Все это случилось вечером в пятницу, 11 июня. В воскресенье днем 13-го небольшая компания, состоявшая из доктора Фелла, Хэдли, Лесли Грант и Дика Маркхэма, подъехала к небезызвестному зловещему коттеджу в полицейской машине. Хэдли строчил свой последний рапорт, требовалось проверить некоторые детали, и потому они услышали всю историю целиком.

Лесли и Дик дружно молчали, пока не вошли в гостиную. Лицо доктора Миддлсворта – изнуренное, терпеливое, с редеющими волосами надо лбом, интеллигентное, но уже застывшее после смерти – так и стояло у них перед глазами.

Когда они вошли в гостиную, где доктор Фелл занял диван, а Хэдли со своим блокнотом уселся в большое кресло за письменным столом, голоса прорезались у обоих.

– Доктор Миддлсворт! – воскликнул Дик. – Но как же он это сделал?

– Доктор Миддлсворт! – выдохнула Лесли. – Но почему он это сделал, пытаясь взвалить вину на меня?

Доктор Фелл с сосредоточенным видом раскурил сигару и резко помахал спичкой.

– Нет, нет и нет! – запротестовал он.

– Что вы имеете в виду?

– Главное, что мы должны осознать, – сказал доктор Фелл с тем же напором, – что не было ни малейшего намерения возлагать вину на мисс Грант. Это как раз то, во что мы должны были поверить; то, на что нас собирались купить. Нас подталкивали к выводу, что де Виллу убил тот, кто искренне поверил в «сэра Харви Гилмэна», кто счел его настоящим патологоанатомом из Министерства внутренних дел и был убежден, что Лесли Грант отравительница. Таким образом – вы же понимаете? – таким образом, единственным человеком, которого мы никак не могли заподозрить, был тот, кто с самого начала усомнился в «сэре Харви» и – это факт – притащил меня сюда, чтобы разоблачить мошенника! В этом и состоит совершенная гениальность всего преступления.

Сигара доктора Фелла тянулась не так, как ему нравилось. Он чиркнул еще одной спичкой и прикурил с еще большим старанием.

– Гм. Да. Итак. Давайте я расскажу обо всем, шаг за шагом, в точности как подсказывали мне факты.

В совершенно неурочный час в пятницу утром интеллигентный, чем-то озабоченный мужчина с мягкими манерами спешно приехал в Гастингс на своей машине. Он выдернул меня из постели, представился доктором Хью Миддлсвортом, семейным врачом из Шести Ясеней. Он изложил события прошедшего вечера, сказав, что у него имеются причины подозревать в «сэре Харви» мошенника.

Знаком ли я с настоящим сэром Харви Гилмэном? Да, знаком. Правда ли, что сэр Харви такой маленький хрупкий человек лет пятидесяти с лишним, лысый? Нет, конечно же нет. Так-то вот.

«Что ж, – сказал мне Миддлсворт, – этот самозванец запугал моего друга по имени Дик Маркхэм чудовищным нагромождением лжи о его невесте. Не могли бы вы поехать вместе со мной в Шесть Ясеней – прямо сейчас – и вывести негодяя на чистую воду?»

Доктор Фелл состроил страшную гримасу.

– Естественно, я согласился. Ах вот как! Рыцарский дух во мне всколыхнулся. Я вскочил и с ревом помчался спасать даму, попавшую в беду, и молодого человека, охваченного ужасом. В общем, мы прикатили на Хай-стрит в Шести Ясенях только для того, чтобы услышать от майора Прайса новость, что сэр Харви Гилмэн найден мертвым в точности при тех же обстоятельствах, как и в выдуманных им случаях.

Ничего себе, леди и джентльмены! И я повторю: ничего себе!

Миддлсворт, кажется, был ошарашен. И я тоже.

Здесь доктор Фелл с до крайности серьезным видом указал кончиком сигары на Дика и подался вперед со своего дивана.

– Прошу заметить, – сказал он, – что изначально гипотезу о том, что на мисс Грант хочет возложить вину кто-то, проглотивший выдумку «сэра Харви», выдвинул Миддлсворт. Дальше, в самом начале десятого, мы с ним поехали в коттедж, где встретились с вами и мистером Эрншоу. И я отчетливо помню, что это предположение исходило от Миддлсворта. А вы помните?

Дик кивнул:

– Да, помню.

– Я принял эту теорию, – сказал доктор Фелл, разводя руками. – Я сам согласился с ней. С первого взгляда это казалось единственным вероятным объяснением. Лишь одна мелочь беспокоила меня, и я заговорил об этом вслух раньше, чем догадался, что благоразумнее было бы прикусить язык.

Итак, мистер Маркхэм, сказка «сэра Харви» о знаменитой отравительнице была сочинена специально для вас. Она явилась на свет ради вас. Она была нацелена исключительно на вас. Это была байка, рассчитанная на кого-то, кто окажется… окажется…

– Продолжайте, – горестно вставил Дик. – Скажите это. Простофилей.

Доктор Фелл обдумал его слова.

