День уже клонился к закату, когда перед зловещим коттеджем в Виселичном переулке доктор Фелл снова задал этот же вопрос.

После ланча в Эш-холле доктор Фелл, Хэдли и Дик Маркхэм совершили небольшой променад по деревне. Дик собирался пойти домой вместе с Лесли, но доктор Фелл и слушать не захотел. Похоже, в его интересах было попасться на глаза как можно большему числу людей.

Пока еще ни слова не просочилось о том, что жертва вовсе не сэр Харви Гилмэн или что у полиции имеются основания подозревать что-нибудь, кроме самоубийства. Почти физически ощущалось приглашение в мышеловку, соблазнительный призыв в капкан, свист, выманивающий убийцу. К ним поворачивались лица, горящие от любопытства, хотя вопрос читался только в потупленных взглядах. Никогда в жизни Дик не чувствовал себя настолько неловко.

И они попались на глаза множеству людей.

Попытка поговорить с Синтией Дрю провалилась из-за ее матери, печальной маленькой женщины, которая особо подчеркнула, что не желает разговаривать с Диком Маркхэмом. Синтия, пояснила она, неудачно упала с каменных ступенек, у нее синяк на виске. Она не в настроении кого-либо видеть, и пусть никто не надеется – здесь брови миссис Дрю взлетели – увидеть ее.

Зато они натолкнулись на майора Прайса, который выходил из своей конторы. И еще сыщиков представили Эрншоу, который что-то покупал на почте. Доктор Фелл купил шоколадные сигары заодно с настоящими, сначала заглянув в кондитерскую, а затем в табачную лавку; он обменялся мнениями по поводу церковной архитектуры с преподобным мистером Гудфлауэром; посетил паб «Грифон и ясень», чтобы пропустить несколько пинт, пока заведение не закрылось.

Пламенеющее желтым солнце уже низко висело за деревней, когда они повернули обратно в сторону Виселичного переулка. Проходя мимо дома Лесли, Дик вспомнил ее последние слова, обращенные к нему: «Ты же придешь на ужин сегодня, как мы планировали?» – и как он с жаром согласился. Он высматривал в окне ее лицо, но не увидел. Зато теперь впереди, рядом с темнеющим фруктовым садом, маячил черно-белый коттедж с невысокой крышей и изуродованными окнами.

Тело Сэма де Виллы, он же сэр Харви Гилмэн, давным-давно забрали в морг в Хокстоуне. Констебль Берт Миллер теперь неотлучно стоял на страже в палисаднике перед домом. Хэдли обратился к нему, как только они приблизились на расстояние крика:

– Отчет о вскрытии не приходил?

– Нет, сэр. Они обещали позвонить, как только будет готово.

– Удалось отследить телефонный звонок?

Берт Миллер явно нуждался в пояснениях. На широком лице под внушающим почтение шлемом не отразилось никаких чувств.

– Какой телефонный звонок, сэр?

Хэдли уставился на него.

– Анонимный телефонный звонок, – произнес он, – кто-то позвонил мистеру Маркхэму рано утром и просил срочно явиться сюда. Это вы помните?

– Да, сэр.

– Этот звонок отследили?

– Да, сэр. Он был сделан из этого коттеджа.

– Из этого коттеджа, вот как? – повторил Хэдли, поглядев на доктора Фелла.

– С этого телефона, – пояснил Миллер, кивнув на открытую в прихожую дверь у него за спиной, – в две минуты шестого утра. Так сказали на телефонной станции.

И снова Хэдли бросил взгляд на доктора Фелла.

– Подозреваю, вы собираетесь сказать, – сухо заметил он, – что именно это вы и предполагали?

– Да черт побери, Хэдли! – жалобно проворчал доктор Фелл. – Я же не пытаюсь изображать из себя чародея, который делает гипнотические пассы над волшебным шаром, как Сэм де Вилла. Но определенные выводы действительно напрашиваются, потому что не могут не напрашиваться. Вы же понимаете, не правда ли, что важнее всего принять во внимание в этом деле?

Хэдли уклончиво промолчал.

– Послушайте, сэр, – вмешался Дик, – вы уже задавали раньше этот вопрос. А потом, когда мы пытались ответить, вашего ответа мы так и не услышали. И каков же он?

