– Заметьте! – прибавил осторожный суперинтендант. – Мы не утверждаем, что это совершенно невозможно. – Он поднял карандаш и изучил его кончик. – Некоторые люди способны сопротивляться самым сильным наркотикам, а некоторые очень быстро избавляются от последствий их воздействия. Мы же только можем сказать, что это маловероятно. Но ведь согласно свидетельским показаниям, Сэм все же спустился в гостиную этим утром?

– По всей видимости, да.

– И если мы не считаем мистера Маркхэма лжецом, свет действительно включился в этой комнате тогда, когда он, по его словам, включился?

– Несомненно.

– Однако вы не считаете, что этот факт переворачивает все дело с ног на голову?

– Не считаю, – отвечал доктор Фелл, прислоняясь спиной к стене, отчего передняя часть его пасторской шляпы приподнялась, словно сдвинутая невидимой рукой, – нет, мальчик мой, не могу сказать, что это так. Вероятно, все прояснится, – он скривил лицо в безобразной гримасе, – если вы позволите мне продолжить с некоторыми насущными делами. Как объяснила (повторю, с вашего позволения, вопрос) мисс Синтия Дрю свое появление в переулке в столь ранний час?

Дик отвел взгляд:

– Она не могла заснуть. Отправилась прогуляться.

– Прогуляться. Э-э… ага. А Виселичный переулок – популярное место для утренних прогулок в вашей деревне?

– Вполне. Почему нет?

Доктор Фелл нахмурился:

– Этот переулок, как сказал мне лорд Эш, заканчивается всего в паре сотен ярдов на восток отсюда, на том месте, где в восемнадцатом веке действительно стояла виселица.

– Формально он заканчивается, да. Но дальше натоптанная тропинка ведет через поля к Лесу Гоблина, куда все ходят гулять. Констебль Миллер, между прочим, как раз живет там рядом.

– На самом деле, мальчик мой, – произнес доктор Фелл с необычной для него мягкостью, – кричать необязательно. Я прекрасно все понимаю. Но суть в том, что мисс Дрю оказалась на месте преступления или где-то неподалеку. Возможно, она видела что-нибудь или слышала, что способно нам помочь?

– Нет. Синтия… Погодите минутку, да, она видела! – опомнился Дик, озабоченный новыми, мучительными загадками. – Я не сообщил об этом утром, давая показания, потому что тогда Синтия еще не успела мне рассказать. Она упомянула об этом уже позже, когда я застал ее в доме Лесли.

– Так что же?

– Примерно за минуту до того, как выстрелила винтовка, – сказал Дик, – Синтия видела, как кто-то бежал через переулок из фруктового сада на этой стороне в рощу на другой.

Он описал, как было дело.

И на доктора Фелла его слова произвели электризующий эффект.

– Ясно! – громогласно объявил доктор и щелкнул пальцами в воздухе. – Архонты Афин, да это же почти слишком хорошо, чтобы быть правдой! Ясно!

Хэдли, знавший своего дородного друга с давних времен, оттолкнул от стола глубокое кресло и спешно поднялся. От движения кресла, колесики которого со скрипом проехались по вытертому коричневому ковру мимо коробочки канцелярских кнопок, взглядам открылось кое-что еще.

На полу, раскрытая и упавшая разворотом вниз, словно сунутая под кресло с глаз долой, лежала книга в матерчатом переплете. Хэдли, хотя в данный момент его внимание было занято другим, наклонился, чтобы поднять ее.

– Слушайте, Хэдли, – вставил доктор Фелл, не сводя взгляда с одной кнопки, которая, по-видимому, откатилась дальше остальных. – Постарайтесь не наступать на эти кнопки. Итак? Что же там?

Хэдли протянул ему книгу. Это оказался потрепанный сборник эссе Уильяма Хэзлитта[6] с именем Сэмюеля Р. де Виллы на форзаце и множеством заметок, сделанных тем же почерком. Доктор Фелл с любопытством изучил книгу, прежде чем бросить на стол.

– А у Сэма, – проворчал он, – весьма утонченные литературные вкусы.