– Не простофилей, нет. Однако эмоционально увлекающимся, эмоционально напряженным и с живым воображением, способным проглотить ту жуткую историю, какую вы услышали. Очень хорошо! Все это вполне логично! Только почему же этот самозванец совершенно не стесняется вывалить всю эту чушь перед местным семейным доктором, который вовсе не напряжен эмоционально и не наделен чрезмерным воображением и который способен испортить ему всю игру?

Его отношение к Миддлсворту было весьма странным, даже со слов самого Миддлсворта. Он не пытался загипнотизировать Миддлсворта, как пытался загипнотизировать вас. Он не старался произвести впечатление на Миддлсворта. Ему, кажется, было плевать на Миддлсворта. Он, похоже, даже не замечал присутствия Миддлсворта.

Дик выпрямился.

– А ведь верно! – выпалил Дик, вспомнив сцену, разыгравшуюся в этой самой комнате вечером в четверг. – Де Вилла обходился с ним как с предметом мебели. Он раздражался, когда Миддлсворт заговаривал, и пытался – как бы это точнее сказать? – отмахнуться от него.

Доктор Фелл задумчиво курил.

– И вот потому в моем грубом подозрительном уме, – произнес он, – промелькнула догадка, не знает ли, случайно, Миддлсворт гораздо больше, чем кажется. Короче, не может ли он быть сообщником.

– Сообщником? – воскликнула Лесли.

Доктор Фелл замахал на нее, требуя тишины.

– В тот момент я, разумеется, не мог догадаться, в чем смысл затеянной самозванцем игры. Зато мысль насчет Миддлсворта окрепла всего через несколько минут, когда вы, – он взглянул на Дика, – с подачи Эрншоу, волновавшегося из-за винтовки, подробно рассказали мне о событиях на ярмарке днем раньше.

Из этого повествования было ясно два момента. Первый: самозванец имел феноменальный успех в качестве предсказателя. И заметьте себе, он не говорил своим клиентам какую-нибудь невнятицу, наподобие: «Вы добродушный, но воля у вас сильная, опасайтесь затевать новые сделки во время поста». Ничего, черт подери, подобного! У него была настоящая информация, полным-полно фактов о каждом! Откуда мошенник раздобыл все эти сведения, если только не предположить, что в тайну был посвящен кто-то еще? Короче говоря, имелся сообщник.

Второй момент, вытекающий из рассказа о приеме в саду, оказался вопиющим. Я имею в виду загадку исчезнувшей винтовки.

Дик взял Лесли за руку.

– Однако винтовка действительно исчезла, чтоб ее! – взорвался он. – Подозреваю, вы собираетесь сказать, что украл ее Миддлсворт?

– Ну да.

– Но как? Рядом с тиром находились только майор Прайс, Билл Эрншоу, доктор Миддлсворт, Лесли и я. И все мы готовы поклясться, что никто винтовки не брал. Что касается Миддлсворта, он помогал нести де Виллу в машину на глазах у всех, после чего уехал оттуда! Как же ему удалось стащить винтовку? Как я сказал Биллу Эрншоу, винтовку нельзя просто сунуть в карман или унести под полой пиджака.

– Нельзя, – согласился доктор Фелл. – Зато ее можно запросто положить в сумку с клюшками для гольфа и унести совершенно незаметно. А у Миддлсворта, как вы мне сообщили, была при себе сумка с клюшками.

Повисло долгое молчание. Суперинтендант Хэдли за столом, методично писавший в своем блокноте, поднял голову и слабо улыбнулся. Дик, прекрасно помнивший, как доктор Миддлсворт возвращался с соревнований по гольфу с тяжелой сумкой, висевшей на плече – такой заметной и никем не замеченной сумкой для клюшек, – Дик Маркхэм выругался, начиная понимать.

– У старого зануды, – вставил Хэдли, кивнув на доктора Фелла, – время от времени случаются озарения. Потому-то я и позволяю ему буйствовать тут.

– Вот спасибо, – отозвался полный достоинства доктор Фелл с рассеянным видом. Он скосил глаза на кончик своей сигары, а затем снова обратился к Дику: – Миддлсворт, даже на столь раннем этапе, уже явил себя в весьма странном и сомнительном свете. Он был единственным, кто мог украсть винтовку. А затем…

Вы с Миддлсвортом поехали обратно в деревню на его автомобиле, он – к себе в кабинет, а вы – к мисс Грант. Я отправился в этот вот коттедж, – он обвел рукой комнату, – чтобы сразу взглянуть на место преступления. И здесь я обнаружил то, что буквально заставило меня снять шляпу перед человеческой изобретательностью, ибо я ясно увидел, каким способом можно провернуть трюк с запертой комнатой.

– И что же? – спросила Лесли. – Как?

Доктор Фелл не стал отвечать сразу.