– По моему скромному мнению, важнее всего принять во внимание, – сказал доктор Фелл, – как Сэм де Вилла провел последние шесть часов своей жизни.

Дик, ожидавший услышать что-то совершенно иное, уставился на него во все глаза.

– Вы ушли от него, – продолжал доктор Фелл, – вчера вечером около одиннадцати часов. Прекрасно! Вы обнаружили его мертвым – умершим только что – примерно в двадцать минут шестого утра. Отлично! В таком случае чем он занимался в этот промежуток? Давайте выясним.

Доктор Фелл неуклюже взобрался по двум каменным ступеням крыльца в маленькую прихожую. Однако он не пошел в гостиную – по крайней мере, сразу. Он стоял в прихожей, разворачиваясь вокруг своей оси с величественной медлительностью, достойной боевого корабля на маневрах, и его невидящий взгляд блуждал по сторонам.

– Гостиная слева. – Он указал рукой. – Столовая через коридор справа. – Он указал. – Кухня и буфетная в задней части дома. – Он снова указал. – Я заглянул во все эти места, пока ждал здесь сегодня утром. В том числе осмотрел и электрический счетчик в буфетной. – Доктор Фелл разгладил свои усы, после чего снова обратился к Дику: – Когда вы уходили от него в одиннадцать вечера, де Вилла сказал, что собирается лечь спать?

– Да.

– И предположительно, именно так он и поступил, – рассуждал доктор Фелл, – поскольку лорд Эш, заехавший вскоре после вас узнать, как дела у раненого, обнаружил, что в доме темно. Лорд Эш ведь так вам сказал, верно?

– Да.

– Утром я не поднимался наверх. Но стоит сделать это сейчас.

Узкая лестница с массивными перилами резко заворачивала направо. Она привела их на верхний этаж с низким потолком. Здесь, где крытая гонтом крыша давила толстым жарким одеялом, они обнаружили две довольно просторных спальни, а еще одну крохотную заднюю комнату и ванную. В спальне, расположенной прямо над гостиной, были заметны следы пребывания.

Доктор Фелл толкнул плотно пригнанную дверь с засовом, которая заскрипела и заскребла по голым половицам. В оба окна в наклонной стене, выходившие в переулок, било предвечернее солнце, и тень березовой рощи напротив придавала ему грязный красноватый оттенок.

Обстановка в комнате была спартанская, под стать белым штукатуреным стенам. Односпальная кровать, комод с зеркалом, дубовый гардероб, стул с прямой спинкой, на полу пара маленьких ковриков. Воздух в комнате был тяжелый, несмотря на открытые окна, и все здесь говорило о спешке и неаккуратности. В кровати явно спали, и сейчас покрывала были откинуты, словно спавший в ней человек вскочил внезапно.

О том же свидетельствовали разбросанные личные вещи – воротнички, туалетные принадлежности, книги, плетеный пояс от халата, – которые вываливались из двух больших чемоданов, так и не распакованных до конца.

– Как понимаете, он заехал сюда лишь на короткое время, – заметил доктор Фелл, указывая своей тростью. – Готовый все подхватить и бежать, как только получит свой куш. Идеальный план, благородное воплощение. А вместо того… Погодите-ка минутку!

На полу у кровати стояла пепельница с двумя или тремя сигарными окурками. Рядом возвышался пивной бокал, наполненный несвежей, мутноватой водой, и крошечный пузырек. Следуя за пытливым взглядом доктора Фелла, Хэдли поднял пузырек. В нем оказалось несколько маленьких белых таблеток, и он поднес его к окну, чтобы прочитать этикетку.

– Люминал, – сообщил суперинтендант. – Таблетки в четверть грана.

– Тут ничего странного, – вставил Дик. – Вчера вечером упоминалось, что он привез с собой люминал. Миддлсворт сказал, что он может принять одну таблетку, если спина сильно разболится.

Доктор Фелл задумался.

– Одну таблетку? Не больше?

– Во всяком случае, это слова доктора Миддлсворта.

– И я так полагаю, рана причиняла ему сильную боль?

– Еще какую! Он даже и не пытался это скрыть, могу поклясться.