– Когда вы уже вытряхнете из своей любительской башки идею, – резко отозвался Хэдли, – будто профессиональные мошенники только и делают, что болтаются по модным отелям и барам?

– Ладно-ладно!

– Профессорские манеры Сэма, о чем я твержу вам все утро, приносили ему по пять тысяч в год. Его отец был священником в одном западном графстве, сам он отлично учился в Бристольском университете, он действительно изучал медицину и до сих пор разыгрывал из себя патологоанатома без особых промахов. Как-то раз на юге Франции он выманил у одного хитроумного английского адвоката весьма внушительную сумму, потому что… – Хэдли умолк, поднимая книгу со стола и опуская ее обратно. – Ладно, в данный момент это не имеет значения! Какая там блестящая мысль вас осенила?

– Синтия Дрю, – произнес доктор Фелл.

– А что с ней?

– То, что она видела или утверждает, что видела, похоже, поставит точку в этом деле. Кое-кто допустил грубейшую ошибку. А вы как, мальчик мой, – он подмигнул Дику, – не заметили в переулке этого подозрительного типа?

– Говорю же, солнце било мне в глаза!

– Солнце, – возразил доктор Фелл, – било в глаза всем. Взгляните-ка!

С ощущением неизбежной катастрофы, ощущением, что все катится под откос навстречу неизбежному краху, Дик, подчиняясь кивку доктора, поглядел в окно. Не новый, но сверкающий двухместный автомобиль черного цвета, в котором он узнал машину Билла Эрншоу, прокатился по переулку и остановился. На переднем сиденье рядом с Эрншоу сидела Синтия Дрю.

– С этой леди мы не встречались, – заметил доктор Фелл, – однако могу догадаться, кто это. Хэдли, хотите поспорить, до нее дошли слухи, что мисс Грант в конце концов оказалась вовсе не злобной отравительницей? И она в ужасе кинулась сюда, чтобы услышать от нас правду?

Хэдли хлопнул рукой по столу.

– Не могла она ничего узнать, говорю вам! – заявил суперинтендант. – Никто не знает, кроме нас, мисс Грант и лорда Эша. Лорд Эш поклялся, что не обмолвится ни словом. Не могла она ничего узнать.

– О да, еще как могла, – сказал Дик Маркхэм. – Эрншоу!

Хэдли поглядел озадаченно:

– Эрншоу?

– Банковский управляющий! Этот парень, который сейчас выходит вместе с ней из машины! Он был здесь сегодня утром и задержался, успев услышать, как доктор Фелл произнес: «Однако это не сэр Харви Гилмэн». Не помните, доктор Фелл?

Наступила тишина, и они отчетливо услышали, как ноги со свистом рассекают траву, пока Синтия и Эрншоу приближались к коттеджу.

Доктор Фелл выругался себе под нос.

– Хэдли, – произнес он оглушительным шепотом, напомнившим о дуновении ветра в тоннеле подземки, – я осел! Архонты Афин, что же я за первостатейныйосел! Я совершенно забыл об этом парне, несмотря на тот факт, что сегодня днем мы встречались с ним на почте.

С этими словами доктор Фелл стукнул себя кулаком по розовому лбу.

– Пора заводить секретаря, – взревел он, – просто для того, чтобы напоминал мне, о чем я думал две минуты назад. Разумеется! Эта прямая спина! Шляпа а-ля Энтони Иден! Эти прилизанные волосы и белоснежная улыбка! Когда мы наткнулись на него в почтовом отделении, у меня, кстати, возникло смутное ощущение, что я уже где-то видел этого типа. Рассеянность, мой добрый Хэдли…

– Что ж, – отозвался Хэдли без всякого сочувствия, – меня не вините. Но, к вопросу о почтовых отделениях, разве это как-то помешает другому вашему плану?

– Нет, не должно. И все же надо было бы разыграть все по-другому.

Смысл этого разговора о почтовом отделении – им заправляла импульсивная мисс Лора Фезерс, всегда готовая отчитать вас во весь голос из-за своего затянутого сеткой прилавка за малейшее нарушение почтового этикета, – совершенно ускользнул от Дика.