– Пока я возился с самыми разными предметами в этой комнате, – лишь произнес он, – приехал Хэдли. Он лишь разок взглянул на тело и сказал: «Господи, это же Сэм де Вилла». После чего продолжил, как вы слышали позже, обрисовав мне в общих чертах карьеру де Виллы. И он сообщил мне кое-что, убедившее меня, что мы охотимся за Миддлсвортом. Поскольку, видите ли, Сэм де Вилла действительно изучал медицину.

– Полгода не дотянул, – уточнил Хэдли, – до получения диплома.

И снова доктор Фелл нацелил свою сигару на Дика.

– Припомните, – предложил он. – Я спросил Миддлсворта, еще в тот ранний час, да вы и сами спрашивали его при мне, что прежде всего заставило его заподозрить в «сэре Харви Гилмэне» самозванца. Помните?

– Да.

– Миддлсворт ответил примерно следующее. Он сказал, что расспрашивал предполагаемого сэра Харви об одном нашумевшем деле. И «сэр Харви», как сообщил нам Миддлсворт, «грандиозно оговорился, упомянув две полости сердца». «Это меня несколько насторожило, – так заявил Миддлсворт, – поскольку любой студент-медик знает, что у сердца четыре полости». Только подобное было попросту невозможно. Сэм де Вилла, отлично игравший сэра Харви Гилмэна, не допускал и не мог бы допустить настолько грубой промашки. Это было совсем не в его характере, для этого не имелось оснований! Получается, лгал сам Миддлсворт.

Но чего ради?

Здесь доктор Фелл поглядел на Хэдли, карандаш которого продолжал скользить по страницам блокнота.

– Хэдли, у вас с собой показания Миддлсворта?

Хэдли взял портфель, стоявший рядом с креслом, и открыл его. Вынул тонкий лист бумаги с печатным текстом, лежавший в синей папке и подписанный внизу неровной, расплывшейся завитушкой. Он протянул признание доктору Феллу, и тот потряс им в воздухе.

В ярком солнечном свете, лившемся в комнату через два окна, одно разбитое, другое с дыркой от пули, лицо доктора Фелла было мрачным, подавленным и тоскливым.

– Миддлсворт надиктовал это, – пояснил он, – перед самой смертью в пятницу вечером. История, если угодно, отвратительная. Однако вполне понятная, чистосердечная и до ужаса человеческая история.

– Да черт побери, – не выдержал Дик Маркхэм, – в том-то и беда! Мне нравился Хью Миддлсворт!

– И мне тоже, – согласился доктор Фелл. – И у вас, в общем-то, были все основания его любить. Каждый, кто избавляет мир от паразитов вроде Сэма де Виллы, заслуживает немалую благодарность. Если бы он не потерял голову и не застрелил совершенно безобидную начальницу почты…

– Вы бы, как я предполагаю, прикрыли его? – сардонически поинтересовался Хэдли. – А так вы просто позволили ему совершить самоубийство?

Доктор Фелл пропустил его слова мимо ушей.

– История Миддлсворта, – сказал он, – очень проста. Помните, Хэдли говорил, что публика, подобная Сэму де Вилле, использует любое оружие, что угодно, включая шантаж, если только это поможет сорвать большой куш?

– Вы хотите сказать, что в этом деле замешан и шантаж? – уточнила Лесли.

Доктор Фелл помахал отпечатанным листком:

– Респектабельность Хью Миддлсворту давалась трудно. А он любил респектабельность. Он любил ее почти так же сильно, как… – Доктор Фелл поглядел на Лесли, закашлялся и снова отвернулся. – У него была жена «из местных», приличная семья и множество обязательств.

Однако достиг он своего положения не без труда. Девятью годами раньше, когда он отчаянно нуждался в деньгах, еще до Шести Ясеней и респектабельности, он согласился на некую работу. Работа была в одном лондонском доме призрения и весьма сомнительного толка, где специализировались на подпольных операциях. Миддлсворт и был тот врач, который эти операции проводил. Сэм де Вилла знал об этом и имел доказательства.

Сэм, вознамерившись заполучить драгоценности мисс Грант, приехал сюда и взял Миддлсворта в оборот. Миддлсворт даже не догадывался, что Сэм имеет отношение к медицине, как и он сам. Он знал Сэма только как ловкого мошенника.

«Слушай меня, – сказал Сэм. – Я приезжаю в Шесть Ясеней, выдавая себя за другого; я хочу заполучить драгоценности; а ты будешь мне помогать». И без того уже подавленный, Миддлсворт был в полном отчаянии. «Я не собираюсь содействовать тебе, – заявил Миддлсворт. – Когда ты исчезнешь с драгоценностями, все поймут, что я тоже причастен, с тем же успехом ты можешь просто выдать меня, и все. Так что я не собираюсь тебе содействовать».

«Пусть так, – холодно заявил Сэм. – Но ты все равно будешь мне помогать, и первым делом ты расскажешь мне все об этой деревне и ее жителях». Так что этот проницательный и въедливый мистер де Вилла составил себе полную картину. Ричард Маркхэм по уши влюблен в Лесли Грант. Помолвка неизбежна! Помолвка решена! Молодой человек сочиняет популярные, основанные на вымышленных историях пьесы, в которых разбирается образ мысли убийц, по большей части отравителей…

Сэм составил свой план легко и гладко. Он снял этот коттедж. И с блестящей дерзостью представился, в обстановке полной секретности, старшему констеблю округа как сэр Харви Гилмэн.

