному стеклу и раме и при этом развернута вправо. Но, предположим, мальчик мой, я хочу запереть окно?

Как раз в этот момент Дик в первый раз заметил, что Лесли Грант в комнате нет.

Она так и не вернулась, не пришла обратно вместе с Хэдли. А суперинтендант со своим угрюмым, жестким лицом с посеревшей кожей стоял, словно человек, готовый выйти на поединок с самим дьяволом. Внезапное подозрение, которое, как он думал, успешно в себе поборол, затопило сознание Дика…

– Доктор Фелл, – спросил он, – где Лесли?

Доктор Фелл сделал вид, что не услышал. Возможно, действительно не услышал.

– Предположим, мальчик мой, я хочу запереть окно? Я берусь за головку этой металлической задвижки. Я тяну ее на себя и перекладываю влево. Вот так! Задвижка поворачивается в гнезде, теперь она торчит, развернутая на меня, под прямым углом к оконной раме, и окно заперто.

– Доктор Фелл, где Лесли?

– Вы обратили внимание, мальчик мой, что защелка развернута прямо на меня? И таким образом…

Он умолк, избавленный от необходимости продолжать. Последний раз в этом деле, зато оглушительно отчетливый, прогремел выстрел, от которого содрогнулся весь дом.

Доктор Фелл, чье красное круглое лицо как-то особенно страшно отражалось в черном блестящем стекле, даже не повернулся. Все трое замерли на несколько секунд, словно парализованные. Затем Дик медленно перевел взгляд на потолок.

Он знал, откуда донесся выстрел. Он прозвучал в спальне Лесли, прямо над головой.

– Вы чертов идиот! – взревел Хэдли. Он уставился на доктора Фелла, и в его глазах отразилось больше чем подозрение. – Вы намеренно это допустили!

Голос доктора Фелла прозвучал приглушенно, отражаясь от оконного стекла:

– Я допустил это. Помоги мне Бог, да.

– Самоубийство?

– Подозреваю, что так. Вы же понимаете, другого выхода не было.

– Нет! – закричал Дик Маркхэм. – Нет!

Он сам не знал, сможет ли двигаться, потому что ноги сделались ватными, и еще он не доверял собственным глазам. Образ Лесли, карих глаз Лесли, мысль о Лесли, о том, как сильно он ее любил и будет любить, пока – снова колоколом прогудела железная фраза, – пока смерть не разлучит их; все это обрушилось на него, доводя до исступления и кружа в водовороте, который никак не отпускал.

А потом он понял, что бежит к выходу.

Хэдли тоже бежал – они столкнулись в дверном проеме, когда Хэдли распахнул дверь; однако все происходило словно в бесконечной пустоте, и Дик даже не слышал, что говорит ему суперинтендант.

В прихожей горел яркий свет. Берт Миллер, двигавшийся стремительно для такого неуклюжего человека, уже поднимался по лестнице в глубине дома. Шагов Берта по ковру на ступенях не было слышно, или же это Дик Маркхэм лишился способности слышать.

Все так же, словно во сне, среди расплывающихся красок и света, он помчался вслед за Хэдли наверх. Там они увидели, как Берт Миллер с разинутым ртом стоит перед закрытой дверью спальни Лесли. Миллер с Хэдли заговорили вполголоса:

– Дверь заперта, сэр.

– Ну так ломайте ее!

– Даже не знаю, сэр, имеем ли мы право…

– Ломайте, говорю вам!

Дверь была тонкая. Миллер шагнул назад, разворачивая широкие плечи. Затем он оглядел дверь, и его осенила идея получше. Он встал в позу футболиста, готового ударить по мячу, и Дик Маркхэм отвернулся. Когда подметка башмака Миллера одиннадцатого размера[7] врезалась в дверь пониже ручки, Дик даже не услышал.

Потому что по лестнице ковылял доктор Фелл, медленно и тяжело, сипло дыша и перенося весь свой вес на трость с загнутой рукоятью. А перед ним по ступенькам легко взбегала Лесли Грант.

Лесли резко остановилась, опустив руку на столбик перил на верхней площадке. Глаза ее широко распахнулись.

– Дик! – воскликнула она. – Да что с тобой такое?

Хрясь! – подметка Миллерова башмака второй раз врезалась в дверь.

– Что с тобой случилось, Дик? Почему ты на меня так смотришь?

Хрясь! – врезался в дверь башмак Миллера.

Доктор Фелл, с болезненным усилием поднявший себя на несколько последних ступеней и остановившийся, чтобы перевести дух, первым догадался, о чем мог подумать Дик. Невидящий взгляд доктора Фелла сфокусировался, когда он перевел его с Лесли на Дика Маркхэма и обратно. Разинув рот под разбойничьими усами, он так резко откинулся назад, что у него прибавился еще один подбородок к уже имеющимся.

– Да черт побери, мальчик мой! – проговорил он в гаргантюанском потрясении. – Вы же не подумали… вам ведь не пришло в голову…

Хрясь! – в последний раз башмак Миллера врезался в дверь. Замок вывалился, тонкая дверь прогнулась, распахнулась и с такой силой качнулась обратно, что слетела с нижней петли.

Дик не ответил доктору Феллу. Он обнял Лесли и прижал ее так крепко, что она вскрикнула, задохнувшись.

Они услышали скрипучие шаги доктора Фелла, когда он медленно прошел по коридору и присоединился к Хэдли у разбитой двери. Хэдли, Миллер и доктор Фелл заглянули в спальню. Вившийся в свете лампы легкий пороховой дым проплыл мимо этих трех напряженно глядящих лиц. Доктор Фелл развернулся и со скрипом двинулся обратно.

– Полагаю, вам стоит подойти и взглянуть, – сказал он. – Лежит почти на том самом месте, где вы, должно быть, видели Синтию Дрю, когда она упала, лишившись чувств…

Дик вновь обрел голос:

– Синтия? Так, значит, это все-таки была Синтия?

– Господи помилуй, да нет же! – воскликнул доктор Фелл.

Выразив взглядом искреннее изумление, что подобная мысль вообще могла кому-то прийти в голову, доктор Фелл крепко взял Дика за плечо. Он подвел его к двери, откуда лился яркий свет, и Хэдли с Миллером расступились, давая дорогу.

Доктор Фелл подтолкнул Дика, заставив войти.

Спальня была в полном порядке, шторы на окнах раздвинуты навстречу летней ночи, все аккуратно прибрано, если не считать распростертого тела рядом с изножьем кровати; прибрано, если не считать автоматического пистолета 38-го калибра рядом с телом; прибрано, если не считать расползающегося пятна на груди человека, чьи легкие все еще слабо посвистывали, выпуская оставшийся воздух.

Голос доктора Фелла загромыхал в ухо Дика:

– Есть только один человек, который мог совершить оба убийства, – доктор Хью Миддлсворт.