Однако и все прочие мысли рассеялись, сметенные его тревогой за Синтию Дрю.

– Миллер! – окликнул суперинтендант Хэдли.

Берт Миллер за окном развернулся кругом. Казалось, он собирался высказать какие-то собственные соображения, но в итоге передумал.

– Сэр?

– Можете впустить и мисс Дрю, и мистера Эрншоу, – сказал ему Хэдли. – Однако, – здесь он устремил весьма выразительный взгляд на доктора Фелла, – допрашивать свидетеля, друг мой, я буду сам.

Синтия и не отстававший от нее Эрншоу спешно вошли из прихожей в комнату и замерли на месте. Тяжесть эмоционального напряжения, пока Хэдли стоял, вежливо глядя на Синтию, ощущалась в гостиной не хуже жары.

С помощью пудры Синтии почти удалось замаскировать темный синяк на правом виске. Замаскировать все остальное не получилось.

– Мисс Синтия Дрю? – монотонно пробубнил Хэдли.

– Да-да, я…

Хэдли представился сам и представил доктора Фелла. Он сделал это намеренно, ловко и, как показалось Дику Маркхэму, вызвал жуткое ощущение надвигающейся опасности.

– Вы хотели видеть нас с какой-то целью, мисс Дрю?

– Моя мама сказала, – ответила Синтия, решительно глядя сияющими голубыми глазами, – что вы заходили ко мне. – Синтия слегка взмахнула рукой. – К сожалению, она не сразу объяснила, что это были вы. Она решила таким образом оградить меня от неприятностей. И только когда заглянул мистер Эрншоу…

– Ах да, – любезно подхватил Хэдли. – Мистер Эрншоу…

– …Заглянул, заговорил об одном, о другом, – продолжала Синтия, силясь унять дыхание, но по-прежнему твердо глядя прямо в глаза Хэдли, – и тогда я узнала, что это были вы. Вы ведь не просто так хотели видеть меня, мистер Хэдли?

– На самом деле – да, мисс Дрю. Не желаете ли присесть?

И он указал на тяжелое глубокое кресло, в котором недавно сидел покойник.

Если то был обдуманно бессердечный жест, он возымел действие. Однако Синтия даже не дрогнула и не отвела взгляда.

– В это кресло, мистер Хэдли?

– Или в любое другое, все равно. Если у вас имеются возражения по поводу этого.

Синтия подошла и плюхнулась в глубокое кресло.

Эрншоу, который, улыбаясь, в сомнении топтался у двери, кашлянул.

– Так получилось, что я рассказал Синтии… – начал он оглушительно громко, после чего умолк на фоне всеобщего молчания и взглядов, обращенных к нему со стороны Хэдли и доктора Фелла. Хэдли поглядел через стол на Синтию, упираясь в край столешницы руками.

– Ваша мама сказала нам, мисс Дрю, что этот синяк на виске у вас из-за того, что вы поскользнулись и упали на каменные ступени.

– Боюсь, – ответила Синтия, – это была просто вежливая ложь для соседских ушей.

Хэдли кивнул:

– На самом деле мне сказали, что этот синяк вы получили, когда мисс Лесли Грант ударила вас ручным зеркалом?

– Да. Боюсь, что это правда.

– Возможно, вам будет интересно услышать, мисс Дрю, что мисс Грант отрицает, будто била вас зеркалом или чем бы то ни было еще?

Синтия подняла голову. Положила на подлокотники кресла ладони с растопыренными пальцами. Голубые глаза раскрылись чуть шире от изумления.

– Но это же неправда!

– Неправда, мисс Дрю, что вы упали и ударились головой об изножье кровати?