Затем он отправился на прием в саду. Новость о помолвке Лесли Грант и Ричарда Маркхэма разнеслась по деревне, заодно, стараниями уже миссис Рэкли, с вестью о торжественном ужине, назначенном на вечер пятницы. На приеме, где он изображал предсказателя, Сэм решил, что самое время действовать.

Вот только самоуверенный Сэм не сознавал, что в лице Хью Миддлсворта он имеет дело с человеком, нисколько не уступающим ему по уровню интеллекта. А Миддлсворт был не в себе и в отчаянии. Он-то считал, что прошлое забыто, но де Вилла явился прямиком оттуда. Он был как мертвый альбатрос у него на шее[8], готовый висеть и дальше. Вечная угроза! Вечный нарушитель его сна! Вечный кошмар, хоть отсутствующий, хоть присутствующий, вечно ставящий под удар его респектабельность…

И снова доктор Фелл закашлялся от некоторого дискомфорта, стараясь не глядеть на Лесли.

– Вы в силах понять подобное чувство, мисс Грант?

– Да, – сказала Лесли. И задрожала.

– Миддлсворт решил, – просто произнес доктор Фелл, – что де Вилла должен умереть. И Миддлсворту едва ли не сразу представилась возможность его убить вскоре после этой ярмарки в четверг. Смотрите, как вырисовываются события!

Поправив пенсне и рассыпав порядочно сигарного пепла, доктор Фелл взял отпечатанное на машинке признание и пробежал пальцами вниз по строкам. Его губы с ворчаньем шевелились, пока он искал нужное место. После чего он зачитал вслух:

– «…де Вилла так сильно расстроил мисс Грант в шатре предсказателя, что она вскрикнула и нажала на спусковой крючок винтовки, когда майор Прайс нечаянно задел ее руку. Уверен, это был несчастный случай».

– Это и был несчастный случай! – воскликнула Лесли.

– «…я сразу же увидел, что у де Виллы всего лишь поверхностная рана. Однако он лишился сознания от шока, и все решили, что он при смерти. Тут я понял, как смогу убить этого мерзавца, если только мы с ним останемся наедине. Именно поэтому я сунул винтовку в свою сумку с клюшками для гольфа, а сумку повесил на плечо, когда мы с майором Прайсом понесли его к машине. Я намеревался отвезти его домой, дать ему наркоз, извлечь настоящую пулю и выстрелить из этой же винтовки снова, чтобы убить. Все решат, что пуля та же самая, результат несчастного случая…»

– И все, черт побери, так и решили бы! – вставил Дик Маркхэм.

– «…но ничего не получилось, не сработало, потому что я никак не мог отделаться от майора Прайса, что бы я ему ни говорил. Поэтому мне пришлось придумать кое-что другое».

Доктор Фелл вновь помахал листком, а затем положил рядом с собой на диван.

– И он, – заметил доктор Фелл, – действительно придумал кое-что другое. Настоящий план был выдан ему – поднесен ему на тарелочке, – пока они с Диком Маркхэмом и Сэмом де Виллой сидели в этой самой комнате в четверг вечером. Сэм рассказывал жуткую историю о знаменитой отравительнице, строя в уме планы, как именно опустошит сейф, полный драгоценностей. Миддлсворт спокойненько сидел рядом. Но тут кое-кто подсказал, как именно он может убить де Виллу и выйти сухим из воды.

– Кто же это подсказал? – удивился Дик.

– Да сам Сэм де Вилла.

– Сэм де Вилла?

– Так утверждает Миддлсворт. Сможете вспомнить ту сцену?

Воссоздать картину было легко: де Вилла в глубоком кресле, под абажуром лампы, светившей прямо на него. Молчаливый и задумчивый Миддлсворт в плетеном кресле у окна потягивает пустую трубку. Летняя ночь за окнами шуршит, грубые занавески в цветочек задернуты не до конца. И крайне задумчивое лицо Миддлсворта возникло перед Диком с ужасающей ясностью.

– Вы с жаром обсуждали загадку запертой, наглухо замкнутой комнаты, – продолжал доктор Фелл. – Де Вилла, вспомнив пулю, прилетевшую в него через стенку шатра, заметил между прочим, что такое явление, как запертая комната, перестает существовать, когда в стене появляется дырка от пули. Все верно?

– Да!

– Вскоре после того Миддлсворт услышал снаружи шум. Он поднялся, подошел к окну, раздвинул шторы и выглянул. Затем он откинул голову и так и стоял, глядя в окно, спиной к вам, как будто его только что осенила какая-то идея. Это тоже верно?

– Да.

– Так что же? – мягко подтолкнул его доктор Фелл. – Когда Миддлсворт глядел в окно, что он там увидел?