– Нет! – загромыхал доктор Фелл, яростно мотая головой и корча мрачную гримасу. – Нет-нет-нет! Слушайте, Хэдли. Вовсе не в характере де Виллы быть таким скромником!

– О чем это вы?

– Ну, предположим, вы оказались в его положении? Предположим, вы взвинченный тип, наделенный богатым воображением, и вам предстоит долгая ночь с болезненной огнестрельной раной? А у вас под рукой полный пузырек люминала. Разве вы остановитесь на скромной четверти грана? Разве не примете щедрую дозу, чтобы наверняка провалиться в сон?

– Да, – признал Хэдли, – вероятно, я так и сделал бы. Однако…

– Мы пытаемся, – проревел доктор Фелл, неуклюже топая к двери и обратно, – восстановить события, предшествовавшие этому преступлению. И что же мы получили?

– Не сказать, чтобы много, если хотите услышать честный ответ.

– И все же проследим за действиями де Виллы. Гости покидают его в одиннадцать вечера. Он уже в пижаме, в халате и тапочках, поэтому ему нет необходимости переодеваться. Он поднимается по лестнице в спальню.

Здесь блуждающий взгляд доктора Фелла натолкнулся на плетеный пояс от халата, торчавший из чемодана. Он пристально поглядел на него, дергая себя за нижнюю губу.

– Слушайте, Хэдли. Тело де Виллы обнаружили сегодня утром в пижаме и халате. Сам я не обратил внимания; может, вы запомнили, был ли в халате пояс? – Он поглядел на Дика. – Или, может быть, вы, мальчик мой?

– Я не помню, – признался Дик.

– И я, – сказал Хэдли. – Однако все сейчас в морге Хокстоуна. Мы запросто можем позвонить и спросить.

Доктор Фелл отмахнулся от этого предложения.

– Как бы то ни было, продолжим восстанавливать события темных часов перед убийством. Де Вилла поднимается сюда, чтобы лечь в постель. Он приносит с собой стакан воды. Принимает хорошую дозу люминала и садится на кровать, чтобы докурить сигару – vide[5] пепельницу, – в ожидании, пока подействует лекарство. А потом…

Хэдли насмешливо хмыкнул.

– А потом, – подхватил Хэдли, – он встает и спускается вниз в пять утра?

– Получается, что так.

– Но почему?

– А это, – отрывисто произнес доктор Фелл, – как я надеюсь, мистер Маркхэм сможет сказать нам здесь и сейчас. Идемте вниз.

Гостиная внизу не казалась такой омерзительной, когда неподвижная фигура больше не сидела за письменным столом. Специалисты из Хокстоуна уже сделали все фотографии и сняли все отпечатки пальцев. И шприц унесли, хотя винтовка 22-го калибра так и стояла, прислоненная к камину, а коробка с рассыпавшимися кнопками лежала на полу рядом с глубоким креслом.

Хэдли, который успел сказать Дику несколько ласковых по поводу его отпечатков на вещественных доказательствах и уничтоженных улик, сейчас промолчал, только выразительно посмотрел. И доктор Фелл не стал ничего говорить. Скрестив руки на груди, доктор уселся в простенке между двумя окнами спиной к ним. По одну сторону от него было окно с зияющей дыркой от пули, по другую – пустая оконная рама с осколками разбитого стекла внизу. За окнами маячил шлем Берта Миллера, двигавшийся туда и обратно в ритме неутомимо вышагивавшего констебля.

– Мистер Маркхэм, – начал доктор Фелл с такой проникновенной серьезностью, что Дика охватили некоторые сомнения, – я хочу, чтобы вы сейчас сосредоточились, как не сосредоточивались никогда в жизни.

– На чем?

– На том, что видели этим утром.

Чтобы сосредоточиться, не требовалось усилий. Дик гадал, выветрится ли когда-нибудь, хотя бы спустя недели, этот инфернальный запах горького миндаля, чтобы образы больше не выпрыгивали на него из углов этой гостиной.

– Послушайте, сэр! Давайте сначала проясним один момент. Как вы считаете, я вам лгу?

– С чего бы мне так считать?