– Я… о нет, конечно нет! – После выжидательного молчания, пока они снова слушали отдаленный бой церковных часов, Синтия прибавила: – Давайте уже разберемся с этим раз и навсегда, хорошо? Ненавижу ходить вокруг да около. Ненавижу… всякое жульничество! И я совершенно уверена, что вы знаете, чего ради я пришла к вам. Мистер Эрншоу рассказывал мне…

Эрншоу вставил, прежде чем кто-то успел его остановить:

– Если вы не возражаете, – произнес он подчеркнуто вежливо, – я бы предпочел, чтобы меня не впутывали в это дело.

– И что же? – вопросил доктор Фелл.

– Я пришел сюда сегодня рано утром, – продолжал Эрншоу, бессознательно улыбаясь даже сейчас, когда он высказывал протест, – чтобы узнать насчет винтовки. Этой самой винтовки, которая стоит у камина. Пока я был здесь, я поделился с Диком Маркхэмом одной теорией касательно этого дела. И еще я сообщил ему некоторые сведения.

– По поводу, – уточнил доктор Фелл, – канцелярских кнопок?

– Да! – Теперь слова лились из Эрншоу непринужденным потоком. – Полковник Поуп всегда использовал канцелярские кнопки, чтобы закреплять на окнах тюль, и вы сами увидите, если посмотрите на следы на оконных рамах в этом доме. Впрочем, откуда взялась коробка кнопок на полу, я не могу понять. Но не важно!

На этом месте Эрншоу вскинул руку.

– Пока я был здесь, – продолжал он, обращаясь к доктору Феллу, – я кое-что услышал. Насчет… сэра Харви Гилмэна. Это вы сказали, доктор Фелл. Я, как вы помните, не давал слова хранить молчание. Никто не просил меня об этом не упоминать. И все равно я решил помалкивать. Потому что я занимаю определенное положение в обществе, потому что я этого не понял, потому что конфиденциальность есть конфиденциальность.

Теперь никто и не пытался остановить Эрншоу. Он говорил как будто в пустоту, как будто обращаясь к доктору Феллу из-за угла, совершенно игнорируя живую картину в центре комнаты, представленную Хэдли и Синтией. Молчаливую борьбу взглядов между Хэдли и Синтией особенно подчеркивали и выводили на новый уровень лихорадочные слова Эрншоу.

– Сегодня по дороге домой из банка…

Синтия слабо шевельнулась.

– Сегодня по дороге домой из банка, – снова начал Эрншоу, – я остановился у дома Синтии, чтобы передать ей сообщение от моей жены. Синтия согласилась меня принять. Она была немного расстроена. И поведала мне совершенно дикую историю, – здесь Эрншоу громко хохотнул, – о Лесли Грант.

– Правдивую историю, – сказала Синтия, не сводя взгляда с Хэдли.

– Дикую историю, – повторил Эрншоу. – Понимаете, я почувствовал себя обязанным предостеречь ее. Тут уж не до конфиденциальности. И я сказал: «Послушай, откуда ты это взяла?»

– Весьма любопытный вопрос, – вставил Хэдли.

– Я сказал: «Потому что я обязан сообщить, что доктор Гидеон Фелл говорит: этот сэр Харви Гилмэн вовсе не сэр Харви Гилмэн. И Миддлсворт тоже утверждает, что это самозванец».

– Это правда? Насчет Лесли? – спросила Синтия с напором.

– Это правда? – подхватил Эрншоу, побледневший до самого лба.

Суперинтендант Хэдли еще пару секунд упирался в письменный стол обеими руками, и его лицо не выдавало никаких чувств.

– Предположим, я скажу вам, мисс Дрю, и вам тоже, мистер Эрншоу, что история о мисс Лесли Грант совершенно правдива?

– О боже мой! – пробормотал Эрншоу бесцветным голосом.

Синтия наконец-то опустила взгляд. Кажется, она хватала ртом воздух, как будто бы задерживала перед этим дыхание целую минуту.

– Имейте в виду, официально, – проговорил суперинтендант предостерегающим тоном, – у меня нет для вас информации, которой я могу поделиться. Я всего лишь говорю «предположим». И мне кажется, мистер Эрншоу, мне лучше отпустить вас, пока я еще немного побеседую с мисс Дрю. Вы не возражаете подождать ее в машине?