Доктор Фелл с некоторым усилием поднялся на ноги. Он проковылял к окну, все еще запертому на задвижку, где в нижней половине рамы, внизу и сбоку от металлического запора, зияло аккуратное пулевое отверстие.

Доктор Фелл указал на раму:

– Полковник Поуп, как мы знаем, постоянно прикреплял тюлевые сетки к этим окнам – иногда к верхней, иногда к нижней части, – используя канцелярские кнопки. Следовательно, что мы обнаруживаем? Мы обнаруживаем – на что с таким жаром указывал Эрншоу – бесчисленное множество крохотных дырочек, проделанных острыми кнопками. Мы обнаруживаем эти мелкие проколы, усеивающие деревянную поверхность оконных рам. Это ясно?

– Естественно! Только…

– Вы ведь можете воткнуть очередную кнопку в любое место на раме, не так ли? А когда вынете кнопку, оставленную ею отметину никогда не обнаружат?

– Разумеется, не обнаружат. Но…

– Миддлсворта, – продолжал доктор Фелл, – осенило дважды. Я сейчас расскажу вам, что именно он сделал.

Он мог не сомневаться, что Сэм де Вилла примет приличную дозу люминала, перед тем как лечь в постель. Потому он спокойно покинул этот коттедж и повез вас домой на своей машине и встревожился только тогда, когда вы упомянули виски, и заклинал вас всеми святыми не напиваться…

– Почему?

– Потому что вы были жизненно важны для его плана. Затем Миддлсворт сам поехал домой и сделал кое-какие приготовления. У кого под рукой, скорее всего, окажется шприц? У медика. Мы обнаружили в деле об отравлении в Содбери-Кросс, что синильную кислоту можно дистиллировать из отдельных, нетоксичных составляющих, но у кого она, скорее всего, может оказаться под рукой? У медика. Однако как раз эти приготовления в тот момент его не занимали. Ему первым делом требовалось другое.

Вскоре после полуночи, когда Шесть Ясеней погрузились в сон, – доктор Фелл взял отпечатанное признание, но снова отложил его, – он потихоньку вернулся обратно к этому коттеджу.

В доме было темно. Он вошел без труда: дом был не заперт, а если бы и был, всегда найдется открытое окно. Сэма де Виллу он, как и ожидал, обнаружил в спальне наверху, одурманенного снотворным. Пока что все складывалось великолепно!

Он вошел в эту гостиную, где включил свет. И принялся подготавливать комнату – в частности, это большое глубокое кресло, в котором сейчас сидит Хэдли, – чтобы она соответствовала тем событиям, какие должны были развернуться на заре. Он закрыл оба окна, но раздвинул шторы на обоих.

Вы, конечно же, понимаете, что стало его следующим шагом? Миддлсворт, взяв с собой этот «Винчестер–61», перешел на другую сторону переулка, встал за каменную стену напротив дома и старательно выбрал позицию, после чего – все это по-прежнему вскоре после полуночи – он выстрелил в это окно освещенной и пустой комнаты.

Именно тогда был произведен настоящий выстрел. Именно тогда пуля продырявила окно, разбила над камином картинку с битвой при Ватерлоо и канула в стену.

После полуночи никаких соседей поблизости не бывает. Он решил, что выстрел вряд ли кто-то услышит. Сэм де Вилла, забывшийся сном наверху, уж точно не услышал. На самом деле лорд Эш у себя в Эш-холле все-таки слышал выстрел посреди ночи и сказал мне, что упоминал об этом в разговоре с вами… – доктор Фелл снова взглянул на Дика, – когда вы встретились на следующий день. Только лорд Эш перепутал его с другим выстрелом, который слышал в самом начале шестого утра. Что касается Миддлсворта, за первую половину игры он мог теперь не опасаться. Он задернул шторы на всех окнах в коттедже, включил везде свет, чтобы электричество наверняка отключилось к утру, после чего потихоньку вышел из дома.

Никому не было причинено никакого вреда. Пока что.

Случайность могла бы помешать Миддлсворту, потому что глубокой ночью его вызвали к больному. Однако вызов был из Эш-холла, где заболела одна из горничных, что восхитительно согласовывалось с его целями. Он мог следить за ходом событий.

Из Эш-холла он ушел без двадцати пять утра, что-то сбивчиво наговорив лорду Эшу о своем намерении ехать прямо в Гастингс, и покатил в сторону Хай-стрит. Здесь он ненадолго вышел из машины и снова прогулялся по Виселичному переулку. Я так и вижу, как он шагает там в первом призрачном свете серого утра, и мне представляется, что сердце его было так же холодно, как и его руки.

Задолго до того он, конечно же, заглянул в освещенные окна мистера Маркхэма и увидел, что мистер Маркхэм спит на диване, а на столе стоит полная, нетронутая бутылка виски и сифон. Мне кажется, потом он заглянул еще раз, убедиться. Затем он снова отправился в этот коттедж.