– С того, что все вокруг, от Миллера за окном до суперинтенданта Хэдли и лорда Эша, по-видимому, думают, что я наверняка лгу или же что мне все это приснилось. Говорю вам, эти окна были заперты изнутри! И дверь была заперта и закрыта на засов изнутри. Вы в этом сомневаетесь?

– О нет, – ответил доктор Фелл. – Я в этом не сомневаюсь.

– Однако же убийца должен был – как бы это сказать? – чтобы прикончить де Виллу, он должен был оказаться в этой комнате и выйти из нее в своем физическом теле. Несмотря на запертую дверь и окна.

– Да, – подтвердил доктор Фелл.

За окнами промелькнул силуэт Миллера, подобно тени закона.

Суперинтендант Хэдли подтащил глубокое кресло к письменному столу, уселся туда, где сидел покойник, и вынул свой блокнот. Доктор Фелл прибавил:

– Я серьезно, Хэдли. Я имею в виду именно это.

– Продолжайте! – предложил Хэдли.

– Давайте начнем, – пробурчал доктор Фелл, крепче прижимая скрещенные руки к груди, – с этого таинственного телефонного звонка в две минуты шестого утра. Теперь мы уже знаем, что звонили из этого дома?

– Да.

– Голос, к примеру, не мог принадлежать де Вилле?

– Вполне мог, да. Я не знаю, чей это был голос. Он говорил шепотом.

– Но при этом создавалось впечатление, – доктор Фелл задрал подбородок, копаясь в памяти, – что дело срочное?

– И очень срочное. Да.

– Правильно. Вы выскочили из своего дома, потом побежали по переулку. Когда вы были еще на некотором расстоянии от этого коттеджа, вы увидели, как в гостиной зажегся свет.

Доктор Фелл помолчал, глаза за стеклами пенсне сошлись к носу от сосредоточенных размышлений.

– Как далеко вы были от дома, когда увидели этот свет?

Дик задумался.

– Я бы сказал, чуть дальше ста ярдов.

– Значит, по сути, заглянуть в комнату в тот момент вы не могли?

– Боже, нет, конечно! Ничего подобного! Я находился слишком далеко. Я только увидел, как свет вспыхнул на фоне все еще довольно темного неба.

Суперинтендант Хэдли молча поднялся с места. Единственным источником света в комнате была яркая лампа под абажуром бронзового оттенка, висевшая над письменным столом. Выключатель был на стене, рядом с дверью в прихожую. Хэдли подошел к нему, щелкнул, опуская рычажок, затем снова поднял, так что лампа загорелась и погасла, после чего, также молча, он вернулся к своему блокноту на письменном столе.

Доктор Фелл прочистил горло.

– Затем, – продолжил он, – вы пошли по переулку медленнее? Да! А чуть позже, как я понимаю, вы увидели, как над стеной появилось дуло этой винтовки двадцать второго калибра? Да. Как далеко от дома вы были, когда увидели все это?

И снова Дик задумался.

– Ну… скажем, ярдах в тридцати. Может быть, чуть меньше.

– Значит, вы по-прежнему не могли заглянуть в комнату?

– Нет. Естественно, не мог.

– Однако вы отчетливо видели винтовку?

– Да.

– Вы даже, – доктор Фелл протянул правую руку и постучал по оконному стеклу, – вы даже различили отверстие от пули, когда оно, как вы с чувством сообщили констеблю, «выскочило на оконном стекле»?

Дик беспомощно развел руками:

– Боюсь, я выразился слишком литературно. Я как раз вспоминал шатер предсказателя. Но именно так в точности и получилось. Я смотрел на винтовку, я видел, как она выстрелила, и даже с такого расстояния я различил отверстие от пули.

– Я так понимаю, у вас хорошее зрение?

– Очень хорошее. Например, вчера, стреляя в тире майора Прайса, я мог запросто увидеть, куда попал и сколько очков выбил, даже не подтягивая мишень к прилавку.

Вмешался суперинтендант Хэдли.

– Если вы подозреваете, что с этим пулевым отверстием что-то нечисто, – произнес он, – можете выбросить это из головы. Специалисты все подтвердили: угол стрельбы, сила удара, повреждения окна. А еще, – он кивнул на разбитую картину над камином, – провели экспертизу пули, извлеченной из стены. Она выпущена из этой винтовки, и никакой другой.