– Нет, нет и нет, – заверил его Эрншоу. Он бросил взгляд на Дика и отвернулся, озадаченный и смущенный. – Лесли Грант отравительница с… Не важно! Конфиденциальность. Но это невероятно! Прошу меня простить.

Он плотно закрыл за собой дверь. Они услышали его шаги в прихожей, и их ритм, кажется, ускорился, когда он пошел по траве перед домом.

Первый раз Синтия обратилась напрямую к Дику Маркхэму.

– Я не могла сказать тебе об этом утром Дик, – произнесла она тихим, ровным голосом. В ее взгляде сквозила жалость; если это была игра, то Дика охватил самый настоящий ужас. – Я не могла заставить себя причинить тебе такую боль! Когда дело дошло до испытания, боюсь, я попросту провалила его.

– Да, – сказал Дик. В горле у него пересохло; он не смотрел на нее в ответ.

– Я весь день гадала, – продолжала Синтия голосом, в котором сквозили угрызения совести, – вдруг я обошлась с ней несправедливо? Честно говоря, если бы тут закралась какая-то ошибка, мне пришлось бы на коленях вымаливать у нее прощение!

– Да. Конечно. Я понимаю.

– Когда Билл Эрншоу рассказал мне то, что рассказал, я на полсекунды задумалась… Но вот же оно!

– Минуточку, мисс Дрю. – Хэдли говорил негромко. – Вы не могли заставить себя причинить боль мистеру Маркхэму, сообщив ему об этом, хотя считали, что он и без того уже все знает? – Он помолчал. – Вы же сказали мисс Грант, не так ли, что мистер Маркхэм уже все об этом знает?

Синтия рассмеялась коротко и резко.

– Я непозволительно скверно выражаю свои мысли, – ответила она. – Да. Я знала, что он слышал об этом. Но мне не хотелось оказаться тем человеком, кто станет тыкать ему этим в глаза и напоминать. Разве вы не в силах понять?

– Между прочим, где вы услышали эту историю, мисс Дрю?

– Ну, разве это сейчас имеет значение? Если история правдивая?

Хэдли протянул руку и взял свой блокнот.

– Это не имело бы значения, – признал он ровным тоном, – если бы история была правдивая. Только это вовсе не правдивая история, мисс Дрю. Это нагромождение лжи, придуманной мошенником, который выдавал себя за сэра Харви Гилмэна.

Синтия уставилась на него во все глаза:

– Вы же сказали…

– Ничего подобного. Я осторожно сказал «предположим», что может подтвердить любой из этих джентльменов. – Хэдли нацелил кончик карандаша на свой блокнот. – Так где же вы услышали эту историю?

Недоверие, отрицание, все то же прямодушие смешивались в выражении лица Синтии, несмотря на ее бледность и оцепенение.

– Не валяйте дурака! – взорвалась она. И прибавила: – Если это неправда, почему же тогда все говорят, что это правда?

– Некоторые люди, возможно, недолюбливают мисс Грант. Разве это не приходило вам в голову?

– Нет. Мне нравится Лесли, во всяком случае, я считала, что она мне нравится, очень даже.

– И все же вы напали на нее?

– Я на нее не нападала, – ответила Синтия с ледяным спокойствием, поднимая бледный подбородок.

– В таком случае она напала на вас? Вы по-прежнему настаиваете, что получили этот синяк на виске в результате удара ручным зеркалом?

– Да.

– Где вы слышали эту историю, мисс Дрю?

Синтия снова пропустила его вопрос мимо ушей.

– Это совершеннейший абсурд, – заявила она, – сообщать все эти подробности, если только в них нет хотя бы доли правды. Хоть какой-то правды, разве вы не понимаете? – Она развела руками. – Что вы знаете о Лесли? Сколько раз она была замужем? Что она держит в своем сейфе?

– Послушайте, мисс Дрю. – Хэдли отложил блокнот с карандашом. Он снова уперся ладонями в край столешницы с такой силой, словно собирался опрокинуть стол на нее. – Я не устаю повторять вам, что во всей этой байке правды нет.