Электричество здесь отключилось уже давно. Дом стоял темный, было зябко, час убийства и мистификации приближался. Миддлсворт выяснил, что де Вилла по-прежнему спит наверху, одурманенный. Если бы жертва очнулась, Миддлсворт был готов связать ее мягким поясом от халата, который не оставил бы следов, а рот заткнуть носовым платком и залепить пластырем.

Но такой необходимости не возникло. Он снес де Виллу вниз – де Вилла был тщедушного телосложения, а Миддлсворт мужчина крупный – и усадил в это кресло так, чтобы траектория уже вылетевшей пули проходила точно над макушкой де Виллы.

Затем, как только первый потусторонний свет зари заиграл в комнате, он закатал рукав халата де Виллы и, надев перчатки, ввел ему полный шприц синильной кислоты в левое предплечье.

Доктор Фелл помолчал.

Несмотря на теплый день, Дик Маркхэм весь похолодел. Он словно видел, как движутся тени в свете зари, зловещие тени в этой комнате: врач в перчатках, тело, дернувшееся разок, птицы на дереве снаружи.

– Затем, – наконец проговорил доктор Фелл, – он запер комнату. Он мог это сделать, как вы понимаете, потому что теперь в окне была дырка от пули. Мы продолжаем называть эту комнату запертой изнутри. Однако, черт побери, она не была запертой! В этом-то и весь смысл! Де Вилла говорил правду, заметив, что нельзя считать помещение запертым, когда у тебя в стене дырка от пули.

Миддлсворт взял коробку с кнопками и художественно рассыпал их по полу под левой рукой умирающего. Он запер на замок и задвижку дверь изнутри. Наконец он… могу я попросить вас, Хэдли?

Суперинтендант Хэдли кивнул с весьма мрачным видом. Он поднялся и вышел из комнаты.

– В пятницу вечером, – продолжал доктор Фелл, – я уже немного порассуждал об окнах. Прошу вас, обратите внимание на это самое окно и на эту самую дырку от пули. Отверстие, как я вижу теперь, находится под оконным переплетом, тремя дюймами ниже и левее металлической защелки. Очень хорошо!

Я беру обыкновенную канцелярскую кнопку, вот такую, как эта у меня в руке. Я втыкаю эту кнопку в оконную раму – горизонтальную перекладину прямо передо мной, к которой прилегает скользящая рама – над дыркой от пули и чуть левее.

После чего я беру очень толстую черную нитку, длинный кусок, вот такой, – нитка явилась из объемного бокового кармана доктора Фелла, словно он показывал фокус, – и все готово для моего трюка.

Фигура суперинтенданта Хэдли возникла за окном. Нижняя часть рамы, как Дик уже отмечал раньше, находилась чуть выше пояса.

Доктор Фелл отпер окно, повернув металлическую задвижку вправо, отчего она легла плашмя. Сложив нитку, он набросил петлю на головку задвижки. Концы нити он протянул влево, поверх воткнутой кнопки, словно через шкив. Затем он пропустил концы вниз, просунув оба через пулевое отверстие, так что теперь они оказались по другую сторону окна.

– Поскольку я некоторым образом далеко не скромных габаритов, – извиняющимся тоном пояснил доктор Фелл, – вы простите меня, если я продемонстрирую движение не сам. Но я подниму окно. Вот так!

Он толкнул вверх раму, и длинная нить побежала наверх вместе с ней, но петля по-прежнему оставалась на задвижке.

– А теперь представьте себе, что я выбираюсь наружу, как это сделал Миддлсворт. Выбираюсь наружу, закрываю за собой окно, – (рама опустилась с мягким стуком), – и вот я готов. Мне остается лишь взять эти концы нитки, которые свисают теперь снаружи, и потянуть их вниз, как делает сейчас Хэдли.

От давления нити, пропущенной поверх кнопки, которая служит блоком, оконная задвижка ползет в мою сторону, медленно поворачивается наружу, пока не встает под нужным углом, и вот теперь окно заперто.

Когда задвижка на месте, сильный рывок за нитку выдергивает мой импровизированный блок из оконной рамы, кнопка падает внутрь и катится куда-то по полу комнаты. Я тяну за один конец нитяной петли, и нитка выползает из рамы, словно змея, и остается у меня в руке за окном. Никаких следов нет. Кнопку найдут, разумеется, в комнате. Только никто ее не заметит, если я заранее рассыпал по полу коробку таких же кнопок. Прекрасно, Хэдли!

Оконная задвижка, повернутая с помощью нитки, скользнула в нужном направлении, заперев окно. Хэдли, стоявший за окном, резко рванул нитку вниз. Кнопка, воткнутая не до конца, вывалилась на подоконник внутри комнаты и упала на пол. Она приземлилась на ковре…

– Недалеко, как вы видите, – указал доктор Фелл, – от другой кнопки, которая как будто выкатилась из рассыпанной коробки, обнаруженной здесь утром в пятницу. Вы, вероятно, помните, как я рассматривал ее, пока мы были здесь вчера днем? Хэдли едва на нее не наступил.