Доктор Фелл медленно повернул к нему покрасневшее лицо.

– Боже мой, Хэдли, – произнес он в неожиданном и совершенно нехарактерном для него приступе гнева, поразившем Хэдли почти так же сильно, как и Дика, – может быть, позволите уже допросить этого свидетеля так, как нужно мне?

Лицо его заполыхало еще ярче.

– Вы, сэр, суперинтендант столичной полиции. И я полностью в вашем распоряжении. Я всего-навсего ваш приглашенный консультант, или, если выражаться менее претенциозно, старик, которого вы таскаете за собой в загадочных, хотя и не столь безумных, делах. Вы сейчас оказали мне честь, позволив консультировать вас в случае, который мы оба считаем убийством. Так могу я, сэр, задавать собственные вопросы или не могу?

Движение шлема Берта Миллера за окнами приостановилось на долю секунды, прежде чем Миллер зашагал дальше. И не без причины, ведь Дик, пересказывая Миллеру эту историю сегодня утром, настаивал на самоубийстве, приводя в доказательство столько подробностей, что констебль и не задумывался об иной вероятности. И сейчас Миллер впервые услышал слово «убийство» от столичного начальства.

Однако Дик едва обратил на это внимание – все было сметено выходящей за рамки вспышкой гнева доктора Фелла.

– Простите, что наступил вам на любимую мозоль, – мягко проговорил Хэдли. – Продолжайте.

– Гм! Ха! Очень хорошо. – Доктор Фелл поправил свое пенсне и сделал долгий и шумный вдох через нос. – Услышав выстрел, мистер Маркхэм, вы снова побежали вперед?

– Да.

– И повстречали в переулке мисс Синтию Дрю?

– Именно так.

– Как получилось, что при вашем отменном зрении вы не заметили ее раньше?

– Потому что, – ответил Дик, – солнце било мне в глаза, прямо из переулка. Она двигалась с востока, я же видел все по сторонам, но не в самом переулке.

– Гм, да. Это объяснение. Но как оправдала мисс Дрю свое присутствие в переулке в такой час?

– Послушайте, сэр! Вы же не думаете…

– Как объяснила, – мягко повторил доктор Фелл, – мисс Дрю свое присутствие в переулке в такой час?

Снаружи, в прихожей, пронзительно зазвонил телефон.

От этой настойчивой трели все трое мужчин, погруженные в собственные мысли, слегка вздрогнули. Интересно, подумал Дик, уж не этого ли звонка ожидает доктор Фелл? Или это убийца – под личиной самого доброго друга во всех Шести Ясенях – звонит, чтобы нашептать еще больше гадостей о Лесли Грант? Хэдли поспешил к телефону, они услышали, как он разговаривает, понизив голос. Когда он вернулся, лицо его было очень серьезно.

– Что там? – поторопил его доктор Фелл.

– Нет, – быстро ответил суперинтендант, – это не то, что вы подумали. Эта ваша идея с телефонным звонком – чепуха, и вы это знаете. Никто не пойдет на такой глупый риск. А вот другая ваша идея, я признаю…

– Кто это звонил, Хэдли?

– Это был судмедэксперт из Хокстоуна. Он только что завершил вскрытие. И снова все перевернулось с ног на голову.

Доктор Фелл, прислонившийся к стене всем своим грузным телом, выпрямился. Рот под разбойничьими усами открылся.

– Ну, Хэдли! Вы же не собираетесь сказать мне, что Сэм де Вилла погиб в конце концов не от синильной кислоты?

– Вот уж нет. Он погиб от синильной кислоты, тут все в порядке. Примерно три грана ангидридной синильной кислоты, впрыснутые с помощью шприца чьей-то неумелой рукой. Вот только…

– Только что?

– Содержимое его желудка, – сказал Хэдли.

– Продолжайте же!

– Примерно за шесть часов до смерти, – пояснил Хэдли, – Сэм, по-видимому, проглотил три или четыре грана люминала.

И Хэдли снова уселся за стол и открыл свой блокнот.

– Разве вы не понимаете? – продолжал он. – Если перед сном, вскоре после одиннадцати вечера, Сэм принял столько люминала, то вряд ли он смог бы по собственному почину спуститься в гостиную в пять утра на следующее утро.