– Однако же…

– Мисс Грант не преступница. Она никогда не была замужем. То, что хранилось в ее сейфе, совершенно безобидно. Ее не было рядом с этим коттеджем прошлой ночью и даже этим утром. Позвольте мне продолжить. Этот дом стоял темный с одиннадцати вечера до самого начала шестого утра, когда свет включился в…

– Сэр! – вмешался новый голос.

Уже несколько минут Дик сознавал то, что можно назвать фоновым диссонансом. Шлем полицейского констебля Миллера по-прежнему мелькал за окном туда-сюда. Однако в последнее время движения его сделались более стремительными.

И вот теперь широкая физиономия Миллера возникла перед ними, просунувшись в раму разбитого окна как-то боком, что было бы почти комично, если бы не суровая озабоченность констебля.

– Сэр, – обратился он к суперинтенданту осипшим голосом, – могу я кое-что сообщить?

Хэдли раздраженно обернулся:

– Позже! Мы же…

– Но это важно, сэр. Это насчет, – он просунул в окно крупную руку, чтобы показать, – вот этого.

– Войдите, – велел Хэдли, и никто в комнате даже не шевельнулся, пока Миллер не поднялся на крыльцо и не застыл по стойке смирно, войдя в комнату.

– Я мог бы сказать и раньше, сэр. – Даже бородавка рядом с носом Берта явно выражала укоризну. – Только никто мне и словечком не намекнул, что вы вроде как считаете произошедшее убийством.

– Итак?

– Я живу вон там, рядом с Лесом Гоблина, сэр.

– Очень хорошо, и что же?

– Вчера я возвращался домой очень поздно, сэр. Потому что один пьяница расскандалился на ферме Ньютона. Я всегда езжу домой на велосипеде по этому переулку, а потом по тропе до Леса Гоблина. И, – прибавил Миллер, – я проезжал мимо здешних коттеджей на велосипеде около трех часов ночи.

Молчание.

– Ну же? – поторопил Хэдли.

– В доме мистера Маркхэма, – Миллер кивнул на Дика, – ярко горело окно в одной комнате. Я отчетливо его видел.

– Все верно, – подтвердил Дик. – Я заснул прямо на диване в кабинете и не погасил свет.

– А зато этот коттедж, – продолжал Миллер с напором, – был освещен еще ярче. Он весь сиял, словно рождественская елка.

Хэдли сделал шаг, огибая письменный стол сбоку:

– О чем это вы говорите?

Миллер упорно и настойчиво излагал свою историю:

– Сэр, я вам говорю правду. Все занавески на окнах были задернуты, это да. Но все равно было видно, что внутри горит свет. И почти все комнаты в этом коттедже – по крайней мере, те, которые я видел с дороги, проезжая на велосипеде, – были освещены.

Неприкрытое недоумение Синтии Дрю, которая вытянула шею, развернувшись к констеблю из глубокого кресла, более сдержанная растерянность суперинтенданта Хэдли, представившего себе этот одинокий освещенный дом с одурманенным человеком внутри, – все это прошло мимо внимания Дика, заслоненное всепоглощающим удовлетворением, которым так и лучился доктор Гидеон Фелл.

– Ага! – Нарочито довольный выдох разнесся по комнате – это означало, что теперь он совершенно уверен в себе.

Миллер кашлянул.

– Я и смекнул тут: «Все в порядке». Я же слышал, что джентльмен ранен, значит, решил я, у него там сиделки, доктора, куча народу. Тут я подумал: «Может, зайти проведать?» Но решил, что уже слишком поздно и это может подождать.

Однако же, сэр, – продолжал Миллер, возвышая голос, словно из опасения, что его могут перебить, – я все равно видел, что у передней двери стоит человек. Было темновато, понимаю. Но я все-таки заметил из-за белой блузы, или свитера, или как там это называется, и я совершенно уверен…

Хэдли так и стоял, оцепенев.

– Белая блуза? – повторил он.

– Сэр, там стояла мисс Лесли Грант.