Хэдли, потянув за конец нити, уже вытаскивал ее наружу через пулевое отверстие.

– И все это было подготовлено, чтобы Миддлсворт мог вывернуться, – сказал доктор Фелл. – В пересказе это занимает несколько минут, но на деле хватит и тридцати секунд. Комната была заперта изнутри. Миддлсворт был готов к последней, самой важной части – убедить вас, мистер Маркхэм, что никакого отверстия в окне не было до того, как вы подошли.

Он направился к телефону в прихожей и нашептал вам в трубку то сообщение. Оно наверняка должно было заманить вас сюда, оно и заманило. Он прикинул, сколько времени вам понадобится, чтобы выйти из дома. Он бросил шиллинг в электрический счетчик, опустив заранее рычажок выключателя в этой комнате, и свет вспыхнул. Затем пробежал по переулку – в восточном направлении, от фруктового сада в сторону рощицы, где его заметила мисс Дрю, – и вот теперь все было готово.

Когда вы показались на дороге, он как следует громыхнул винтовкой по стене. Привлек ваше внимание. А пока вы окликали стрелка, он прицелился в окно и выстрелил…

– Холостым, – подытожил Дик.

– Холостым патроном, – согласился доктор Фелл. – Вдохновленный случаем с Эрншоу, с которым майор сыграл знаменитую шутку, Миддлсворт воспользовался этой идеей.

И вот теперь вы, мистер Маркхэм, были безоговорочно уверены, что увидели, как дырка от пули, как вы выразились, «выскочила» на стекле. Именно это я должен был опровергнуть, когда расспрашивал вас днем в пятницу. И я был, вероятно – гм! – несколько на взводе, расспрашивая вас, и когда Хэдли вмешался в самый ответственный момент, боюсь, я мысленно пожелал ему провалиться в тартарары.

Однако на самом деле ничего подобного вы не видели. И это становится ясно из вашего рассказа о случившемся. Ваши собственные слова, когда я надавил на вас, были: «Я смотрел на винтовку, я видел, как она выстрелила, и даже с такого расстояния я различил в окне пулевое отверстие».

«Различили» – да. Но это совсем другое дело. Вполне естественно, что вы не сводили взгляда с винтовки. Вы видели, как она выстрелила. Прекрасно! Но если вы при этом видели, как пулевое отверстие появилось в окне, придется предположить, что вы повернули голову слева направо быстрее, чем пронеслась винтовочная пуля. А подобное, совершенно очевидно, невозможно.

Я выдохнул с облегчением, сэр. Когда вскоре после того я узнал, что мисс Синтия Дрю видела мужчину – или чью-то фигуру, – бежавшего через дорогу, мне показалось, дело завершено. Если бы только Хэдли не влез в самый неподходящий момент…

Суперинтендант Хэдли, вернувшийся в комнату, замер на месте от негодования.

– Это я-то влез? – возмутился он.

– Да.

– Если бы вам пришло в голову, – сказал Хэдли, – заранее сообщить мне, какого черта вы затеяли, все, возможно, прошло бы более гладко. И кстати, вы не забегаете вперед в вашем повествовании?

Сигара доктора Фелла погасла. Он поморгал, глядя на нее, и заковылял обратно к дивану, где и уселся.

– Так почти все уже сказано. С вашего позволения, переведем часы назад и вернемся обратно в десять часов утра пятницы, где мы и соберем все недостающие фрагменты. Я… э-э… был склонен считать, после первого осмотра этой гостиной перед тем, как явился Хэдли, что смогу проникнуть в загадку запертой комнаты. Хэдли приехал, как я уже рассказывал раньше, и раскрыл личность покойника, а мое внимание уже было сосредоточено на докторе Миддлсворте. Как раз перед тем, как я двинулся в сторону Эш-холла…

– Почему вы так сильно хотели попасть туда? – спросил Дик.

– Все в доме, – пояснил доктор Фелл, – были на ногах почти всю ночь из-за заболевшей горничной. Кто-нибудь мог услышать что-нибудь интересное. Лорд Эш, как я уже рассказал, действительно слышал выстрел сразу после полуночи. Отправляясь туда, я попросил Хэдли выяснить, кто заведует почтовым отделением…

– И, – прорычал Хэдли, – поставить разные отметки на марках, купленных четырьмя или пятью людьми! Я же до сегодняшнего дня понятия не имел, что вы на самом деле идете по следу Миддлсворта. Вы могли бы с тем же успехом охотиться за мисс Дрю, которая была моей подозреваемой, или за майором Прайсом, за мистером Эрншоу, даже за…

– Мной? – негромко спросила Лесли.

– Даже за самим лордом Эшем, – завершил Хэдли, улыбаясь ей. – И этот трюк с ловушкой, поставленной на целую толпу…

– Что ж, вероятно, я ошибся, – сказал доктор Фелл, нисколько не смущенный. – Но все начиная с этого момента громогласно подтверждало, что я был прав, и я даже услышал от лорда Эша, в вашем присутствии, что этот «продавец Библий», Сэм де Вилла, побывал только в Эш-холле. Осмелюсь предположить, что он прощупывал обстановку в месте своего пребывания, зажигал, так сказать, путеводный маяк для себя. Однако, черт меня побери, он вовсе не получил никакой информации о жителях деревни из разговора с лордом Эшем. Что подтверждало версию о сообщнике.

Я уже дал вам разнообразные подсказки после моей беседы с мистером Маркхэмом позже днем, наводящие на мысль, что мы загнали кого-то в ловушку. Из признания Миддлсворта нам известно, что он догадался о трюке с марками, потому что купил их целый блок, а несчастная Лора пометила их весьма небрежно.

Он уже отправил письмо мне, обвиняя мисс Грант в том, что она прославленная отравительница, и намекая – не говоря ничего определенного, но рассыпая подсказки, – как именно можно совершить подобное убийство. Разве вы не видите, что ему пришлось подводить солидную основу под свою выдумку? Пришлось доказывать, что у Лесли Грант имеется враг, который до сих пор верит в «сэра Харви Гилмэна» и пытается ее оболгать. Это был единственный для него способ – и самый надежный, по его мнению, – отвести подозрение от себя.

Он написал письмо. Затем, испугавшись, попытался заполучить его обратно. И Лора Фезерс погибла.

– Однако письмо, – уточнил Дик, – на самом деле недостаточно ясно намекало, как именно было совершено убийство?

– О нет. Это было бы слишком опасно. И к тому же необязательно. Все, что от него требовалось, внедрять, внедрять и внедрять мысль, что кто-то пытается оболгать мисс Грант. Но он обо всем догадался, увидев помеченные марки, он побежал, он укрылся в доме мисс Грант, потому что сразу три человека подходили к нему с трех сторон.

– Видите ли, – доктор Фелл замялся, – я был вполне уверен, что видел, как он метнулся в спальню, когда сам я подходил к дому по дорожке. И слова мистера Маркхэма подтвердили это. Так что я приказал сторожить дом. Он не мог сбежать. Однако же… я говорил для него, я позволил ему услышать меня, и я позволил ему умереть. Полагаю, это все объясняет.

Последовало долгое молчание, пока сонное солнце заливало комнату.

– Нет, не все, – возразил Дик. – Подозреваю, это Синтия подслушивала за этими окнами вечером в четверг? И услышала рассказ де Виллы о Лесли?

– О да. Мисс Дрю – хорошая девушка. Однако она склонна делать неверные выводы.

– И Лесли на самом деле не оглушала ее зеркалом у себя в спальне, когда они ссорились?

– Разумеется, нет! – возмутилась Лесли.

Они сидели в креслах недалеко друг от друга. И Дик собирался с духом для последнего вопроса.

– Ты думаешь о том, – опередила его Лесли, – что услышал после? Что я выходила из дома и меня видели в палисаднике перед этим коттеджем в три часа ночи? И у тебя зародилась жуткая идея, что я могу в конце концов оказаться виновной.

– Ну… не то что бы виновной. Но…

– Ты так подумал! И не отрицай!

– Хорошо, милая, я подумал.

– И я тебя не виню, – сказала Лесли. – Весьма печально, что объяснение окажется до крайности глупым. Но я не в силах с этим бороться! Это меня тревожит, это всегда меня тревожило. Я побывала у разных врачей, но они говорят, не о чем беспокоиться. Они говорят, такое часто случается с людьми вроде меня: чрезмерно напряженными, склонными к мрачным размышлениям, делающими из мухи слона.

Но я ведь в самом деле считала, что убила его, неужели ты не понимаешь? Я хочу сказать, я считала, что убила «сэра Харви Гилмэна» случайным выстрелом! И мне это даже приснилось! Я ничего не могу поделать со снами! Я провела кошмарную ночь и проснулась ужасно уставшая. Потому-то и поняла, что это, должно быть, снова случилось, хотя у меня было весьма смутное представление о том, что именно произошло или где я побывала. Когда увидела на спинке стула другую одежду, уже потом, проснулась утром и увидела…

– Послушай, – начал Дик. – Ты пытаешься нам сказать…

– Это был просто очередной безобразный случай в довершение ко всему остальному, – сказала Лесли. – Ни больше ни меньше, как хождение во сне. Должно быть, я вышла на улицу, вероятнее всего, с мыслью выяснить, что с ним или насколько тяжело он пострадал, только я этого не помню. Самое ужасное, что я вполне могла бы столкнуться с убийцей. Но я не узнала бы, даже если бы такое случилось. Я не слишком-то хороша для тебя, верно? Дочка Лили Джуэл с расшатанными нервами, да еще и склонная к лунатизму, поскольку…

Дик взял ее руки в свои.

– Ведь этотвои расшатанные нервы, – сказал он, – и потому мне все нравится. Но одно я могу тебе обещать, как говорит доктор Фелл, положа руку на сердце. Никакой лунатизм тебе больше не грозит.

– Почему это?

– Я, – сказал Дик Маркхэм, – за этим прослежу.